Дом Огюстен Кальме, аббат-бенедиктинец аббатства Сенон с 1729 года, был самым известным библеистом Франции XVIII века, прославившимся своими попытками популяризировать «буквальное» толкование Библии. Его «Трактат о… вампирах Венгрии [и прилегающих регионов]» (из которого я взял эти выдержки) стал первой вампирской антологией: это сборник официальных отчетов, газетных статей, свидетельств очевидцев и критических статей о различных эпидемиях вампиризма, который, как говорили, захлестнул Восточную Европу и Грецию в конце XVII и начале XVIII веков. (Например, в «Трактат» Кальме вошли отрывки из «Путешествия» Турнефора.) Позже непредвзятость Кальме в отношении таких «страшилок на ночь» часто подвергалась насмешкам: его чрезмерно умозрительная критика различных источников больше не считалась интеллектуально значимой. Несмотря на это (или, возможно, благодаря этому), «Трактат» Кальме, впервые опубликованный в Париже в 1746 году и в Лондоне в 1759 году, стал бестселлером по меркам того времени (три полных французских издания за столько же лет) и остается наиболее полным из сохранившихся описаний «посмертной магии» за весь XVIII век. Английский перевод был переиздан в 1850 г. под названием «Призрачный мир» под редакцией преподобного Генри Кристмаса и дополнен эксцентричным написанием географических названий.
«Дело о вампирах, – писал Кальме, – наделало столько шума в мире, что неудивительно, что на его основе сформировалось множество учений». Приведенные отрывки призваны показать проблемы и способы их разрешения, которые Кальме ставил перед собой. Если истории о вампирах были неправдой, тогда Кальме не видел особого смысла в их изучении (у него было мало времени на то, что мы сейчас назвали бы «социологическими» объяснениями); если же они были правдой, то они должны были быть объяснены в рамках римско-католической ортодоксии. Я выбрал отрывки из современных или почти современных Кальме историй, чтобы показать критерии, которыми он руководствовался для установления «истины»; а также версию легенды о Флегоне из Траллеса, поскольку она оказала сильное влияние (через Гёте и Китса) на воображение романтиков. Контекст обсуждения Кальме и второй официальный отчет о самом известном появлении вампира того времени (Арнольд Паоле) рассматриваются в моем вступительном разделе «От лорда Байрона к графу Дракуле».
В каждом веке, у каждого народа и у каждой страны есть свои предрассудки, свои болезни, свои обычаи, свои склонности, которые характеризуют ее и которые проходят и сменяют друг друга; часто то, что в одно время казалось восхитительным, в другое становится жалким и смешным. В наше время перед нашими глазами предстает новое явление, которое вот уже около шестидесяти лет наблюдается в Венгрии, Моравии, Силезии и Польше. Говорят, что люди, умершие несколько месяцев назад, возвращаются, разговаривают, ходят, наводняют деревни, дурно обращаются как с людьми, так и с животными, высасывают кровь из своих близких родственников, разрушают их здоровье и, наконец, становятся причиной их смерти; так что люди могут спастись от их опасных посещений и явлений, только эксгумируя их, сажая на кол, отрезая головы, вырывая сердца или сжигая их. Их называют упырями или вампирами, то есть кровопийцами; и о них сообщаются настолько необычные, подробные и сопровождаемые такими правдоподобными обстоятельствами и такими юридическими сведениями подробности, что едва ли нельзя не поверить распространенному в этих странах утверждению, что они поднялись из своих могил и творят все те вещи, которые так активно обсуждаются.
Я берусь рассказать здесь об этих вампирах, рискуя подвергнуться критике, как бы я ни обсуждал это: те, кто верит в их существование, обвинят меня в опрометчивости и самонадеянности за то, что я высказал сомнение по этому вопросу или даже в том, что я отрицал их существование; другие обвинят меня в том, что я потратил свое время на обсуждение этого вопроса, который многие здравомыслящие люди считают легкомысленным и бесполезным. Что бы об этом ни думали, я буду доволен собой за то, что озвучил вопрос, который показался мне важным с религиозной точки зрения. Ибо, если вампиры реальны, важно отстаивать и доказывать это; а если они нереальны, то в интересах религии важно разуверить тех, кто верит в них, и уничтожить заблуждение, которое может привести к опасным последствиям…
Флегон, вольноотпущенный кесаря Адриана, в своей книге о чудесном рассказывает следующее. В Траллах, в Азии, известный в городе трактирщик Махатес находился в связи с одной девушкой по имени Филиния, дочерью Демострата и Харитины. В продолжение шести месяцев после ее смерти девушка эта посещала своего любовника. Кормилица этой девушки узнала ее однажды, когда она сидела в комнате Махатеса; тотчас известила об этом мать девушки, но та медлила отправиться в гостиницу. Когда же пришла туда, было уже поздно, все спали, и она ничего не могла узнать. Однако она узнала одежду дочери, и ей показалось, что ее дочь сейчас с Махатесом. Она вернулась на следующее утро, но больше не увидела свою дочь, которая к тому моменту уже исчезла. Махатес рассказал Харитине, что Филиния посещает его каждую ночь в определенное время, и в доказательство своих слов он открыл шкатулку и показал ей золотое кольцо, полученное им от Филинии прошедшей ночью, а также ленту, которая при погребении положена была ей на грудь.
Харитина, не сомневаясь более в справедливости рассказанного ей, подняла страшный вопль, но ее успокоили тем, что обещали
известить, как только в следующую ночь Филиния опять явится. Когда, по обыкновению, вечером Филиния пришла, Махатес тотчас же известил об этом ее родителей, потому что он и сам уже начинал сомневаться, не была ли это какая-нибудь другая девушка, похитившая из гроба одежду его возлюбленной с целью обманывать его.
Демострат и Харитина скоро явились и, узнав свою дочь, бросились к ней с объятиями. Но она вскричала: «Родители! Зачем вы завидуете моему счастию и отнимаете его у меня? Три дня оставалось мне приходить в этот дом, да и вреда я никому не причиняю. Ваше любопытство дорого будет стоить вам». С этими словами она замертво упала на постель.
Флегон, имевший в городе некоторую власть, успел успокоить сбежавшийся по этому поводу народ. Но на следующий день жители города, собравшись в театре, решили осмотреть склеп, в котором за полгода перед сим была похоронена Филиния. Осмотрев, нашли всех погребенных там из ее рода, но трупа девушки не оказалось; нашли же только кольцо, полученное ею от Махатеса, и позолоченный кубок, который она получила также от Махатеса вместе с кольцом. После народ снова вернулся к дому Махатеса, где лежал труп.
Обратились за советом к предсказателю. Тот отвечал, что труп должен быть похоронен вне города, следует умилостивить Фурий и божественного Меркурия, провести погребальный обряд в честь бога Манеса, принести жертвы Марсу, Юпитеру и Меркурию. Флегон в своем письме, обращаясь к тому лицу, которому писал об этом происшествии, говорит: «Если ты найдешь нужным известить об этом кесаря, уведоми о том меня, чтобы я мог прислать к тебе некоторых из тех людей, которые были очевидцами происшествия».
Такова эта обстоятельно изложенная история, сопровождаемая всеми необходимыми доказательствами для признания ее истинной. Между тем как много в нем трудностей для понимания! Была ли эта девушка действительно мертва или ее сочли мертвой, когда она находилась в состоянии летаргии или просто сна? Воскресла ли она благодаря собственной силе и воле или здесь замешан демон, который вернул ее к жизни? По-видимому, нельзя сомневаться, что она являлась в собственном теле: все обстоятельства Флегонова рассказа подтверждают это. Если признать, что она не умирала и, следовательно, все это было с ее стороны только обманом, направленным к тому, чтобы удовлетворить свою страсть к Махатесу, в таком случае рассказ не представляет ничего невероятного. Известно, на что способна сильная любовь и к чему она может побудить человека, пожираемого неутолимой страстью…
Покойный месье де Вассимон, советник графства Бар, рассказывал мне следующую историю. В то время когда он по делу принца Карла, епископа Ольмюцкого и Оснабрюкского, послан был ныне покойным герцогом Лотарингским Леопольдом I в Моравию, там повсюду носился слух, будто в этой земле очень часто видели, что люди, умершие некоторое время назад, ходили в гости и молча садились за стол; если же они кивали головой кому-либо из присутствующих, тот через несколько дней непременно умирал. За достоверность этого ручались ему многие лица и между прочим один старый кюре, который, как сам он говорил, не раз на своем веку был свидетелем подобных происшествий.
Епископы и священники этой местности обратились за советом по сему делу в Рим. Но оттуда не отвечали, считая все это пустыми бреднями и выдумками простолюдинов. Наконец пришли к мысли выкапывать трупы тех людей, которые являлись, и сжигать их. Этим средством освободились от ужасных привидений, которые с сего времени появлялись уже гораздо реже. Так говорил этот достопочтенный священник.
По поводу подобных явлений написано было одно небольшое сочинение под заглавием: «Magia posthuma», напечатанное в Ольмюце в 1706 году. Сочинение это написано Карлом Фердинандом фон Шерцем и посвящено Карлу Лотарингскому, епископу Ольмюцкому и Оснабрюкскому. Автор книги приводит, между прочим, такой факт: в некоторой деревне умерла одна женщина. Причащалась она регулярно, и похоронили ее на кладбище, как обычно. Спустя четыре дня после ее погребения жители деревни слышали невероятный шум и гам и многие видели привидение, которое являлось то в образе человека, то в виде собаки, причем нескольким людям, и мучило их, стремясь задушить, и давило на живот. Мучения были ужасные, так что испытавшие их заметно худели и обессиливали.
Привидение нападало даже на животных; некоторые коровы были найдены полумертвыми, изувеченными, иногда оно связывало их друг с другом хвостами. Страшный рев, который при этом издавали животные, ясно давал знать, какую боль оно причинило им. Лошади худели, как бешеные катались на спине и с пеною у рта, как бывает после долгой и тяжкой скачки. Эти бедствия продолжались несколько месяцев.
Автор, о котором я упоминал, рассматривает это дело с юридической точки зрения и много рассуждает о фактах и законе. Он задается вопросом: если эти беспорядки, шум и неприятности исходят от той особы, которая подозревается в их причинении, то могут ли они сжечь ее, как это делают с другими призраками, которые причиняют вред живым? Он рассказывает о нескольких случаях подобных явлений и о зле, которое за ними последовало; например, он рассказывает историю одного пастуха из деревни Блов в Богемии, лежащей близ города Кадама. Пастух этот после своей смерти являлся в деревне и при этом называл некоторых лиц, которые после сего непременно умирали в течение восьми дней. Жители деревни выкопали его труп и, пригвоздив его колом к земле, опять зарыли.
Чудовище при этом, издеваясь над своими мучителями, говорило, что оно им очень благодарно, поскольку они дали ему палку, которая будет служить ему для защиты от собак. В следующую же ночь он опять явился, перепугал многих и задушил еще больше людей, чем прежде. После сего труп выдали палачу и тот вывез его на телеге за деревню, чтобы сжечь. Мертвец завывал, как безумец, махал руками и ногами и издал страшный крик, когда его в другой раз проткнули колом, причем из тела обильно полилась яркая красная кровь. Наконец труп сожгли, и привидение более не являлось.
Подобным же образом поступали с умершими, которые возвращались, и в других странах. Когда выкапывали их, цвет их тела находили всегда живым и свежим, члены мягкими и подвижными и на телах не было ни следа порчи, но исходившее от них зловоние было невыносимым. Автор упомянутой книги ссылается на некоторых других писателей, которые подтверждают сказанное им об этом предмете. Привидения, говорит он, особенно часто являлись в горах Силезии и Моравии. Видели их днем и ночью, замечали, как принадлежащие им вещи передвигались с места на место, хотя никто их не касался. Единственное средство против этих привидений состояло в том, что отсекали им головы.
Дело при этом ведется строго в рамках закона: вызывают и опрашивают свидетелей, изучая их показания, исследуют эксгумированные тела, чтобы выяснить, не найдутся ли в них признаки, по которым можно бы было сказать, что это и есть именно те являвшиеся людям и мучившие их вампиры. Признаками этими были: подвижность членов, жидкая кровь, отсутствие порчи в теле. Если все эти признаки находили, труп немедленно выдавали палачу для сожжения. Иногда, спустя три или четыре дня после таких операций над трупом, привидение снова являлось. На этом основании погребение подозрительных лиц откладывали на срок от шести до семи недель. Если они не сгнивали и члены их оставались мягкими и подвижными, как у живых, в таком случае их сжигали. Уверяют, что члены их двигались, хотя никто не касался их, а недалеко от Ольмюца, утверждает автор, видели привидение, которое бросалось камнями и сильно беспокоило жителей.
Следующий рассказ мы берем из «Иудейских писем»: новое изд. 1738 г., письмо 137-е.
В Венгрии нами был только что засвидетельствован случай вампиризма, расследуемый двумя чиновниками из Белградского суда, отправившимися в указанное место, и одним офицером королевской армии, воочию видевшим происходящее.
В начале сентября, в деревне Кизилове, отстоящей на три лиги от Градица, умер шестидесятидвухлетний старик. Через три дня после погребения явился он своему сыну и попросил у него еды. Сын исполнил желание отца, и тот исчез. На другой же день сын рассказал соседям об этом случае. В эту ночь отец не явился, но в следующую он опять явился и потребовал есть. Неизвестно, исполнил ли сын его желание или нет, только на другой день нашли его в постели мертвым. В тот же день заболело пять или шесть человек из деревни, и все один за другим через несколько дней умерли.
Начальник деревни послал об этом известие в Белградский суд, откуда отправлены были в деревню два чиновника для расследования дела. Королевский офицер, который и получил известие об этом, отправился туда же, заинтересовавшись фактом, о котором ему так часто приходилось слышать.
Вскрыли гробы всех, кто умер за шесть недель перед этим. Когда дошли до гроба того старика и открыли его, то увидели, что глаза открыты, цвет лица свежий, дыхание естественное, но он неподвижен, как мертвый. Из этого заключили, что он вампир. Судья велел проткнуть его сердце колом, потом, разложив костер, труп сожгли. Никаких признаков вампиризма ни на трупе сына, ни на других трупах не нашли.
Мы, слава богу, нисколько не легковерны и сознаемся, что никакое знание не может найти объяснения для этого явления. При всем том, мы не можем отвергать такой факт, который исследован и подтвержден людьми нарочно для сего отправленными и подтвержден юридически.
Есть два средства против нелепых бредней о так называемых вампирах. Первое состоит в том, чтобы физическими причинами объяснить все чудеса вампиризма, второе – отвергнуть действительность всех историй подобного рода, и это последнее есть, без сомнения, средство вернейшее и разумнейшее. Но так как есть люди, для которых свидетельство какого-нибудь авторитетного лица может служить достаточным основанием принять за истину самый нелепый рассказ, до того, как мы покажем, как мало им следует полагаться на соблюдение норм закона там, где дело касается исключительно философии, на миг мы допустим, что некоторые люди на самом деле умирают от заболевания, именуемого вампиризмом.
В основание нашего мнения мы полагаем: очень возможно, чтобы в телах, погребенных даже несколько дней тому назад, была жидкая кровь. Далее – очень возможно, что вампиры, сосавшие кровь у известных людей, были только в их воображении и что страх, произведенный воображением, мог произвести настолько сильное напряжение и потрясение во всем их организме, что они умирали. Мнимые вампиры целый день овладевали их мыслями и воображением; во время сна воображение, естественно, могло произвести образ этих чудовищ и причинить такой испуг, что они или тотчас, или немного спустя умирали. Кому не случалось видеть или, по крайней мере, слышать о людях, которые умирали в минуты сильного испуга? Самая сильная радость не влечет ли за собою столь же печальных последствий?
Из приведенных примеров можно также заключить, что вампиры в Венгрии, Моравии, Польше и других местах в самом деле не были мертвыми; они жили во гробах, но без движения и чувств; их свежая и красная кровь, мягкость членов, крик, издаваемый ими, когда пробивали им сердце или отсекали голову, – все это доказывает, что они были еще живы.
Впрочем, не в этом главная трудность, занимающая нас, а в том, каким образом вампиры подымаются из гробов своих и как возвращаются назад незаметно для других, как разрывают землю и открывают свои гробы, каким образом являются в своих платьях, как видят, ходят и едят? Почему они возвращаются в свои гробы? Если возвращаются в свои могилы, то как засыпают их землею так искусно, что нельзя потом заметить и признаков их выхода из гробов? Почему вампиры не остаются с живыми? Почему они сосут кровь у своих родственников? Зачем мучают и беспокоят дорогих их сердцу лиц, тем более что эти лица ничем не оскорбили их? Не есть ли это только фантазия тех, которые беспокоились о своих умерших родственниках? Почему они опять не являются и никого не беспокоят более, когда их сожгут? Успокаивается ли воображение живых суеверов после этих экзекуций? Как объяснить, что эти случаи так часто повторялись в Венгрии, Моравии и других странах, что это суеверие не ослаблялось, а с каждым днем, вместо того чтобы исчезнуть, лишь увеличивалось и усиливалось?
В своей книге «Что мертвецы жуют в своих гробах» Ранфт приводит замечательнейший пример Петра Плогойовица, жителя венгерской деревни Кисилова. Петр в течение четырнадцати дней после погребения являлся во сне некоторым жителям деревни и так сильно душил их, что они от этого скончались в течение суток. За восемь дней он отнял жизнь у девяти человек, старых и молодых.
Вдова Плогойовица рассказывала, будто к ней явился умерший муж и требовал своей обуви, и этим так напугал ее, что она решилась оставить Кисилову.
Эти обстоятельства побудили жителей Кизиловы вырыть и сжечь труп Петра, чтобы избавиться от мучений. Прежде, однако ж, они обратились с просьбой о разрешении вырыть труп Петра Плогойовица к королевскому штатгальтеру в Градишке, что в Венгрии, и к приходскому священнику. И тот, и другой сильно возражали против этого; и крестьяне заявили, что если им будет отказано в разрешении на вскрытие тела этого человека, который, в чем они не сомневались, был настоящим вампиром (так они называли ожившие трупы), им придется оставить деревню и отправиться туда, куда они только смогут.
Видя, что жителей не могут остановить ни увещания, ни угрозы, штатгальтер сам явился из Градишки и вместе с священником присутствовал при выкапывании трупа. Когда открыли гроб, то тело оказалось цело и неповрежденно, только оконечность носа несколько высохла, от тела вовсе не было дурного запаха, и умерший скорее походил на спящего, чем на мертвеца; борода и волосы выросли; вместо отпавших ногтей выросли новые, под мертвою, бледною кожей явилась другая, свежая, как у живого, руки и ноги были совершенно здоровы. На устах заметна была свежая кровь, которую этот вампир, по суеверному убеждению народа, сосал у умерщвленных им.
Штатгальтер и священник расследовали дело со всей строгостью, и когда присутствовавший при этом народ страшно волновался и доказывал, что Петр был виновником смерти их соседей, не осмелились отказать желанию народа пробить грудь мертвеца колом; из раны, а также изо рта и носа полилась свежая, чистая кровь. Крестьяне бросили труп на костер и превратили в золу…
Все писавшие об этом объясняли эти явления различно. Одни считали их чудом; другие смотрели на них, как на плоды фантазии и суеверия; третьи признавали их за простые и естественные явления на том основании, что вампиры не были мертвые и естественным образом влияли на другие тела. Четвертые считали все это промыслом самого диавола, среди них некоторые высказали мнение, что существовали определенные добрые демоны, которым приписывали игривые и безвредные действия в отличие от тех плохих демонов, которые толкают людей на преступления и грехи, дурно используют их, убивают и причиняют им бесконечное зло. Но какого большего зла можно опасаться от настоящих демонов и самых злобных духов, чем то, которое венгерские вурдалаки причиняют людям, чью кровь они высасывают и тем самым обрекают на смерть? Из числа последних некоторые утверждали, что не мертвые едят свое тело или платье, а змеи, ужи, кроты, рыси и другие кровожадные и прожорливые животные, а также известные у язычников стриги, то есть птицы, которые едят животных и людей и сосут у них кровь. Некоторые, наконец, думали, что это бывает главным образом с женщинами, особенно во время моровой язвы. Между тем вампиры – обоего пола и преимущественно мужского. Умершие от моровой язвы, яда, бешенства и эпидемических болезней более склонны ожить, вероятно потому, что их кровь труднее сгущается и потому, что часто тех, кто еще не вполне мертв, наскоро погребают, чтобы не заразиться от них.
Говорят еще, что вампиры известны только в некоторых землях, как-то: в Венгрии, Моравии, Силезии, где эти болезни более обыкновенны, и люди, питаясь скверно, под влиянием климата и пищи, суеверного воображения и страха предрасполагают себя к этому и подвергаются еще более опасным болезням; ибо страх и воображение, как доказывает ежедневный опыт, производят опасные болезни и могут усиливать их. Что касается утверждений некоторых о том, что мертвые едят и жуют в своих могилах, как свиньи, то это явно неправдоподобно, и такая идея может основываться только на нелепых предубеждениях разума.
Некоторые считают рассказы о вампирах делом фантазии, обольщения или болезни, известной еще со времен древних греков под названием френезия, или корибантизм, и при помощи ее хотят объяснить все явления вампиризма. Но они не объясняют, каким образом эта болезнь мозга может производить те реальные действия, о которых говорится. Каким образом люди могут вдруг поверить, что они видели то, чего никогда не было, и в короткое время умирают от болезни собственного воображения, которое открывает им, что такой-то вампир невредим, полнокровен и живет после смерти во гробе? Как объяснить, что в целом народе не найдется ни одного человека со здравым рассудком, который бы возвысился над ослеплением, эту совместимость несовместимого, подобную колдовству? И, кроме того, кто может объяснить нам ясно и внятно, что означают эти грандиозные масштабы и каким образом осуществляются эти процессы, столь сверхъестественные и таинственные? Это попытка объяснить явление неясное и сомнительное при помощи другого, еще более неопределенного и непонятного.
Если эти мыслители нисколько не хотят верить рассказам о явлениях и поведении вампиров, то они напрасно систематически пытались объяснить, что существует только в фантазии некоторых, зараженных предрассудками; если же все или, по крайней мере, часть из рассказываемого признать верным, в таком случае эти комплексы идей и методов не успокоят умов, которые требуют более основательных доказательств.
Если эти мыслители нисколько не хотят верить рассказам о явлениях и поведении вампиров, то они напрасно писали целые системы для объяснения того, что существует только в фантазии некоторых, зараженных предрассудками; если же все или, по крайней мере, часть из рассказываемого признать верным, в таком случае эти системы не успокоят умов, которые требуют более основательных доказательств.