Жака и ребенка поймали в тот же вечер. Садовник отпирался, уверял, что не собирался стрелять, и предъявил записку с угрозами. Почерк совпал с тем, что был в книге.

Позже мальчика отправили в воспитательный дом при христианской церкви в Марселе, а Жак исчез. Хотя ему сулил срок. Ведь кровь Мари Сент-Мор была и на его руках.

Похороны прошли скромно.

С юной красавицей прощались лишь четверо мужчин: Матис, Франсуа, Николас и Фредерик Обрио. Он не мог не проститься с девушкой. Да и обвинения с него сняли, так что он вновь стал добрым гостем в имении Сент-Мор. Вот только повод выдался дурным.

Мари похоронили рядом с отцом.

– Они всегда были дружны. Не то что я. Вместе часто играли, гуляли, охотились и рыбачили, – сказал Матис, когда вышел из фамильного склепа. – Теперь и покоятся вместе.

Писатель заходить не решился. Он боялся, что дух девушки встретит его. Боялся, что не сможет подобрать слов, чтобы проститься.

Фредерик Обрио составил ему компанию.

– Вы сделали все, что смогли.

– Нет, не все. Я опоздал.

– Матис мне все рассказал. Вы правильно поступили, когда вернулись в поместье. Ко всему прочему, раскрыли дело куда лучше нашей полиции. Может, вам следует взяться за подобные дела всерьез? И тогда вы точно не опоздаете.

Николас молчал. Он был внутри самого себя и проклинал за собственные слабости.

Как можно скорее он покинул наполненный болезненными воспоминаниями особняк. Вечер он встретил в номере «Застольной песни». Слухи туда добрались быстро, и Фабрис Дюмаж надеялся хоть что-нибудь выведать, но Николас не обмолвился и словом и отказался от ужина. Ему хотелось поскорее лечь спать, чтобы день закончился.

Но, лежа в постели, он не смог сомкнуть глаз. Николас видел, как по стене ползут остатки солнечного света, как со стены они крадутся на стол, как освещают его сломанный прибор и торчащую из сумки электрическую свечку. Он видел, как она загорелась и явился светлый луч, в котором возник образ девушки. Она была в том же пышном платье, с красивой прической. Улыбалась, как и в тот раз. Вот только ее лицо было обезображено большой дырой от пулевого ранения, сквозь которую Николас видел стену.