В памяти всплыл тот день, когда нас с Гарретом снимали на фотосессии.

Яркий свет ламп. Пульсирующая электронная музыка. Крики фотографа: «Выгни спину! Наклони голову! Еще… да, вот так! Хорошо, а теперь замри! Не двигайся!» В помещении не топили, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не вздрагивать от прикосновения ледяных рук Гаррета.

Странная, неловкая сцена. И ни капельки не сексуальная.

Однако готовый снимок производил как раз обратное впечатление. Гаррет, раздетый по пояс, красовался в узких брюках, похожих на балетное трико. На мне были шорты и коротенькая, едва прикрывающая грудь майка. Мы стояли, повернувшись друг к другу лицом: я обвивала Гаррета ногой, а он держал меня за бедро.

И мы смотрели друг другу в глаза. Что было уже просто нечестно. Ведь я помню, как изо всех сил старалась глядеть куда угодно – на щеку Гаррета, на прядь волос, свисавшую ему на лицо, – только бы не встречаться с ним глазами. А фотограф ухитрился изобразить меня так, будто я заглядываю Гаррету не в глаза, а в самую душу.

– У меня аппетит пропал, – буркнул Хит и развернулся назад.

Я кинулась следом, но Белла схватила меня за руку.

– Да пусть проваливает. Вот же осел!

– Мне с ним сегодня кататься!

– Ну и что теперь? На коленях прощение вымаливать? Плюнь. Ты ему ничего плохого не сделала.

Я солгала ему – хотя бы своим молчанием. А умолчала лишь потому, что догадывалась, каким будет его ответ.

Моей первой мыслью было, как всегда, разыскать Хита и успокоить его задетое самолюбие. Но, взглянув на красотку на рекламном щите, я вдруг решила пойти наперекор себе. Мне захотелось стать такой, какой я была на снимке, – неумолимой, уверенной в себе женщиной. Уж она-то не станет извиняться, заискивать и юлить.

– Ты права, – согласилась я и взяла Беллу под руку. – Пойдем.

* * *

Хит появился, когда было уже пора ехать на соревнования. В набитом битком автобусе ему пришлось сидеть рядом со мной. Я видела, что он до сих пор еще дуется. Все вокруг нас болтали, кто-то подпевал японским песням джей-поп, звучавшим по радио. Хит за всю дорогу не произнес ни слова.

Здание ледовой арены «М-Вейв» снаружи напоминало панцирь броненосца и своей рельефной формой должно было, по задумке архитектора, повторять окружающий горный ландшафт. Когда мы вошли, у меня невольно заколотилось сердце. В 1998 году здесь проходили Олимпийские игры, которые мы с Хитом подростками смотрели по телевизору. Не верилось, что теперь, всего четыре года спустя, мы будем и сами выступать тут в заключительной части нашего первого чемпионата мира.

Мы с Хитом продолжали играть в молчанку. Разминались по отдельности – я встала у стены и вместо рук партнера держалась за бетонные блоки. Единственная надежда была на то, что на льду нас спасет мышечная память – ну или привычка, на худой конец.

Обычно, закончив свой макияж, я подводила Хиту глаза, слегка выделяя линию ресниц, чтобы зрители на последних рядах лучше видели его мимику. Но сегодня он подвел глаза сам: стрелки вышли жирные и неровные, отчего в лице его появилось нечто зловещее. Во время групповой разминки Хит даже не взял меня за руку. Мы катались у самого края, на расстоянии друг от друга и чувствуя себя не в своей тарелке. Вокруг нас порхали и кружились стройными парами наши соперники.

Тренеры стояли у бортиков. Канадцы предусмотрительно втиснулись между Шейлой и Вероникой Волковой, создав некий барьер. Вероника опять осветлила волосы – еще сильнее, чем в прежние времена. Ее резкие черты лица оттенял роскошный воротник соболиной шубы. Вероника была выше меня – в танцах на льду среди женщин таких немного. А ее партнер Михаил даже без коньков казался гигантом двухметрового роста.

У Елены Волковой были такие же, как у Вероники, светлые волосы и раскосые кошачьи глаза, но в остальном не походила на свою тетку. Елене недавно исполнилось шестнадцать, но из-за хрупкого телосложения она казалась младше. Ее партнеру – Никите Золотову, сыну Михаила – было уже за двадцать. Рядом с ним она выглядела совсем еще девочкой.

За две минуты до конца разминки Шейла вдруг помахала рукой, подзывая нас. Я приготовилась к хорошей взбучке. Хит внезапно куда-то исчез. Мне пришлось объясняться одной.

– Извините, но Хит на меня обиделся. Я…

– Не важно! – перебила она. – Вам через пять минут танцевать. Иди и помирись с ним.

– Но почему я должна, а не он?

Пререкаться с Шейлой никто не осмеливался. Однако я ничего не могла с собой поделать. Слова сами рвались наружу.

К моему удивлению, она неожиданно смягчилась.

– Катарина, я прекрасно тебя понимаю… поверь. Но что для тебя важнее: твоя гордость или прокат?

Было непонятно, почему меня ставят перед выбором. Но, в конце концов, мы выступали на чемпионате мира. И боролись за бронзовую медаль. Поэтому я отправилась искать Хита, чтобы задобрить его любыми средствами. В академии нас учили не только кататься, но и работать в жестких условиях. Пусть тебе больно внутри, пусть распирает от злости, но на лед ты выходишь с улыбкой. И все вокруг тебя – зрители, судьи и даже твой партнер – должны думать, что ты улыбаешься искренне.

По дороге за кулисы меня остановил Гаррет.

– Привет! У тебя все нормально?

– Да, все о’кей, – соврала я, пытаясь заглянуть за его могучие плечи.

На нем была свободная куртка с логотипом сборной США, а под ней – серый костюм из легкой полупрозрачной ткани. Гаррет с Беллой исполняли торжественный номер в память о погибших 11 сентября.

– Ты не видел…

– Белла рассказала мне про рекламу. – Гаррет наклонился ближе. – Давай я поговорю с Хитом. Объясню ему, что… между нами ничего нет…

– Спасибо, не стоит. Я сама все улажу.

Только успеть бы найти Хита. Японский дуэт, находившийся на пятом месте, уже начал свою программу. Времени оставалось мало.

– Нет вопросов! – ответил Гаррет. – Удачи на льду! Вы вдвоем обалденно танцуете!

– Вы тоже, – улыбнулась я. – Значит, до встречи на пьедестале?

– Ну, разумеется! До встречи!

Уходя, Гаррет дружески сжал мне плечо. На катке заиграла плавная лирическая мелодия – японский дуэт переходил ко второй половине произвольной программы. Я устремилась на поиски Хита.

Но он уже сам шел мне навстречу.

Холодное безразличие сменилось огненной яростью – даже издалека я почувствовала, как Хит мечет искры, словно разбушевавшийся костер.

– Прошу прощения, – произнес он далеко не извиняющимся тоном. – Я вам, наверное, помешал?

– Прекрати! – Я потащила его за ряды экранов, на которых японский дуэт исполнял замысловатые комбинации вращений. – Гаррет просто хотел…

– Он тебя трогал.

– Подумаешь, и всего-то по плечу хлопнул!

– Что я, не вижу, как он на тебя смотрит? И не только на том чертовом рекламном щите.

– Без того «чертова рекламного щита» нас бы с тобой здесь не было.

– Что? – нахмурился Хит. – Это еще почему?

– Нам давно бы пришлось бросить академию, вот почему! Спасибо, что хоть на рекламе удалось заработать.

Гонорар мне заплатили приличный: тех денег, которых, по мнению Гаррета, было «не очень много», хватило, чтобы покрыть все наши расходы до конца сезона.

– А как же твое наследство?

– Его Ли растратил. Все спустил, до последнего цента. И если бы не Гаррет, который помог мне с работой…

– Хватит, я не хочу слушать…

– А я говорю: если бы не Гаррет, мы с тобой никогда бы не попали на чемпионат мира! Лучше бы спасибо сказал.

Немного помолчав, Хит вдруг спросил:

– Он тебе нравится?

– Перестань.

– Да или нет?

На арене грянули аплодисменты: японцы раскланивались перед зрителями. Скоро наша очередь выходить на лед.

– Мы вместе сфотографировались, только и всего, – сказала я. – Пойдем, нам пора.

– Ответь на вопрос, Катарина: да или нет?

– Ну конечно, мне нравится Гаррет! Он всем нравится! – разозлилась я. – Послушай… ты мне доверяешь?

– Да какое уж тут доверие… – хмыкнул Хит. – Ведь ты же мне врешь. Хранишь от меня секреты, прячешься…

– Я так и знала, что ты это скажешь! Мне что, дружить ни с кем больше нельзя?

Снова аплодисменты. На табло появились оценки.

– Когда ты с Линами, я тебя просто не узнаю, – продолжал Хит. – Ты здорово изменилась.

Но разве мы не за этим приехали в академию? Не для того, чтобы измениться в лучшую сторону? Да, Хит был прав: я стала другой. Но беда в том, что сам он ни капли не изменился. Остался все тем же мальчиком, каким я его всегда знала. Таким же ранимым и своенравным. И до ужаса одиноким – ведь, кроме меня, у него никого нет на целом свете.

Хита тоже мучила неутолимая жажда. Правда, с честолюбием она не имела ничего общего. Он жаждал моей любви. Хотел, чтобы я жила лишь им одним – так же, как он живет мною. А я всегда хотела большего.

«Катарина Шоу и Хит Роча, Соединенные Штаты Америки!» – раздалось с арены.

– Наша очередь. – Я протянула руку. – Пора выходить.

На трибунах раздался недовольный гул. Если мы не выйдем на лед через две минуты после объявления наших имен, нас дисквалифицируют.

– Хит, ну, не надо. Нельзя останавливаться на полпути. Это же наша мечта, наше…

– Нет, Катарина. – Вздохнув, он взял меня за руку. – Это твоя мечта.

* * *

2002 год. Чемпионат мира по фигурному катанию в Нагано. На арену выходят Катарина Шоу и Хит Роча.

Кирк Локвуд. С самого начала их выступления было заметно, что дело не клеится.

На экране крупным планом показывают Катарину, затем Хита. У фигуристов мрачные лица; они бросают друг на друга сердитые взгляды. Раздается музыка песни «Fever».

Эллис Дин. Более агрессивного танца мне видеть не приходилось.

Фигуристы выполняют заученные движения, но друг на друга при этом не смотрят – каждый танцует сам по себе. Во время твизлов Катарина опережает Хита на целый оборот. Хит спотыкается в конце последовательности.

Кирк Локвуд. И куда только весь пыл делся!

Джейн Каррер. Жаль, конечно. В очередной раз убеждаешься, что нельзя во всем полагаться на… личные отношения.

Следующий фрагмент съемки: Катарина хочет взять Хита за руку, но не дотягивается, и партнеры продолжают танцевать по отдельности.

Гаррет Лин. Я чувствовал себя просто ужасно. Ведь они поругались из-за меня!

Камера переключается на интерьер московской квартиры. На красном бархатном диване, выпрямившись как спица, сидит Вероника Волкова. Бывшей фигуристке и тренеру уже за шестьдесят; голова у нее совершенно седая.

Вероника Волкова. Ну что за ребячество! Мыльная опера! В России такого не допустили бы.

Произвольная программа Катарины и Хита подходит к концу. Как только музыка замирает, партнеры встают из финальной позы, словно бы не желая ни секунды более терпеть друг друга.

Вероника Волкова. Личным отношениям на льду не место. У нас с Михаилом тоже бывали времена, когда нам видеть друг друга не хотелось. Но разве это заметишь по нашим выступлениям? Никогда в жизни. Потому что мы настоящие профессионалы.

Гаррет Лин. Лучше бы я вообще на это не смотрел. Наблюдать своими глазами, как они… Потом все никак не мог успокоиться.

Кирк Локвуд. Белла и Гаррет тоже были не на высоте.

Фрагмент из произвольной программы Линов. При выходе из поддержки Гаррет чуть не роняет сестру, неожиданно потеряв равновесие. Белла сердито зыркает на брата.

Гаррет Лин. Во всем виноват был только я один. Все испортил! Мать подвел, сестру, самого себя… Потом по ночам спать не мог, долго переживал. Тогда, в семнадцать лет, мне казалось, что ничего хуже на свете и не бывает.