Андреа начала приходить в себя. Она уже понимала, что ей пришли на помощь, хотя не могла еще разобрать, кто именно.

Тело ее распрямилось, руками она вцепилась в неожиданную опору.

Однако ее рассудок не вернулся к жизни вместе с телом: несколько минут ошеломленная Андреа еще колебалась между сном и бодрствованием.

Приведя жену в чувство, г-н де Шарни попытался привести в порядок и ее рассудок. Однако в объятиях у него лежала молчаливая безумица.

Наконец ее блуждающий взгляд остановился на графе, но, будучи еще не в себе и не узнав его, Андреа вскрикнула и принялась отталкивать мужа.

В течение всего этого времени королева стояла, отведя глаза в сторону. Она – женщина, чье предназначение заключалось в том, чтобы утешить страждущую, придать ей силы, – она старалась не обращать на нее внимания.

Несмотря на сопротивление Андреа, граф де Шарни крепко обнял ее и, повернувшись к королеве, напряженно стоявшей с ледяным выражением лица, проговорил:

– Простите, ваше величество, но с нею явно приключилось нечто необыкновенное. Госпожа де Шарни не имеет обыкновения падать в обморок, я впервые вижу ее без сознания.

– Она, должно быть, очень страдает, – ответила королева, возвращаясь к мрачной мысли о том, что Андреа слышала весь их разговор.

– Разумеется, страдает, – согласился граф, – и поэтому я прошу у вашего величества разрешения отправить ее домой. Ей необходим женский уход.

– Будь по-вашему, – не стала возражать королева и потянулась к сонетке.

Но, услышав звяканье колокольчика, Андреа напряглась и как безумная вскричала:

– Жильбер! Это Жильбер!

Королева вздрогнула; обескураженный граф уложил жену на диван.

В этот миг в комнату вошел явившийся на вызов слуга.

– Ничего не надо, – сказала королева, отсылая его назад движением руки.

Оставшись одни, граф и королева переглянулись. Андреа вновь закрыла глаза, – казалось, у нее снова начался приступ.

Господин Шарни, стоя на коленях, удерживал ее на диване.

– Жильбер, – повторила королева. – Что это за имя?

– Нужно выяснить.

– Кажется, я его уже слышала, – продолжала Мария-Антуанетта. – По-моему, графиня уже произносила его в моем присутствии.

Словно почувствовав, несмотря на беспамятство, угрозу в этих словах королевы, Андреа вдруг открыла глаза, воздела руки к мужу и с усилием встала на ноги.

Ее первый, на сей раз осмысленный взгляд устремился на графа де Шарни: она его узнала, и в глазах у нее засветилась любовь.

Затем, как будто это невольное проявление чувств было недостойно ее спартанской души, Андреа отвела взор и увидела королеву.

Ни секунды не колеблясь, она отвесила ей поклон.

– Боже, да что с вами случилось, сударыня? – воскликнул г-н де Шарни. – Вы меня напугали. Вы, обычно такая сильная, мужественная, – и вдруг падаете в обморок.

– Сударь, – ответила Андреа, – в Париже происходят столь ужасные дела, что даже мужчины дрожат, а женщинам уж тем более позволительно лишиться чувств.

– Боже милостивый! – с ноткой сомнения в голосе заметил Шарни. – Неужели вам сделалось дурно из-за меня?

Андреа перевела взгляд с мужа на королеву и промолчала.

– Но разумеется, дело в этом, граф. Почему вы сомневаетесь? – вмешалась в разговор Мария-Антуанетта. – Графиня – не королева, она имеет право беспокоиться за своего мужа.

Шарни почувствовал скрытую за этими словами ревность.

– О ваше величество, – отозвался он, – я уверен, графиня гораздо более беспокоится за свою государыню, нежели за меня.

– Но каким образом и почему вы лишились чувств в этой комнате, графиня? – осведомилась Мария-Антуанетта.

– Я этого объяснить не могу, ваше величество, сама не знаю. Но ведь при этой жизни, полной усталости, страха и тревог, что мы ведем вот уже три дня, для женщины, как мне кажется, вполне естественно упасть в обморок.

– Это верно, – прошептала королева, видя, что Андреа не собирается ни в чем сознаваться.

– Ведь и у вашего величества глаза повлажнели, – заметила Андреа со странным спокойствием, которое не покидало ее с того момента, как она пришла в себя, и в сложившихся обстоятельствах выглядело неуместным, поскольку было явно видно, что оно лишь напускное и за ним кроются вполне человеческие чувства.

И в этих словах графу почудилась насмешка, какую несколько секунд назад он заметил в словах королевы.

– Сударыня, – обратился он к Андреа несколько строго, к чему явно не привык, – ничего нет удивительного в том, что в глазах у королевы слезы, – ее величество любит свой народ, а ведь недавно проливалась народная кровь.

– Слава богу, что не ваша, сударь, – проговорила Андреа, все такая же холодная и непроницаемая.

– Да, но ее величество ведет речь не обо мне, а о вас, сударыня. Так что давайте с позволения королевы вернемся к вам.

Мария-Антуанетта в знак согласия кивнула.

– Вы испугались, не так ли?

– Я?

– Вам ведь сделалось плохо, не отрицайте. Стало быть, с вами что-то произошло, но что? Я не знаю, вы должны рассказать.

– Вы заблуждаетесь, сударь.

– Кто-то вызвал ваше недовольство, какой-нибудь мужчина?

Андреа побледнела:

– Никто не вызывал моего недовольства, сударь, я пришла от короля.

– Прямо от него?

– Прямо от него, можете справиться у его величества.

– Если так, – сказала Мария-Антуанетта, – значит графиня права. Король ее очень любит и знает, что я тоже слишком к ней привязана, чтобы хоть чем-нибудь огорчить.

– Но вы же произнесли имя, – продолжал настаивать Шарни.

– Имя?

– Ну да, когда начали приходить в себя.

Андреа взглянула на королеву, словно прося о помощи, но та то ли не поняла, то ли не пожелала понять и подтвердила:

– Да, вы произнесли имя некоего Жильбера.

– Жильбера? Я произнесла имя Жильбера? – воскликнула Андреа со столь заметным ужасом, что граф испугался его даже сильнее, нежели ее обморока.

– Да, – подтвердил он, – вы произнесли это имя.

– В самом деле? – удивилась Андреа. – Вот странно.

Словно небо, только что разорванное вспышкой молнии, лицо молодой женщины, исказившееся было при звуке рокового имени, постепенно вновь обрело свое обычное выражение, и лишь какой-то мускул на этом прекрасном лице продолжал едва заметно подрагивать, как замирают на горизонте сполохи ушедшей грозы.

– Жильбер? – повторила она. – Не знаю.

– Да, Жильбер, – подтвердила королева. – Постарайтесь припомнить, любезная Андреа.

– Но, ваше величество, – обратился граф к Марии-Антуанетте, – это, вероятно, простая случайность, графине такое имя неизвестно.

– Нет, отчего же, – возразила Андреа, – оно мне известно. Это имя одного ученого, искусного врача, прибывшего из Америки, который, кажется, был там связан с господином де Лафайетом.

– И что же? – спросил граф.

– А то, – очень естественно отозвалась Андреа, – что я лично с ним незнакома, но мне говорили, что человек он весьма достойный.

– Откуда же тогда такое волнение, милая графиня? – полюбопытствовала королева.

– Волнение? Разве я волновалась?

– Еще как! Казалось, это имя доставляет вам мучения.

– Это не исключено, и дело тут вот в чем. У короля в кабинете я увидела одетого в черное человека с суровым лицом, говорившего о мрачных и ужасных вещах: он весьма живо описывал убийство господина Делоне и господина де Флесселя. Я была напугана и лишилась чувств, как вы видели. Возможно, я что-то при этом бормотала и произнесла имя этого самого господина Жильбера.

– Возможно, – согласился г-н де Шарни, явно не желавший продолжать расспросы. – Но теперь вы успокоились, не так ли?

– Вполне.

– В таком случае я хочу попросить вас кое о чем, граф, – проговорила королева.

– К услугам вашего величества.

– Пойдите разыщите господ де Безанваля, де Брольи и де Ламбеска и велите им оставить свои части там, где они сейчас и находятся, а завтра король на совете решит, что делать дальше.

Граф поклонился, но прежде, чем выйти, еще раз взглянул на Андреа.

Взгляд его был полон беспокойства и нежности.

Он не укрылся от внимания королевы.

– Графиня, – спросила она, – вы не пойдете со мною к королю?

– Нет, ваше величество, не пойду, – поспешно ответила та.

– Почему?

– Я прошу ваше величество разрешить мне удалиться к себе: я ощущаю потребность в отдыхе после всех этих переживаний.

– Признайтесь откровенно, графиня: между вами и его величеством что-то произошло? – настаивала королева.

– Ничего, государыня, совершенно ничего.

– Сознайтесь, если это так. Порою король не щадит моих друзей.

– Его величество, по обыкновению, был очень добр ко мне, но…

– Но вы предпочитаете его не видеть, да? Нет, тут решительно что-то не так, граф, – с напускной шутливостью заключила королева.

Но в этот миг Андреа бросила на королеву такой выразительный, умоляющий и многозначительный взгляд, что та поняла: пора кончать с этой маленькой войной.

– Вот что, графиня, – предложила она, – пусть господин де Шарни выполняет данное ему поручение, а вы отправляйтесь к себе или, если хотите, оставайтесь здесь.

– Благодарю, ваше величество, – промолвила Андреа.

– Ступайте же, господин де Шарни, – продолжала королева, увидев признательность, изобразившуюся на лице Андреа.

Не заметив или не желая замечать это выражение, граф взял жену за руку и выразил радость по поводу того, что к ней вернулись силы и цвет лица.

Затем, отвесив королеве полный глубокого уважения поклон, он удалился.

Однако, уже уходя, он обменялся с Марией-Антуанеттой быстрым взглядом.

Взгляд королевы говорил: «Возвращайтесь поскорее».

Взгляд графа отвечал: «Постараюсь».

Андреа же с тяжелым сердцем следила за каждым движением мужа.

Казалось, она всею своей волей старалась ускорить неторопливый и полный благородства шаг, которым он шел к двери, чуть ли не подталкивая его взглядом.

И лишь только дверь за ним затворилась и он скрылся из вида, как силы, собранные Андреа, чтобы справиться с положением, покинули ее: лицо побледнело, ноги подкосились, и она рухнула в стоявшее поблизости кресло, рассыпаясь перед королевой в извинениях за подобное нарушение этикета.

Мария-Антуанетта подбежала к камину, взяла флакон с нюхательной солью и поднесла его к носу Андреа. На этот раз графиня пришла в себя гораздо быстрее – не столько благодаря августейшим заботам, сколько с помощью собственной силы воли.

Между обеими женщинами происходило нечто странное. Королева, казалось, любила Андреа, та отвечала ей искренним уважением, и между тем порою они казались не любящей королевой и преданной слугою, а врагами.

Итак, благодаря своей душевной силе Андреа быстро справилась со слабостью. Она встала, с почтением отстранила руку королевы и, склонив голову, попросила:

– Ваше величество позволит мне удалиться к себе?

– Разумеется, любезная графиня, вы всегда вольны делать, что вам угодно, этикет вас не касается. Но разве вы не хотите мне что-то сказать, прежде чем уйти?

– Я, государыня? – удивилась Андреа.

– Да, вы.

– Нет. А о чем я должна вам сказать?

– Об этом самом господине Жильбере, который произвел на вас столь сильное впечатление.

Андреа вздрогнула и лишь отрицательно покачала головой.

– В таком случае я вас больше не задерживаю, милая Андреа, вы свободны.

С этими словами королева направилась к двери в будуар, который примыкал к комнате.

Андреа, сделав безупречный реверанс, двинулась к выходу.

Но в тот миг, когда она уже собралась отворить дверь, в коридоре зазвучали шаги и кто-то взялся за ручку с той стороны.

Одновременно послышался голос Людовика XVI, отдававшего перед отходом ко сну распоряжения своему камердинеру.

– Это король, государыня, – проговорила Андреа, отступая от двери. – Это король.

– Ну да, король, – согласилась Мария-Антуанетта. – Чего вы так испугались?

– Ради всего святого, государыня! – воскликнула Андреа. – Сделайте так, чтобы я не встретилась с королем, чтобы он меня не увидел, хотя бы сегодня вечером, иначе я умру от стыда!

– Но можете вы в конце концов мне сказать…

– Все, что захочет знать ваше величество. Только спрячьте меня.

– Ступайте ко мне в будуар, – решила Мария-Антуанетта. – Выйдете оттуда, когда король отправится к себе. Не волнуйтесь, вы пробудете там недолго: король здесь не задерживается.

– О, благодарю, ваше величество! – воскликнула графиня.

Она бросилась в будуар и скрылась из вида в тот миг, когда Людовик XVI уже отворял дверь в комнату.

Король вошел.