Вэланси сама подготовила Сисси к погребению. Чужие руки не должны были коснуться несчастного, измученного маленького тела. В день похорон старый дом сверкал чистотой. Барни Снейт не пришёл. Перед похоронами он сделал всё возможное, чтобы помочь Вэланси, он окружил бледную Сесилию розами из сада – и вернулся на свой остров. Зато пришли остальные. Собрался весь Дирвуд и «отшиб». Они наконец с пышностью простили её. Преподобный Брэдли произнёс прекрасную речь. Вэланси хотела, чтобы пришёл её священник из свободных методистов, но Ревущий Эйбел остался непреклонен. Он – пресвитерианин, и никто, кроме пресвитерианского священника, не будет хоронить его дочь. Преподобный Брэдли был очень деликатен. Он сгладил все острые углы, и его вид ясно показывал, что он надеется на лучшее. Шестеро уважаемых жителей Дирвуда отнесли тело Сесилии Гэй на чинное Дирвудское кладбище. Среди них был и дядя Веллингтон.

Стирлинги явились на похороны в полном составе. Ради этого они созвали семейный совет. Теперь, когда Сисси Гэй умерла, Вэланси, разумеется, вернётся домой. Она просто не может остаться одна с Ревущим Эйбелом. Принимая это во внимание, самым разумным решением будет, постановил дядя Джеймс, посетить похороны, другими словами, легализовать всю эту историю – продемонстрировать Дирвуду, что Вэланси совершила самый что ни на есть похвальный поступок, явившись ухаживать за Сесилией Гэй, и что семья поддерживала её в этом. Смерть-чудодейка неожиданно преобразила всё произошедшее, сделав его вполне благопристойным. Если Вэланси вернётся к семье и к приличиям, пока общественное мнение ещё находится под влиянием момента, всё может закончиться хорошо. Люди вдруг забыли все злые деяния Сесилии и вспоминали, какой прелестной, скромной девочкой она была – и «без матери, только представьте, без матери!».

– Это психологический момент, – заявил дядя Джеймс.

Итак, Стирлинги отправились на похороны. Даже неврит кузины Глэдис позволил ей пойти. Капор кузины Стиклз сползал на лицо, и она рыдала так горестно, будто ближе и роднее Сисси у неё никого не было. Похороны всегда напоминали кузине Стиклз о её «собственной печальной утрате».

А дядя Веллингтон нёс гроб.

Бледная, покорная Вэланси с синевой под раскосыми глазами, в табачно-коричневом платье, помогала людям рассесться, тихо совещалась с пастором и гробовщиком, приглашала «скорбящих» в гостиную и выглядела такой чинной, безупречной и стирлингоподобной, что семейство приободрилось. Это не та… это не могла быть та… девушка, просидевшая всю ночь с Барни Снейтом в лесу, неистово проносившаяся в автомобиле по Дирвуду и Порт-Лоуренсу с непокрытой головой. Такую Вэланси они знали. На удивление умелую и дельную. Возможно, её всегда чересчур подавляли – Амелия и впрямь строго её воспитывала, – и у неё не было шанса проявить себя. Так думали Стирлинги. И Эдвард Бек, вдовец с большой семьёй, который начинал присматриваться к женщинам, присмотрелся к Вэланси и подумал, что она отлично подойдёт на роль второй жены. Не красавица – но пятидесятилетний вдовец, как справедливо рассудил мистер Бек, не мог получить сразу всё. Словом, брачные перспективы Вэланси ещё никогда не были настолько многообещающими, как на похоронах Сесилии Гэй.

Что подумали бы Стирлинги и Эдвард Бек, знай они, что происходит в голове у Вэланси, остаётся только догадываться. Вэланси ненавидела похороны, ненавидела людей, которые пришли, чтобы с любопытством поглазеть на мраморно-белое лицо Сесилии, ненавидела их самодовольство, ненавидела толчею, ненавидела заунывное пение, ненавидела осторожные банальности преподобного Брэдли. Если бы она могла поступить по-своему, то не было бы никаких похорон. Она бы укрыла Сисси цветами, спрятала от любопытных взглядов и похоронила бы рядом с безымянным младенцем на поросшем травой кладбище под соснами церкви «на отшибе», с небольшой душевной молитвой священника свободных методистов. Она помнила, как однажды Сисси сказала: «Как бы я хотела быть похороненной посреди леса, куда никто никогда не придёт со словами „Здесь похоронена Сисси Гэй“ и не расскажет мою печальную историю».

Но это! Впрочем, скоро всё закончится. Вэланси знала, вопреки мнению Стирлингов и Эдварда Бека, что сделает после. Она пролежала без сна всю прошлую ночь, думая об этом, и наконец решилась.

Когда похоронная процессия отправилась в путь, миссис Фредерик разыскала Вэланси на кухне.

– Дочь моя, – дрожащим голосом начала она, – теперь-то ты вернёшься домой?

– Домой, – рассеянно ответила Вэланси. Она надевала передник, подсчитывая, сколько чая нужно заварить к обеду. Придёт несколько гостей с «отшиба» – дальние родственники, которые годами не давали о себе знать. Она чувствовала себя настолько уставшей, что готова была одолжить пару ног у кошки.

– Да, домой, – с ноткой строгости проговорила миссис Фредерик. – Думаю, ты не собираешься оставаться здесь – наедине с Ревущим Эйбелом.

– О нет, здесь я не останусь, – заверила её Вэланси. – Разумеется, мне придётся задержаться на день-два, чтобы привести дом в порядок. Но на этом всё. Прости, мама, я пойду? У меня чудовищно много дел, люди с «отшиба» вернутся сюда к обеду.

Миссис Фредерик испытала немалое облегчение, и Стирлинги возвращались домой с лёгким сердцем.

– Когда она вернётся, будем относиться к ней так, будто ничего не случилось, – распорядился дядя Бенджамин. – Так лучше всего. Как будто ничего не случилось.