У личного состава 24-й эскадрильи события 11-го сентября вызвали невероятное чувство собственного предназначения и судьбы, подобного которому не было за всю историю подразделения. Боевые диспетчеры знали, что им представится возможность убивать террористов — тех, которых они выслеживали годами, и других, виновных в нападении на их родину, и без сомнения, неизвестных, оказавшихся в поле зрения впервые. Подразделение находилось на острие копья сил специального назначения, и предвкушение того, что должно произойти, проносилось по коридорам их пункта дислокации, подобно всплескам адреналина.
Для Джона Чепмена недели, последовавшие за терактами, стали полной противоположностью адреналина. Работа в команде «геодезистов» была интересной и интеллектуально стимулирующей, но за нее пришлось заплатить. Джон перестал тренироваться и готовиться к операциям в чрезвычайных ситуациях в составе самых элитных подразделений армии и флота. До поры до времени это того стóило — более предсказуемый график командировок; достаточно времени, чтобы его проводить с Вэл и девочками. Со своего компьютера он наблюдал, как его товарищи по команде собирают вещи, составляют планы, а затем одним за другим уходят. Некоторые из них оказались в стране еще до появления оперативных отрядов «А» спецназа № 555 и № 595. Другие уходили в Пакистан, чтобы впервые со времен Вьетнамской войны высадиться с помощью затяжных парашютных прыжков. А он снова оказался в стороне.
Он разрывался между планами, которые они с Вэл строили на будущее для своей семьи после окончания его военной службы, и первобытным желанием отомстить за тысячи погибших на американской земле. Ответ пришел к нему сам. После первой волны пункт постоянной дислокации в основном опустел, и из-за необходимости держать часть подразделения в боевой готовности на случай кризиса в других частях света, по крайней мере те, кто не был приписан к «Дельте» или 6-й команде «морских котиков», получили шанс оказаться в деле. И все же это была не война.
К октябрю Джон оказался в Вирджиния-Бич и был придан снайперской группе «красного» отряда 6-й команды «морских котиков» — группе, которая ему нравилась, поскольку он уже работал с ней раньше в составе дежурных сил боевой готовности. Возглавлял группу скромный и жилистый «котик» по имени Бритт Слабински, известный как Слэб. Этот обладатель копны песочно-каштановых волос, внутри у которого скрывалось яростное стремление к выполнению задачи, умел справляться со своими эмоциями. Джон быстро влился в коллектив и привык к распорядку дня: по утрам — занятия по физподготовке, днем — огневая подготовка на стрельбище, а вечером — выполнение более сложных, комплексных заданий, но все же в основном это был рутинный график боевой подготовки с понедельника по пятницу, разбавляемый донесениями с передовой по мере развития военных действий.
Тора-Бора приковала к себе всеобщее внимание, и «морские котики» завидовали, что отряд «Дельта» может заполучить Усаму бен Ладена, пока не пришло известие, что он ускользнул. Позже 6-я команда «морских котиков» наконец-то получит свой шанс расправиться с лидером террористов и немного развеет слухи о «второсортности», которое преследовало это подразделение по сравнению с «Дельтой». Затем пришло известие — Джон вместе с группой Слэба в январе отправляется в Афганистан. То, ради чего он столько мучился и тренировался, уже свершилось, и все же эта новость не давала ему покоя. Он так много хотел сделать для своих девочек — подготовиться к жизни после службы в армии, до которой оставалось всего несколько лет, — но при этом не терял желания присоединиться к своим собратьям и наконец-то проверить себя в бою. В конце концов, выбор оставался не за ним; это 24-я эскадрилья требовала, чтобы он шел вперед. На Рождество Джон наслаждался тем временем, которое смог провести с девочками, приехавшими погостить в его временно арендованную квартиру в Вирджинии-Бич. Время, проведенное вместе, оказалось слишком коротким.
А потом, на новогодние праздники, пришло известие о том, что 4-го января внезапно скончалась бабушка Джона по отцовской линии. Джон снова оказался перед выбором: отправиться в боевую командировку, или уехать в Мичиган, чтобы поддержать свою семью, особенно отца, Джина. Выбор был очевидным: семья была на первом месте, а если ты можешь помочь, ты это делаешь. Это поставило бы 24-ю эскадрилью в затруднительное положение — кто-то должен был заменить его в Вирджинии-Бич, а они и так были напряжены до предела, — но он сказал своему командиру, что ему нужно вернуться в Брэгг. На север придется отправить другого диспетчера.
Боевой диспетчер Майк Ламоника должен был доставить замену Джону и его снаряжение в Вирджинию-Бич, а самого Джона отвезти в Брэгг, чтобы он мог оформить документы на срочный отпуск, прежде чем сесть на рейс в Гранд-Рапидс, ближайший город к дому Джина (отца). Будучи приятелем, но не близким другом, он вспоминает обратную дорогу вместе с ним так, словно это было вчера. Четырехчасовая поездка в ясную, но холодную и ветреную погоду, бóльшую часть времени в которой говорил Джон, рассказывая о том, что тревожило его больше всего… не бабушка, не война, а его собственная семья. Для Ламоники это был интимный и по бóльшей части односторонний разговор.
«У него было множество мыслей, а я в основном слушал», — рассказывает диспетчер, вспоминая как «Чаппи» (прозвище Джона со школьной скамьи и в подразделении боевых диспетчеров) говорил о времени, проведенном с Вэл на авиабазе Кадена, где они жили на тихой окраине, сидя с другими родителями и наблюдая за тем, как играют их дети. Он говорил о том, как они с Вэл подходят к воспитанию девочек как единая команда. Джон сравнивал свой подход с подходом многих других боевых диспетчеров, которые ставили семью на второе место после выполнения заданий или карьеры, и рассказал, что только после рождения Мэдисон и Брианны он осознал ошибочность такого положения дел.
«Сейчас моя работа заключается в том, чтобы служить своей стране, но есть и нечто бóльшее. Когда эта война закончится, я посвящу себя своей семье», — заявил Джон.
«Вы могли прочувствовать всю глубину его слов, — вспоминает Ламоника. — Для него это было очень личное, и было ясно, что они с Вэл очень любят друг друга, обсуждая все свои планы как равноправные супруги».
Когда Ламонику спрашивают о том, что он думает о Джоне, он добавляет: «Джон не признавал авторитетов, но не это делало его уникальным в подразделении боевых диспетчеров. Что действительно выделялось, так это его человечность и то, как он относился к семье. — В раздумье он сделал паузу. — Это был последний раз, когда я видел его живым».
После похорон бабушки Джон вернулся в Форт-Брэгг, на базу 24-й эскадрильи, и узнал, что группа Слэба так и не была развернута в зоне боевых действий — пока не была — а должность боевого диспетчера в ней теперь по праву принадлежит его заместителю. Джону казалось, что история повторяется, и его возможность попасть на войну вновь ускользает.
Вернуть Джона в группу Слэба, чтобы тот отправился на войну, мог только один человек. Подполковник Кен Родригес был командиром 24-й эскадрильи и отправился с первой волной еще в октябре, проведя последующие три месяца на театре военных действий вместе со своими подчиненными. Вспоминая первые дни войны, он говорит: «Это было новое и историческое событие для всех… но особенно для сообщества специалистов специальной тактики ВВС: захват аэродромов, многочисленные высадки парашютным способом, включая затяжные прыжки, дерзкие штурмы. Но, возвращаясь домой, ребята были в полном порядке и с нетерпением ждали, когда же они снова отправятся в бой».
В январе 2002 года он вернулся в часть и перебирал бесконечные бумаги, которые ожидали каждого командира, осмелившегося покинуть кабинет, когда вдруг в его дверь постучал Джон. Они были знакомы еще по совместной службе в 21-й эскадрилье, и Родригес, радуясь возможности отдохнуть от отчетов о проделанной работе, пригласил его в свой кабинет.
Усевшись в кресло напротив Родригеса, Джон бросил взгляд на своего начальника и сразу перешел к делу:
— Подполковник, мне нужно знать, как скоро я смогу отправиться в зону боевых действий.
Родригес откинулся в кресле, обдумывая слова сержанта и ситуацию. Он знал, что война закончится еще не скоро, но видел взволнованное лицо Джона. Пытаясь успокоить его, он ответил:
— Не волнуйся, у тебя еще будет возможность. Война еще не заканчивается.
Но Джона такой ответ разочаровал еще больше.
«Если вы его знали, то можете себе представить это раскрасневшееся лицо и определенную напряженность в глазах», — вспоминает Родригес. Это был не тот ответ, который хотел услышать боевой диспетчер.
— Ар-Зет, — решительно начал он, используя боевой позывной, инициалы Родригеса, — при всем уважении, я должен был уехать в сентябре прошлого года. Прошло уже больше трех месяцев с начала этой войны, а я все еще здесь и ковыряюсь в носу. Я должен отправиться туда сейчас же!
Родригес еще никогда не видел обычно спокойного и сдержанного диспетчера в таком состоянии. «Не думаю, что мы собирались ссориться», — вспоминает подполковник, но срочность и напряжение Чепмена были заметны. Когда он покидал кабинет командира, его решимость была очевидна: диспетчер возвращался в Вирджиния-Бич, чтобы отправиться на войну.
В то же время на другом конце света один из сослуживцев Джона по 24-й эскадрильи оказался на войне без всяких проблем. Боевой диспетчер Энди Мартин находился в Омане — перевалочной базе для большинства операций, проводимых в Афганистане. Уроженец Сан-Диего, это был коренастый, смуглолицый человек с быстро редеющими темными волосами и прямым характером, который иногда так раздражал незнакомых людей. Он начал свою армейскую карьеру в резервном подразделении спецназа, но в 1988 году перешел на службу в ВВС, намереваясь стать боевым диспетчером, и в итоге попал в 24-ю эскадрилью. К декабрю Энди уже успел совершить два боевых прыжка: один затяжной в составе 24-ой эскадрильи, когда они высадились, чтобы обследовать и организовать работу ночной взлетно-посадочной полосы в пустыне (впервые со времен попытки спасательной операции в иранской «Пустыне-1» десятилетиями ранее), и второй — в составе 6-й команды «морских котиков». У него было запланировано еще две операции с другими подразделениями, когда один из офицеров оперативного отдела 24-й эскадрильи сообщил ему: «Возвращайся домой, и свяжись со снайперами “красного” отряда [6-й команды «морских котиков»]».
Для Энди Мартина, человека, который хотел выслеживать и убивать террористов, «это было то, чего я ждал всю свою жизнь, потому что я очень хорошо знал снайперов “красного” отряда, и эти парни собирались с ними разобраться». Его первые операции на войне были хорошими, но ему еще не довелось поубивать террористов. Первая война в Персидском заливе была веселой, но там не было убийств, и для Энди Мартина это было единственное, что он хотел сделать перед смертью, и он знал, что «морские котики» разделяют его подход. Он и не подозревал, насколько справедливым для его замыслов окажется выражение «Бойся своих желаний». После долгого перелета домой и короткого Рождества с семьей он отправился в Вирджинию-Бич, чтобы встретиться с «морскими котиками» и Чепменом.
Подтверждение о том, что им вдвоем вместе с Энди предстоит отправиться с группой Слэба, застало Джона дома, в Фейетвилле. У него оставалось всего несколько дней, которые он мог провести с тремя самыми важными женщинами в своей жизни, поэтому между подготовкой к войне на работе и сбором вещей дома он использовал время по максимуму. Джон и Вэл отнеслись к его командировке просто — «ничего нового». «Я знала, что он отправляется на задание, — вспоминает Валери, — но он не рассказывал мне никаких подробностей. Мы оба привыкли к этому».
В последнее утро дома, когда он поцеловал на прощание Мэдисон и Брианну, он заметил два их розовых бантика. Подняв их, он нежно потер между мозолистыми пальцами и спрятал в нагрудный карман — крошечные сувениры, которые будут напоминать ему о его маленьких любимых дочурках. Валери довезла его до расположения штаба ОКСО и высадила у ворот. Быстро поцеловав ее и сказав: «Я пошел», — он улыбнулся и помахал рукой, проходя мимо строгой охраны. Ее ждали домашние хлопоты, поэтому она развернула машину и уехала. Они привыкли к его приходу и уходу, а также к опасностям, связанным с работой боевым диспетчером в 24-й эскадрилье. «Для нас это было обычным делом. Я не знала, что вижу его в последний раз».
В снайперской группе «красного» отряда 6-й команды «морских котиков» царила обычная предбоевая атмосфера. Все было как обычно, за исключением одного момента: большинству бойцов еще только предстояло отправиться в боевую командировку, и ни один из них еще не испытывал себя в бою, как они того хотели: убивать террористов, ответственных за теракты 11-го сентября, и их сторонников, в частности талибов. Группу дополнили два боевых диспетчера, и теперь в ней было ровно десять человек.
Желание Джона присоединиться к операции сдерживалось образовавшейся ржавчиной на его контртеррористических навыках. Он проработал в группе «геодезистов» два года и лишь периодически проходил боевую переподготовку. Проблема усугублялась его возрастом: он был старше почти всех остальных снайперов в группе (сейчас ему было почти тридцать семь), и беспокоился о своей способности идти в ногу со временем. Это его настолько волновало, что он доверился Слэбу, который успокоил: «Не волнуйся, у тебя все получится». Но Джона мучило и другое: как бы сильно он не хотел участвовать в этой операции, чтобы увенчать свою военную карьеру, наличие дома двух маленьких девочек, которые его обожали, изменило его взгляды. Жизнь существовала не для того, чтобы убивать — за исключением 24-й эскадрильи и 6-й команды «морских котиков», когда ты отправляешься на войну.
Наконец в конце января этот день настал. Все снаряжение было собрано и доставлено на авиабазу авиации ВМС Оушеана, где их ждал транспортный самолет C-17. Подобно драккарам викингов за тысячу лет до этого, эти самолеты должны были переправить их через Атлантику к диким землям и месту сражения.
В ожидании, все люди собрались в снайперской комнате в расположении 6-й команды «морских котиков». Все были одеты в серые лётные костюмы ВВС, с небольшими рюкзаками для длительного перелета. Поздний полдень был прохладным, но не настолько, чтобы надевать куртки, и между военнослужащими группы велись лишь малозначащие светские разговоры. Когда подъехали синие автобусы ВМС, чтобы отвезти их к самолету, Слэб собрал своих людей вокруг себя.
— Послушайте, — произнес он, и все взгляды обратились к нему, чувствуя, что он думает о чем-то бóльшем, чем расписание полетов. — В этой командировке произойдет несколько вещей. Первое — каждый из вас кого-то убьет. Второе — вы все вернетесь живыми домой.
Для Энди Мартина, жаждущего совершить свое первое убийство, это была та самая вдохновляющая речь, которую он так ждал. «Да, мать твою!» — такова была его единственная мысль. Он обвел взглядом окружающих: кто-то кивал, кто-то сохранял каменное выражение лица, но все были согласны: «Да, мать твою!»… пока его взгляд не упал на Джона, выражение лица которого представляло собой нечто среднее между осознанием и ужасом. «Думаю, тогда он впервые осознал всю серьезность ситуации, — вспоминает Энди. — Когда кто-то, кого ты уважаешь как лидера, говорит тебе что-то подобное, это нельзя воспринимать легкомысленно». — И добавляет: «Когда ты на какое-то время выходишь из игры, возникает когнитивный диссонанс от того, как все устроено. От того, как и что мы делаем. Не то чтобы он был неспособен, просто я думаю, что это сильно ударило по нему, когда он понял, что “игра началась”».
Оба боевых диспетчера пропустили этот момент мимо ушей и больше о нем не вспоминали. Двери автобуса открылись, и группа расположилась на местах, покидая Америку ради своей войны.