Мы выехали из Сент-Луиса под моросящий дождик. Чем севернее мы продвигались, тем сильнее шел дождь, сменяясь иногда мокрым снегом. Хит вел машину – он раздобыл где-то автомобильчик «киа» с помятым крылом и кучей крошек на сиденьях. Закон позволял нам представлять страну на Олимпиаде, но арендовать машину мы в силу возраста пока еще не имели права.

Мы ехали без музыки и почти не разговаривали. Вместе держались за рычаг передач, как когда-то давно по дороге в Кливленд. Хит время от времени сжимал мои пальцы, чтобы я не заснула.

В самом конце пути до моего воспаленного сознания вдруг дошло, что под родной крышей меня ждет встреча с братом. Впрочем, дом принадлежал нам обоим, и я имела полное право в нем находиться.

Дом казался пустым: в окнах темно, водостоки забиты прошлогодней листвой. Машины Ли возле дома не было. Наши колеса прокладывали колею на нетронутом снегу.

– Жди здесь, – велел Хит и вышел, оставив мотор включенным.

После огромного особняка Линов наш дом показался мне маленьким и одиноким. Словно бездомный зверек, приютившийся среди скал. Все-таки, как бы я ни боялась встретиться с братом, в душе была благодарна ему за то, что он не продал фамильное гнездо. При виде родных мест во мне зашевелились давно забытые чувства.

Врач сказал, что для выздоровления потребуется много времени. Несколько месяцев вообще нельзя вставать на коньки. Пройдет год, а то и больше, прежде чем я смогу полноценно тренироваться. Если вообще смогу кататься. Вот как бывает в нашем нелегком спорте: одна ошибка может сломать всю жизнь.

Когда Хит вернулся, я сидела в полузабытьи. Обезболивающие лекарства, принятые в больнице, давно перестали действовать. В голове стоял такой же туман, как и в воздухе.

– Никого нет, – объявил Хит. – Кажется, Ли давно уже здесь не появлялся.

Облегченно вздохнув, я даже не задумалась о том, где сейчас брат, когда он вернется – и вернется ли вообще.

– Электричество отключено, и в доме холодно. Нужно найти гостиницу.

Я покачала головой, боль от затылка стрельнула вниз по всему позвоночнику.

– Хоть на одну ночь, – настаивал он.

– Нет, останемся здесь.

Хит помог мне вылезти из машины, и мы медленно пошли к дому. С озера долетали струйки свежего бриза и нежно щекотали лицо, как будто радуясь моему возвращению.

Внутри оказалось холоднее, чем снаружи, словно дом ждал нас, затаив дыхание. Все было покрыто налетом пыли – белым, как саван. В голову начали приходить мысли о судьбе брата. Что, если его уже нет в живых? Воображение рисовало жуткие картины: разложившийся труп в кровати… останки тела в подвале под лестницей… прибившийся к берегу утопленник…

Но Хит, похоже, угадал мои страхи:

– Я проверил все комнаты. И в конюшню сбегал, и на пляж. Мы здесь одни, не волнуйся.

Он уложил меня на диван в гостиной и, сунув в ладонь болеутоляющую таблетку, пошел разводить огонь в камине. Вскоре в комнате стало так жарко, что мне пришлось раздеться до майки.

– Иди ко мне, – позвала я Хита.

Он прилег рядом – медленно, осторожно, стараясь не задеть меня. В ту минуту я никак не могла вспомнить, за что же так долго на него злилась.

Мы устроились на подушках, и я положила голову ему на грудь. Еще вчера мы с ним жили порознь и готовились сражаться друг с другом за звания и медали… А сегодня мы снова в доме нашего детства. И опять вместе.

– Как ты себя чувствуешь?

Хит взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Я замерла – хоть и знала, что он всего-навсего проверяет мои зрачки.

– Уже лучше.

Лекарства начали действовать, и боль медленно отпускала. Я дотронулась пальцем до шрама на его лице. Я так до сих пор и не знала, откуда взялся этот рубец. Не знала о Хите еще очень многого.

– Катарина…

«Нет, молчи. Сейчас не до слов. Позже у нас будет время, чтобы поговорить о боли, которую мы причинили друг другу. Вместе подумать о том, что же все-таки делать…»

Отвернувшись, я закрыла глаза. Хит обнял меня. За окном выл ветер, но нас согревали огонь и тепло тесно прижатых друг к другу тел.

– Не спи, – шепнул он. – Врачи сказали…

Я взяла его за подбородок, и наши губы встретились. Поцелуй был таким же родным, как и дом, в который я наконец вернулась.

– А ты не давай мне заснуть.

* * *

Гаррет Лин. Никому бы тогда не признался… и уж тем более матери или сестре… Но сейчас уже можно. В общем, так: я был рад, что нас не отобрали на Олимпиаду.

Вероника Волкова. Весь этот ажиотаж вокруг Шейлы Лин, и ее престижнейшей школы, и ее сверходаренных, суперпородистых деток… Все тогда рухнуло в одночасье. По милости двух беспризорников из какой-то захолустной дыры.

Гаррет Лин. Жить с вечным чувством вины… когда поражение радует больше победы… Нет, так нельзя.

Вероника Волкова. Не будь я истинным профессионалом, я бы от души посмеялась над Шейлой.

Гаррет Лин. Но Белла страшно расстроилась. Неделю не выходила из своей комнаты и никого к себе не впускала. Даже меня.

Эллис Дин. Карма – жестокая вещь. Но Белле Лин поделом досталось. Хотела убрать соперницу, а в итоге лишилась не только путевки на Олимпиаду, но и партнера.

Гаррет Лин. Я боялся, что мама нас… так сказать… Но к счастью, нам ничего не было. Мать понимала, наверное, что мы сами себя здорово наказали.

Эллис Дин. Кругом только и разговоров было, что про Шоу с Рочей. На нас – ноль внимания. А ведь мы с Джози попали в олимпийскую сборную!

Гаррет Лин. Я все думал: неужели людям больше нечем заняться, кроме как обсасывать одну и ту же историю? И везде эти ужасные фотографии…

На экране мелькают скриншоты из популярных блогов и светской хроники, освещающие драматические события и их предысторию. Фотографии Катарины: то на окровавленном льду, то в инвалидной коляске.

Гаррет Лин. Хорошо, что я не попал на снимки. Рад был, что меня оставили в покое.

Эллис Дин. По правде сказать, Олимпийские игры меня разочаровали.

Франческа Гаскелл. А запасных участников на Олимпиаду, оказывается, не берут. Жаль, конечно! Но все равно это огромная честь.

Эллис Дин. Как будто одно соревнование, проходящее раз в четыре года, может определить, кто ты. Да ни черта подобного!

2006 год. Зимние Олимпийские игры в Турине (Италия). Джози Хейворт и Эллис Дин исполняют произвольный танец под песню Лу Беги «Мамбо № 5». Фигуристам не хватает синхронности. Они спотыкаются, не успевают за музыкой. На финальной позе теряют равновесие: концовка программы испорчена.

Эллис Дин. А коррупция, а расходы? А ущерб принимающим городам? Да к чему нам вообще эта отжившая традиция?

Джози и Эллис сидят в «уголке слез и поцелуев», боясь взглянуть друг на друга. На табло появляются оценки: из двадцати четырех участников соревнований их дуэт оказывается на последнем месте.

Эллис Дин. В общем, после Турина я решил, что пора заняться чем-то другим. С соревнованиями покончено, но спорту я еще вполне могу послужить. Нравится вам это или нет.