— Ну, если ты не собираешься ставить мне синяк, то давай… — он оборвался на полуслове и поправил выбившуюся прядь ее волос. Элеонора вздрогнула от неожиданности, и он резко отстранил руку, сам не понимая, зачем ему надо было поправлять её волосы. Опять повисла пауза. Опять они смотрели друг на друга.

— Ладно, — заговорила первой Нэл, — думаю, на сегодня мы и так слишком много времени провели в обществе друг друга. А теперь мне пора.

Бибер хмыкнул.

— Так просто? Мы ещё не решили чем займёмся, а ты уже хочешь сбежать. Вейн, я думал, что ты добросовестная ученица, а ты — халтурщица.

— Я не халтурщица! — возмутилась она.

— Тогда будь со мной, а не сбегай! — приказал Джастин.

— Что ты от меня хочешь? — тихо произнесла девушка, пытаясь унять волнение.

Бибер улыбнулся.

— Для начала, поправь платье, а то мне, как мужчине тяжело сдерживать себя и не смотреть туда. — слащаво произнес он.

Элеонора в ужасе опустила глаза и тут же схватилась за лиф платья. Открытый вверх без брителек спал и откровенно выглядывала грудь в кружевном лифчике.

— Отвернись! — потребовала девушка, дрожащими руками поправляя платье.

— Зачем, я уже успел всё увидеть, — издевательски произнёс он.

— Бибер!

— Брось, Вейн. — сладко прошептал он. — Что я там не видел… — он ловко скользнул пальчиком по ее шее, — Не трогал. — поднял на нее карие глаза. — Не пробовал на вкус.

Сердце Нэл неприятно кольнуло. Мысли и воспоминание завертелись перед глазами и ей стало не хорошо. Ее всю затрясло, она принялась кусать губы, пытаясь сдержать рыдания.

Джастин удивлённо уставился на неё.

— Вейн, что с тобой?

Он осторожно коснулся ее предплечья и она сжалась в комочек.

Парень поднял её лицо — по щекам уже успело прокатиться несколько слезинок.

— Господи, я не думал, что так тебя напугаю! — сказал он, откинув назад несколько мокрых прядей, прилипших к её коже.

Нэл безвольно застыла под взглядом внимательных карих глаз.

— Что… что ты делаешь? — всхлипнула она.

— Смотрю на тебя.

— Ззачем?

— Мне нравится. — нетерпеливо хмыкнул он. — Чего ты плачешь, Вейн? Я не собираюсь тебя убивать. И плохого вроде бы тоже ничего не делаю. В чем дело?

— Ты не понимаешь? — прошептала она, распахнув глаза.

— Нет. — воскликнул он, смотря в блестящие от слез голубые глаза. Он нежно целовал ее, осторожно, бережно прикасался. Ей должно быть приятно. Она должна улыбаться и прижиматься ближе к нему. Но. Не. Плакать.

— Неужели ты…. — Нэл подавила рыдания и попыталась продолжить, но Джастин мягко приложил палец к ее губам, заставляя замолчать. Он медленно провёл рукой по её щеке, заставляя девушку нервно сглотнуть.

— Послушай… — начал он тихо. Слова давались не так просто. — Я был не прав. Все, что я тогда говорил….это было не правдой. — он вздохнул и приоткрыл губы. — Ты та, что была рядом со мной, но я расстался с тобой, так ничего и не начав. Я хотел быть один, причина во мне, я всегда хотел быть сам по себе, понимаешь? — он заглянул в ее глаза, плавно убирая палец от ее губ. — Но даже это сейчас не важно. Я просто …хотел сказать тебе, что я …

— Замолчи! — нервно воскликнула Нэл и заткнула уши ладонями. — Я не хочу слышать твои оправдания! — она зажмурилась, не желая даже смотреть на него. Потому что глаза цвета раскаленного золота смотрели слишком пронзительно, смотрели так, что она начинала сомневаться в своих мыслях. Чувствовать это плохо. Нет… Чувствовать к нему что-то — плохо…

Джастин нахмурился и осторожно убрал ее руки от ушей. Он был спокоен, но слегка раздражен. Слов и фраз в голове было так много, но сказать их не получалось.

— Ты нужна мне.

Нэл подняла на него заплаканные глаза.

— Что еще? — фыркнула она.

— Что еще? — прошептал он. — Ты нужна мне.

— Я не верю. — прошептала Нэл. — Я тебе не верю! Я не знаю зачем ты это делаешь! Может хочешь опять затащить меня в постель, но мне не важно! Мне все равно! — она вздохнула и отвела глаза. — Все равно, потому что уже поздно! Два месяца прошло, Бибер! Если я нужна тебе, то почему ты ничего не сделал? Смотрел, но ни черта не делал! — она отошла от него на шаг и уперлась спиной в стену. А он не решался подойти ближе.

— Я отвыкла от тебя, понимаешь?! Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — воскликнула она. — Тебе не важны чувства! Тебе все равно, что чувствуют другие, ты только играешься, не замечая, что делаешь больно! — она торопливым небрежным движением вытерла слезинку с щеки. — На уме только потрахаться!

— Нэл. — выдохнул он растерянно. — Это не правда…

— Правда! Оглянись, Бибер! Вокруг тебя всегда столько девушек! Зачем я тебе? Зачем, обьясни?! Тебе даже пальцем щелкать не потребуется, как табун обожателей сразу примчится утешать бедного Джастина! — по ее глазам отчаянно лились слезы.

— Успокойся. — произнес он, протянув к ней руку, но она резко оттолкнула ее от себя.

— Не успокоюсь! Не успокоюсь, пока ты не оставишь меня в покое! — она отскочила в сторону, поправляя платье. Вытерла ладонями щеки, и глаза.

— Не нужно меня провожать. Я дойду сама. Не потеряюсь. — холодно заявила она и резко развернувшись зашагала по пустому коридору.

Как только она скрылась за поворотом Джастин зарычал и обессилено опустился по стенке на пол, пытаясь унять мелкую дрожь. Ощущение внутри такое, словно ему зарядили пощечину. Щеки горели, в глазах пекло.

— Да что же это такое?! — тихо спросил он вслух.

Отец когда-то давно говорил Джастину: «Если когда-нибудь, сын, тебя угораздит влюбиться по-настоящему — так, чтобы в глазах темнело и сердце само с собой играло в футбол за твоими ребрами — делай все что угодно, но не смей говорить об этом ни с кем, а особенно — с тем, кого полюбишь”. Жаль только, отец не объяснил ему, что если так и не признаться в любви, она становится проклятием и сводит с ума. И все, что остается — это придумывать красивые и бесполезные слова и фразы вместо того, чтобы прошептать их на ухо любимому человеку.

— Малыш. — хриплый бархатный голос Тома прозвучал возле самого уха. — Мы остаемся здесь на Рождество?

— Да. — кивнул Джастин. — Не хочу ехать домой.

Рождество через три дня. Возвращаться в поместье не хотелось абсолютно, опять званный вечер, опять нахальная рожа Маэля и прочая ерунда. Даже в колледже ему было уютнее, чем дома. Тем более почти все студенты остаются здесь на праздники, собираясь повеселиться на рождественской вечеринке.

Том согласно кивнул и продолжил кушать жульен, не сводя глаз с сидящего рядом Джастина. С его лица надолго пропала улыбка. А самое странное, что он ничего не рассказывал ему. Он даже отказывался разговаривать о Вейн, а стоило Тому поинтересоваться их отношениями, Джастин тут же делал вид, что не слышит или просто переводил тему. И вообще он изменился за последнюю неделю. Том заметил. Что-то меняется… в его жестах, в словах, мимике, меняется в стуке блестящих вилки и ножа о гладкую фарфоровую тарелку, меняется в том, как он поправляет воротничок рубашки, как кривит губы в ухмылке. Звук шагов, атмосфера вокруг, вигляд и тембр голоса.

Джастин не спеша кушал и отстраннено смотрел на дверь Главного Зала. В дверях показалась Нэл, ее темные волосы были собраны в высокий гладкий хвост. На несколько дней после их последнего разговора она будто перестала существовать в его глазах. Как только недалеко от него появлялась знакомая фигурка, его взгляд тут же пустел, и он смотрел словно сквозь нее.

Он пытался забыть. Пытался выкинуть ее из головы. Он пытался присмотреться к другим девушкам, которые всегда вокруг него было вдоволь. Но никого кроме нее не замечал. У него не получалось. Он видел ее, даже когда не хотел смотреть. Он видел ее холодное лицо, без тени улыбки, как и у него самого. Она не улыбалась и с каждым днем становилась все бледнее и бледнее. Как будто болела.

Джастин долго думал над тем, что делать. Наверно он просто выдумал себе всё это. Придумал, что имеет на нее право. Но нет. Не имеет. Осознавать подобное было ему крайне болезненно. Невыносимо. Что ты пристал к ней со своими чувствами, Джастин? Она не для тебя. Она хорошая, а ты нет. Хорошие девочки не встречаться с плохими мальчиками. Хорошие девочки не любят плохих мальчиков. А ты влюбился, Джастин. И ты признаешь это. Наконец-то ты можешь это признать.

Он не раз уже задумывался о том, почему же с ним так? Почему для того, чтобы возникла любовь ему было достаточно только взгляда, а избавиться от нее настолько трудно? Ему всегда трудно было смириться с тем, что существуют вещи, которые он не может контролировать. Первой из таких вещей стала любовь к ней.

— Нэл в последнее время такая грустная. — нахмурился Том, задумчиво глядя на девушку. — Заметил?

— Нет. — качнул головой Джастин и опустил глаза в свою тарелку. Он не заметил? Конечно заметил.

Она совсем не улыбается. Выглядит как-то слишком болезненно. Слишком хрупко.

— Может ты поговоришь с ней? — предложил мягко Том.

— Не вижу смысла.

— Бибер, перестань. — хмыкнул брюнет. — Что значит не вижу смысла?

— То и значит, Том. — нервно кинул Джастин. — Я пытался поговорить с ней. Я пытался сказать, что чувствую! Она не слушает меня. — он покачал головой и подпер лицо ладонями. — Она не хочет быть со мной, не хочет, что бы я прикасался. Она отвыкла. Слишком поздно, ясно? И хватит об этом. — он резко встал из-за стола, схватил сумку со скамьи и торопливым шагом выскочил за дверь Главного Зала.

Залетев в свою комнату он кинул сумку на пол около комода и увалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Отсутствие Вейн в его жизни наводило какую-то непривычную ему хандру, окрашивая окружающий мир в серебристо-серую палитру. Он позволил впервые в жизни победить эмоциям над разумом. В его маленьком аристократическом мире, в котором он так гармонично жил для себя, появился еще кто-то важный. Важнее, чем он сам. Он не привык к этому. Всю свою жизнь Джастин был в центре всеобщего внимания. Любимец девушек, единственный ребенок, которого, разумеется, баловали. А сейчас тебя отшили, Джастин. А чего ты хотел?

За окном уже стемнело. Бибер встал с кровати и закрыл форточку, с которой лился холодный зимний воздух. Он сходил в душ, переоделся, сунул айпад в сумку и вышел из комнаты.

Жаль, что Вика уехала домой на пару дней. Но он все равно танцевал и без нее. Настроение не приносило поводов для радости. Танцы, пожалуй, единственное, что его отвлекало. А пить он больше не хотел.

На часах было уже 11 вечера. Джастин обошел все коридоры, проверяя порядок и теперь сунув наушники в уши не спеша шел к танцевальному залу. Тихо открыл дверь и бесшумно зашел внутрь.

И сразу же оцепенел на входе. Он здесь не один. Первым желанием было уйти отсюда, вернутся обратно в комнату и лечь спать. Потому что на разговор с Нэл он не был настроен. Но потом он заметил как вздрагивают хрупкие плечики девушки, сидящей на полу около колоны и что-то не позволяло ему уйти. Нэл его не заметила. Она поднесла тонкую сигарету к губам и затянулась. Вытерла ладошкой щеки. Она снова плачет.

Джастин тихо положил сумку на пол, вытянул наушники с ушей и положил айпад поверх сумки. Бесшумно подошел к девушке и присел на корточки справа от нее. Занавес темных волос закрывал ее лицо от него. Нэл снова поднесла сигарету к губам, не сразу замечая, что он сидит рядом с ней. Джастин смотрел прямо перед собой на широкое окно, за которым не переставая лил дождь. Он не решался начать разговор. Наверное, не знал с чего.

Нэл неожиданно повернула голову в сторону, и вовсе не ожидая видеть его рядом испуганно распахнула глаза. Тут же вытащила наушники из ушей и вытерла лицо ладошкой.

— Чт. что ты здесь делаешь? — прошептала она.

Джастин повернул к ней лицо, внимательно смотря в ее блестящие от слез глаза.

— Ты… почему ты плачешь? — черт, что за вопрос? Он вздохнул, положив руки на согнутые колени.

Она покачала головой и всхлипнула.

— Вейн. Не плачь. Мы… мы можем что-нибудь придумать, — твою мать. Осталось только обнять ее, прижать к себе и позволить прорыдаться у себя на плече.

Что-то колкое, неприятное, омерзительно холодное застряло комом у него в горле. Джастин внезапно ощутил себя таким чертовски беспомощным, таким с-ума-сойти-как потерянным перед ее слезами. Перед ее слабостью. И правда ему хочется обнять ее, прижать к себе, гладить мягкие волосы и бормотать успокоительную чушь. Можно станцевать перед ней, спеть ей, прочитать стихи, все, что угодно. Только лишь бы она перестала плакать.

— Успокойся. — вздохнул он и придвинулся к ней, обнимая за дрожащие плечи. Ему почему то кажется, что сейчас она не станет его отталкивать. Нэл не двигалась, смотря в окно.

— Я… я устала, Бибер, — она поднимает к нему глаза, и его дыхание перехватывает. Слишком все сложно. — Ты… я… — она запинается, и на пару секунд замолкает, как будто собираясь с мыслями, — я как будто… одурманена тобой, сведена с ума, доведена до отчаянья. Как будто я схожу… с ума, — она судорожно втягивает воздух, и снова опускает голову, смаргивая хрустальные слезинки. — Я так не хочу. Не хочу тебе доверять, потому что ты запросто можешь обидеть снова.

И Джастин понимает, что она права. Он понимает, что ему нечего сказать. Вздохнул и мягко коснулся губами ее лба. Бывают в нашей жизни моменты, когда нити жизни, чужих судеб переплетаются вокруг тебя, только тебя. Ты не знаешь хорошо это или плохо, ни в чем не уверен. Знаешь только одно: ты не знаешь, что делать и что будет дальше. Ощущения неизвестности пугает и в то же время притягивает. Так должно быть? Наверно, да. Каждый человек рано или поздно испытывает это пугающее, жгучее чувство неизвестности, от которого пытается скрыться. Мы все от него убегаем. Вопрос только к кому, и в какую погоду.

— Тише — тише. — Прошептал Джастин, пытаясь успокоить девушку и легонько погладил её по волосам. Нежные, шелковистые, но с неповторимым непослушанием. Чертово непослушание Вейн. Грубое, но охринительное. Нежное внутри. Вторая рука Джастина случайно упала на руку девушки. Теплая кожа Нэл обожгла ледяную руку парню. Девушка снова вздрогнула, заставляя все его мышцы напрячься от волнения.