«Не обращай внимания», – говорила Шейла.

Репортеры осаждали нас у подъезда и возле катка. Следовали за мной по пятам, куда бы я ни пошла – на прием к физиотерапевту или в аптеку за тампонами. Телефон в квартире не умолкал ни днем, ни ночью. Звонившие просили дать интервью и предлагали рекламные контракты на сумму, превышающую размер призового фонда целой олимпийской сборной.

«Не бери трубку, – повторяла Шейла. – Не отвлекайся. Тебе нужно тренироваться».

А потом Ли получил условно-досрочное освобождение и стал направо и налево раздавать интервью. Он таскал с собой наши детские фотоальбомы и рассказывал всем душещипательную историю про то, как я разрушила наше счастливое семейство и умчалась в Калифорнию в погоне за славой.

Но Шейла запретила отвечать на его выпады: «Лучше сосредоточиться на тренировках. Это единственное, что сейчас в твоей власти. Шум скоро уляжется, и все про тебя забудут».

А мне, наоборот, хотелось запомниться. Но не тем, как красиво я лежала на льду в луже крови. И не рассказами обо мне этого мерзавца Ли. Я хотела, чтобы люди запомнили меня как выдающуюся спортсменку.

Однако я слушалась Шейлу, и Хит следовал моему примеру. Мы не ввязывались ни в какие разговоры с прессой, а вместо этого с утроенной силой принялись за работу. По утрам я не могла пошевелиться, и Хит долго массировал мне ноги, прежде чем я была в состоянии подняться и дойти до душа. Но я не жаловалась, а просто ставила будильник на двадцать минут раньше, чтобы не опоздать на тренировку к семи утра.

Иногда тело слушалось меня, и все выходило как надо. Но бывали и такие дни, когда связь между мозгом и мышцами как будто обрывалась. И тогда я начинала все заново. Училась доверять – и себе, и Хиту.

Тренировали нас теперь в основном помощники Шейлы. Сама она полностью посвятила себя работе с Беллой и Гарретом. Меня это уязвляло, но ничего не поделаешь. Я была рада, что Шейла вообще согласилась взять нас под свое крыло.

После отказа от участия в первых двух соревнованиях мне еще больше хотелось поехать на турнир, проходивший во Франции. Правда, на декабрьский финал серии Гран-при мы все равно не попадали, поскольку снялись с турнира «Скейт Америка». Но допустить, чтобы осень прошла без единого выступления, я не могла. Ведь это означало бы отправиться на чемпионат страны, так ни разу и не испытав себя, – и тогда уж наверняка уступить первенство Белле и Гаррету.

За несколько дней до нашего турнира во Франции Лины выступали на третьем этапе Гран-при в Китае. В последний вечер перед их отъездом в Нанкин Шейла вдруг сообщила нам, что у нее запланировано несколько рекламных мероприятий в Азии и Австралии, а потому она не сможет приехать в Париж. У ее помощников тоже были дела.

Так что мы с Хитом отправились в Париж одни.

Наша обязательная программа началась гладко, но в конце вальса я попала коньком в трещину на льду. Мы потеряли равновесие и в результате оказались на втором месте – позади Елены Волковой, катавшейся с новым партнером Дмитрием Киприяновым. Его отец был танцором в Большом театре, а мать, по слухам, принадлежала к русскому мафиозному клану. Кареглазый и пухлогубый, со смазливым лицом поп-кумира, Дмитрий казался еще красивее, чем его партнерша. И катался он, увы, ничуть не хуже.

Вторая часть соревнований, оригинальная программа, должна была проходить в тот же день, и мы решили вернуться в наш отель в Латинском квартале, чтобы немного вздремнуть перед выступлением. Но времени на сон не хватило. Выходя на лед, я еле сдерживала зевоту и, прикрывая ладонью рот, размазала на лице помаду.

За месяцы, проведенные в Иллинойсе, мы успели прослушать всю коллекцию пластинок, оставшуюся от моих родителей. Однажды Хит предложил взять музыку Кейт Буш в качестве сопровождения для оригинального танца. Мы раздвинули мебель в гостиной и попробовали станцевать танго. Оказалось, что танец удивительно подходит и к музыке, и к нашему необычному стилю. Партнершам тогда было разрешено выступать в брюках, и я подумала, что было бы здорово нам с Хитом нарядиться в одинаковые костюмы: благодаря моей короткой стрижке мы смотрелись бы на льду как равные.

Однако у Шейлы были другие планы: в качестве музыкального сопровождения она выбрала для нас более традиционную «Кумпарситу». Хит должен был танцевать в черном костюме, а я – в красном платье и с розой в волосах. Следуя совету Шейлы, мы ничем не выделялись из толпы. А значит, мастерства требовалось вдвое больше.

К сожалению, в тот вечер в Париже наш танец был отнюдь не безупречен. Хит запутался в скрещенных шагах и чуть не опрокинул меня, а я, поднимая ногу, зубцами порвала ему брюки. Мы опустились на третье место, уступив французскому дуэту Эмануэля и Моро – не Ариэль Моро, которая несколько лет назад покинула спорт, а ее младшей сестры Женевьевы.

Если бы Шейла находилась рядом, то, возможно, мы выступили бы лучше. Но хорошо, что ее не было. Когда мы вышли из «уголка слез и поцелуев», мне не хотелось ни с кем разговаривать. Даже с Хитом.

– Это же наше первое выступление, – успокаивал он меня, когда мы переобувались за кулисами.

На арену тем временем вышли Елена и Дмитрий со своим волнующим танго из репертуара Петра Лещенко. Толпа заметно оживилась.

– Никто и не ожидал от нас совершенства, – сказал Хит.

В прошлом сезоне, танцуя с Гарретом, я без труда выиграла этот турнир. А теперь вот торчу на третьем месте, а меня обгоняет парочка каких-то желторотиков из Франции, которых впервые пустили на взрослые соревнования.

Пусть нам еще далеко до совершенства. Но и терпеть позор я не собиралась.

– Завтра катаем произвольную, – обнял меня Хит. – Еще не все потеряно.

Нашу произвольную программу, классический танец с элементами балета, тоже придумала Шейла. Номер исполнялся под серенаду Моцарта – такую медленную, что я чуть не заснула, когда впервые ее услышала. Программа была совсем не в нашем стиле, и чем дольше мы ее репетировали, тем хуже получалось.

Но Шейла и слушать ничего не желала: «Я лучше знаю, чего хотят судьи. Вы должны раскрыть себя, показать им другую свою сторону». Отбросив сомнения, я решила тогда положиться на чутье тренера – в конце концов, оно нас еще ни разу не подводило.

– Мне нужно побыть в тишине, – сказала я Хиту. – Одну минутку до пресс-конференции.

– Конечно. Здесь где-то была комната отдыха… Пойдем. – Он зашагал, подталкивая меня вперед.

– Нет… Мне нужно побыть одной.

Он остановился и убрал руку с моей спины.

– Ну, как хочешь.

Я поцеловала Хита и сразу же отвернулась, чтобы не видеть его обиженного лица. С арены донеслись громовые овации: закончил выступление российский дуэт. Стараясь уйти подальше от шума, я пошла внутрь здания и оказалась в каком-то длинном коридоре с трубами на стенах и одинаковыми стальными дверями по обе стороны. Так далеко от Хита я давно уже не уходила.

Прислонившись головой к стене, я почувствовала что-то колючее. На затылке сбоку все еще торчала искусственная роза. Цветок плохо держался на коротких волосах, и его пришлось закрепить целой кучей заколок, которые впивались в кожу при резких поворотах головы. Вскрикнув от злости, я сорвала розу, швырнула ее на пол и начала топтать – раз, два, три! Жаль, что коньков на мне нет! А то изрезала бы проклятый цветок на мелкие кусочки…

– Что вы делаете? – раздался вдруг хрипловатый женский голос. Голос с русским акцентом.