Поцелуй сначала не входил в программу.

Хореографию номера для турне «Звезды на льду» мы поставили сами. Когда у нас появлялась свободная минута – на катке или в гостиничном номере, – мы отрабатывали выступление. Медленные, чувственные движения танца действовали на нас возбуждающе, и тренировки нередко заканчивались в постели.

В первой части гастролей сцена с поцелуем получалась сама собой. Мы целовались лишь на некоторых концертах и всегда по-разному – иногда краешками губ, а иногда страстно, взасос. Однажды, во время особо удачного выступления в Сан-Хосе, я так завелась, что с трудом сдерживала желание поскорее утащить Хита в гримерку.

Но зрители вскоре привыкли к поцелую и стали его требовать. Если мы с Хитом забывали поцеловаться в конце номера, то с трибун раздавались крики, скандирование и даже свист. И мы давали публике то, чего она просит.

Турне завершалось дневным выступлением в городе Портленд, штат Мэн. К тому времени поцелуй уже стал элементом хореографии, и, целуясь, я считала секунды – так же, как привыкла считать шаги и обороты вращения. Но зрители ничего не заметили и аплодировали не хуже, чем в Талсе, Тампе и всех остальных городах, где мы побывали. И никто не догадывался, что за время гастролей наша бурная сексуальная жизнь стала такой же механической, как и хореография.

Хит взял меня за руку. Мы поклонились. Каток был залит светом прожекторов, и трибуны отсюда казались темными, как ночное небо, на котором созвездиями сияли фотовспышки и экраны мобильных телефонов.

«Слава богу, наконец-то мы с этим развязались», – подумала я с облегчением.

* * *

На следующий вечер состоялся благотворительный гала-концерт в поддержку олимпийской сборной США, на котором мы с Хитом были почетными гостями.

Концерт проходил в историческом здании старого нью-йоркского отеля – на верхнем этаже, в банкетном зале с панорамными видами на Центральный парк. После захода солнца обещали грозу, и поднявшийся ветер уже трепал густые кроны вязов, растущих в парке. Потолок в зале был расписан в виде голубого небесного свода с кудрявыми облаками, являя собой резкий контраст надвигающейся непогоде за окном.

Мы приехали с опозданием, как и положено по статусу. В зале уже яблоку негде было упасть. Кругом толпились олимпийцы, бывшие и будущие, – и спонсоры, которых они с энтузиазмом развлекали. Общение со спонсорами на банкетах играет важную роль в большом спорте. Никто из присутствующих спортсменов не знал еще, поедет ли в Ванкувер, но все держали себя как титулованные олимпийцы.

Протискиваясь вглубь толпы, я ни на секунду не переставала улыбаться. Если моему партнеру еще могли простить легкую задумчивость на лице, то мне нечего было и надеяться на снисходительность публики. Приходилось везде появляться с выражением полного восторга на лице – чтобы не прослыть стервой.

Линов разместили за одним столом с президентом Олимпийского комитета США. Там же сидели Кирк Локвуд и Франческа Гаскелл с какой-то пожилой дамой в деловом костюме, по виду очень важной особой. Скорее всего, то была мать Фрэнни – глава крупной фармацевтической корпорации. У госпожи Гаскелл никогда не находилось времени, чтобы присутствовать на выступлениях дочери, но она всегда делала щедрые пожертвования на нужды Ассоциации фигурного катания.

Я заметила Эллиса Дина – он стоял рядом с огромной цветочной композицией, изображающей олимпийские кольца. В отличие от остальных гостей мужского пола, не осмелившихся явиться на вечер ни в чем другом, кроме классического костюма, Эллис красовался в белом атласном пиджаке с перьями марабу на рукавах. Признаться, ему шел этот наряд.

К нам со всех сторон подходили незнакомцы и завязывали разговор. Гостей в основном интересовала наша помолвка, о которой трубили на каждом углу. На все вопросы у нас были уже заготовлены ответы.

– О свадьбе нам сейчас думать совсем некогда, – с грустью вздыхала я, будто бы мне, элитной спортсменке, больше всего на свете хотелось дегустировать свадебные торты и примерять подвенечные платья. – Наверное, теперь уже после Олимпиады…

А Хит, обнимая меня за талию, добавлял с улыбкой:

– Разве можно найти лучшее украшение к свадебному наряду, чем золотая медаль?

Все вежливо смеялись и желали нам счастья. Нас упрашивали станцевать: «Ну пожалуйста, хоть разок! Ну порадуйте гостей!» Поначалу мы скромничали. Но потом случайно оказались рядом со сценой, и музыканты, заметив нас, заиграли мелодию песни «Wicked Game». Весь зал обернулся в нашу сторону.

– Станцуем? – предложил Хит.

На окна упали первые капли дождя. Надвигалась гроза… Вот бы сбежать сейчас – кинуться вниз по лестнице, выскочить из отеля на Пятую авеню, а оттуда в парк. Спрятаться от грозы под сенью вязов и танцевать до упаду, и сцеловывать с губ друг у друга капли дождя – совсем как тогда, в Париже…

Гости расступились, освобождая нам место. Хит, притянув меня, крепко прижал к себе, становясь в позицию для танго. Этого простого движения уже было достаточно, чтобы сорвать аплодисменты. Я повернулась боком, открывая в разрезе своего черного платья алую шелковую подкладку и подтянутое бедро.

Танцевала я без особой охоты, но импровизировать было легко. Полностью расслабившись, я отключилась от мыслей и позволила Хиту вести. Танго похоже на диалог – при свидетелях, но глубоко личный. Спор за главенство, в котором каждое новое движение, каждый поворот определяет роли ведущего и ведомого. Закинув ногу за бедро партнера и глядя, как за окном собираются грозовые тучи, я хотела лишь одного – подчиняться.

Музыка закончилась, и все зааплодировали. Не хлопал только Эллис Дин: он стоял на прежнем месте и разговаривал с каким-то типом. Серый мешковатый костюм гостя и его неряшливая прическа плохо вписывались в нарядную обстановку зала.

Струнный квартет вернулся к своей программе, и площадка снова заполнилась танцующими. Я наблюдала за Эллисом и его собеседником, в котором мне почудилось что-то знакомое. Внезапно он оглянулся, и я ахнула. Попятившись, я чуть не налетела на танцующую престарелую пару, но Хит вовремя придержал меня за локоть.

– Что случилось? – спросил он.

– Там мой брат пришел.