План казался таким простым, что Николасу не терпелось приступить к его воплощению. Но перед этим он хотел изучить место вчерашнего преступления. Для этого он проснулся раньше обычного и вышел в сад. Франсуа только-только приступил к приготовлению завтрака.

Раннее утро встретило его прохладной свежестью. Солнце частично скрывалось за серыми тучами. Ветер обдувал лицо куда сильнее, чем последние несколько дней. Опавшие листья вихрем взмывали в воздух. Впервые в этом летнем месте Николас ощутил наступление осени.

Со стороны окна он ничего не нашел. Лишь несколько осколков стекла. Николас забрался по железным лианам, как это сделал вечером Матис. И оказался напротив разбитого окна. Никаких следов. Только отверстие в стене, где хранилась шкатулка.

Уже на земле, в кустарнике декоративных роз, он нашел недостающий кирпич. Угля на нем практически не осталось. Весь он остался на руке Матиса, когда Николас затащил того в комнату.

Писатель еще раз обошел место под окном, внимательно изучая окружение. В первый раз он ничего не заметил. Но на обратном пути на каменной тропинке Николас увидел черный след. Он наклонился, чтобы рассмотреть его лучше. Черное пятно напоминало детскую ладонь. Николас провел рукой по следу. Собрал черную пыль и перетер ее между большим и указательным пальцем – угольная пыль с кирпича. Значит, Матис не врал о том, что видел тень прошлой ночью. Но куда виновник мог побежать? Николас осмотрел задний двор. Вариантов особо не было, и он отправился в сторону покосившегося дома для прислуги.

Жак уже не спал. Он сидел на крыльце и курил трубку. Деревянную. Вырезанную собственными руками. Он первым заметил Николаса и помахал ему рукой.

Николас подошел.

– Окажите услугу, выпейте со мной кофе. Не шибко вкусный, зато бодрит, – выпуская дым, предложил Жак.

Николас посмотрел на маленький резной столик, где стояли две деревянные кружки.

– Вы, видимо, меня ждали, иначе зачем вторая кружка?

Лицо Жака дрогнуло, но улыбка не исчезла.

– Я всегда готов к нежданным гостям, так меня воспитала бабуська. – Последнее слово прозвучало по-русски. – Но что вы делаете здесь в такую рань?

– Не спалось…

– Вот и меня уже пару недель одолевает бессонница…

– Тогда, может, вы видели ночью ребенка?

Жак замер с каменным лицом.

– Откуда здесь взяться ребенку?

– Меня мучит тот же вопрос.

Николас чувствовал, что Жак с ним не совсем честен. Что-то выдавало волнение на его невозмутимом лице. Возможно, то, что Жак следил за взглядом Николаса. Его беспокоило, куда он смотрит и что может увидеть.

Иногда люди так неумело скрывали свои эмоции, что для Николаса не составляло труда прочитать на их лице то, что они думают. Вот и сейчас напряжение на лице Жака, его натянутая улыбка и скованность в теле сообщали писателю о том, что явился он не вовремя.

А еще был черный след. У дальнего окна. Возможно, грязь. Но что-то внутри подсказывало, что это след испачканной в угле маленькой ладошки.

Как это случалось в похожих ситуациях, Николас четко увидел картину прошлых ночей. Она предстала яркими образами в его сознании, на миг отрезав от реальности. Он видел, как ребенок взбирается по стальным лианам, убирает кирпич, заводит шкатулку, а после исчезает в тенях и забирается в дом для прислуги через маленькое окно. Николас так же отчетливо представил и Матиса, который в этот раз спугнул юного преступника. Ребенок мог легко навести порядок на столе и зажечь свечу. Мистическое дело закрыто. И вновь после разоблачения мистического явления Николаса одолела тоска.

Он сел рядом.

– Кофе? – спросил Жак.

– Нет, немного посижу и вернусь в дом. Подожду, пока Матис проснется, чтобы обсудить очень важное дело, – с наигранной серьезностью сказал Николас.

– Что за дело? – скрывая волнение, спросил Жак.

– Представляете, мне в награду за писательскую деятельность подарили золотое перо, так вот, прошлой ночью оно исчезло.

– Что вы говорите? Может, закатилось куда?

– Этого не может быть. Я оставил его в кабинете Кристофа, в коробочке на столе, а утром оно пропало.

Жак задумался. Николас продолжил.

– А вчера буквально перед сном мы обменялись с Матисом несколькими фразами. Я показал ему детскую резную фигурку. – Николас достал из кармана резного зверька. – А он ответил мне, что видел тень не выше метра на фоне окна кабинета. Вот я и думаю, что меня ограбил ребенок. Только не пойму, откуда ему тут взяться.

– Как выглядело перо?

– Золотое перо в деревянной коробочке, обтянутой кожей. Ничего особенного. Но оно дорого мне как память.

По спине Жака пробежал холодок. Николас спокойно продолжил.

– Не переживайте вы так, я уже вызвал из Лиона полицейских, так что они будут к вечеру, потому как пугать людей – это одно, а кража совсем другое. За это можно и в тюрьму отправиться.

– Почему вы думаете, что именно мальчик пугал?

– Ах да, я нашел шкатулку в стене. – Николас похлопал в ладоши. – Гениально. И я не говорил, что мальчик.

– Я просто предположил.

Николас сделал вид, что поверил, и кивнул.

– Ну так вот, этот мальчик, помимо того, что дурил Мари, еще и оказался вором.

– Он не мог! – выпалил Жак, но быстро понял свою ошибку и попытался исправить ее. – Я хотел сказать, что такого быть не может. Если бы здесь был ребенок, то где ему укрыться?

– Вот и я так подумал. – Николас улыбнулся. – Представляете, дом я весь прочесал, даже спускался в подвал. Там ему спрятаться негде.

– Вы можете осмотреть и мой дом, здесь тоже никого нет.

– Только если вы настаиваете.

– Конечно. – Жак поднялся первым.

Николас встал и вошел внутрь. В доме пахло свежим деревом и сыростью. Пол под ногами скрипел. Несколько больших досок вздулись и пошли волной. Стены в некоторых местах осыпались.

– Не знал, стоит делать ремонт или нет, – оправдывался Жак.

– Судя по всему, задерживаться вы не собираетесь.

– Да, думаю, после продажи дома места для старой прислуги не будет…

– Продажи? Поместье продают?

Жак протер глаза.

– Я просто предполагаю, мсье Райт… Вы же видели, что семья не в состоянии управлять хозяйством, – сказал Жак, не глядя на писателя.

Тому и не требовалось видеть его глаза. Они явно выдавали обман.

Большая часть комнат на первом этаже пустовала. Только в одной пол застилали горы опилок. Стояла старенькая мебель. Стол, на котором лежали инструменты. Комната больше походила на столярный цех. В углу комнаты стояло несколько корзин, окруженных горой опилок. Николас подошел к одной из них и поднял крышку. Корзины были набиты опилками.

– Я не выбрасываю опилки, потому что ими можно удобрять почву.

– Я совершенно от этого далек, – ответил Николас и двинулся дальше.

Жак по пятам следовал за ним. Они оказались на кухне. Старенький стол. Четыре стула. Несколько деревянных шкафов и полки с деревянной посудой.

– Вы ее сами вырезали? – Николас взял в руки тарелку.

– Да, своими руками. – Жак их поднял, чтобы показать, но кисти дрожали, поэтому спрятал за спиной.

– Я смотрю, у вас вся посуда рассчитана на двоих человек.

Жак хотел что-то сказать, но Николас опередил его.

– Знаю-знаю, воспитание вашей бабушки.

По покосившейся лестнице они отправились на второй этаж. Перед самым входом Николас достал блокнот и выронил его. Блокнот упал на деревянный пол первого этажа, отчего поднял облако древесной пыли.

– Вот я неловкий… Окажите услугу?

Жак вздохнул, но спустился вниз.

Воспользовавшись моментом, Николас быстрым шагом поднялся и вошел в ближайшую комнату. Он положил деревянную коробочку на тумбочку. Затем вернулся к лестнице. Жак как раз поднялся к нему.

– Вот, держите. – Он протянул блокнот. – Пройдемся? Вот только долго задерживаться не стоит, на втором этаже небезопасно. Пол совсем прохудился.

Николас усмехнулся и начал осмотр. Он намеренно пошел другим путем. Жак последовал за ним, но остановился, затем быстрым шагом вошел в ту же комнату, где минутой назад был Николас.

– Вы что-то нашли? – громко спросил Николас и вошел следом.

Жак стоял, спрятав одну руку за спину.

– Нет, хотел убедиться в том, что здесь никого нет.

– Может, вы нашли мое перо?

Жака затрясло. Николас подошел ближе.

– Что вы прячете за спиной?

Жак вытащил из-за спины пустую руку.

– Ничего, – ответил он. На последней гласной он непроизвольно свистнул. Так бывает, когда горло сильно пересыхает.

– Прошу перестаньте меня дурить, у вас не получается, и давайте поговорим как взрослые люди, – сказал Николас.

Если бы Николас мог читать мысли, то должен был испугаться. В голове Жака зрел план о том, чтобы проломить этому писаке голову и скинуть его в реку Рону.

– Успокойтесь, я не полицейский, чтобы вас винить, – сказал Николас и сделал шаг навстречу.

Он протянул руку. Жак с опаской достал из-за спины деревянную коробочку и осторожно положил ее на ладонь писателя.

– Уже лучше, – продолжил Николас, он открыл коробочку и показал, что она пуста. – Видите, я положил ее минуту назад. А теперь расскажите про мальчика. Где он?

Жак указал пальцем над собой.

– Снова пытаетесь лукавить, скорее всего, он вылез из корзины с опилками на первом этаже и улизнул сквозь окно.

Жак выглядел побежденным. Его плечи осунулись, а лицо обрело мрачный оттенок.

– Что вы с ним сделаете? – тихо спросил он.

– Ничего, если вы расскажете правду.

– Мы можем вернуться на первый этаж?

– Я, пожалуй, выпью кофе, если ваше предложение в силе.

Жак немного успокоился и постарался улыбнуться.

– В силе.

Кофе был ужасный. Но в чем садовник не обманул, так это в том, что напиток бодрил. Николас сделал несколько глотков и убрал кружку. Жак сидел напротив и выдавливал из себя признание.

– Мой мальчик, как и я, ничего дурного не делал. Как нам сказали, это легкая шалость, способная подтолкнуть двойняшек к продаже имения.

– Кто сказал?

– Не знаю, мы никогда не виделись. Указания я получал в письмах, там же всегда лежало несколько монет.

– Что было в тех письмах? – Николас достал блокнот.

– Завести шкатулку, пошуметь ночью, украсть парадный камзол Кристофа. – Жак вздохнул. – Мальчик только пугал… Он никого не убивал…

Николас почесал шишку на затылке.

– Были ли другие указания? – продолжил садовник. – Только одно.

Жак замолчал.

– Была ли просьба напасть на меня на виноградниках?

– Нет… Что вы? А на вас напали? – В этот раз голос Жака звучал искренне.

– Тогда в чем была просьба? – Николас проигнорировал вопрос.

Жак достал из кармана смятый клочок бумаги.

– Я должен был его сжечь, как и другие записки… Но оставил как доказательство того, что я лишь исполнитель.

– Почему вы так решили?

– Просто появились вы и стали все расспрашивать, так что решил обезопасить себя.

Николас развернул бумагу.

«Избавьтесь от крайней бочки в погребе. Река Рона. Не вскрывать!»

– Когда вы получили записку?

– Две ночи назад…

– И вы не стали трогать бочку?

– В доме постоянно люди, так что момента не нашел, да и пока не представляю, как одному вытащить бочку.

– Как вы думаете, что там?

– Я не думаю, мсье Райт, так живется спокойнее… Что мне теперь делать? – Жак чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, он облегчил душу, с другой – отдал свою судьбу в руки непонятного для него человека.

Николас убрал записку в карман.

– Если вы мне рассказали всю правду, то ничего. Может, вам есть что добавить?

– Больше ничего… Может, нам уехать с мальчиком? Я обещаю, что вы о нас не услышите.

– Исключено, это вызовет массу подозрений и у семьи Сент-Мор, и у вашего заказчика. Возможно, он решит отомстить. Так что лучше забыть об этом разговоре. – Николас посмотрел на собеседника, сощурив один глаз. – Ну и вы мой должник.

Жак напрягся, он и думать не мог о том, что его жизни и жизни мальчика грозит опасность.

– Так что считайте, что наша с вами беседа была о России и ее культуре.

– Надеюсь, следующая встреча такой и будет.