Напряженно переступая ногами, Кэролайн Фик поднималась по извилистым, погружающимся в сумерки улочкам. Рядом с ней, тяжело вдыхая холодный воздух, шел Чарли Овид. В руках Кэролайн держала бумажный сверток с провизией для поездки на юг; мальчик нес еще несколько свертков. По булыжной мостовой прогрохотала повозка с уже зажженными, мотающимися из стороны в сторону фонарями.

Временами миссис Фик снились сны, тревожные сны, которые хотелось тут же забыть. Когда ей приснился последний, завеса между мирами порвалась, повелитель пыли Марбер ворвался в Карндейл, а глифик умер. Проказливые, но ставшие ей дорогими дети пришли к ней в поисках правды, которую она не имела права рассказывать. Собственный талант она утратила целую жизнь назад. Талант клинка, связанный с силой и ловкостью и не имеющий ничего общего со снами. Но были и загадки, не относящиеся к талантам. Ныне давно скончавшийся мистер Фик, высокий и худой, похожий на озябшую иву зимой, в первые годы их брака, когда оба они по утрам допоздна лежали в кровати, не желая вставать и отдаляться друг от друга, часто повторял: «Дары бывают самые разные, Кэролайн, но не все из них таланты, ибо разум человеческий многогранен и таинственен».

Шагающий рядом с нею Чарли казался слишком юным, чтобы пережить потерю таланта. Все они были очень юны. Хорошо, что у него есть друзья, готовые помочь. Возможно, если бы изгоев не выгоняли, проявили бы к ним хоть толику доброты, то они не погрузились бы на дно этого ужасного преступного лондонского мира. Она знала достаточно, чтобы понимать: ей еще повезло — ее миновала эта незавидная участь.

Что же теперь они затеяли, эти изгои? В последнее время от них совсем не было известий. О том, что происходит в Лондоне, она почти ничего не знала, это-то ее и тревожило. С тех пор как в Карндейле был запечатан орсин, мир изменился в более мрачную сторону, хотя пока что немногие осознавали это. Она слышала о странных находках за рубежом, о талантах без глаз и ушей. Один знакомый с дальнего берега Лох-Фэй рассказал о чудовищах, выедающих утробы овец, которые, заплутав, подходили слишком близко к развалинам Карндейла. Рассказывали и о том, что в Стамбуле взошло солнце, черное как чернила, но все равно слишком яркое для глаз. В Исландии на небе показались две луны, удаляющиеся друг от друга. Провидица из Токио сообщила письмом, что в ее стране за два года не открыли ни одного таланта. От общины талантов в Аккре весточки перестали приходить совсем, словно там все разом исчезли. И что хуже всего, через изгнанника с грязных улиц Вены, которому она доверяла, пришли слухи о том, что дали знать о себе другры из той исчезнувшей много веков назад четверки. Она не понимала, как это возможно, и все же, направляясь в сторону Королевской Мили и придерживая лежащий в потайном кармане плаща пузырек со сверкающей пылью, осознавала, что об отдыхе в эти мрачные дни можно было лишь мечтать.

Всю вторую половину дня они провели в хлопотах. Оставалось только встретиться с одним отъявленным карманником и фальшивомонетчиком, который пообещал предоставить ей документы для провоза подопечных.

Подобрав юбки, Кэролайн ускорила шаг.

Чарли, спотыкаясь, молча шел за миссис Фик и не проронил ни слова, даже когда понял, что их преследует какая-то девчонка.

Она шла за ними по темным улицам уже некоторое время, и он не мог объяснить, почему не решается привлечь внимание миссис Фик. Может, потому, что у той имелись свои тайны. А может, он делал это просто из упрямства. Комако определенно сказала бы именно так. В любом случае он лишь крепче сжал свертки и отвернулся в другую сторону. Скорее всего, это кухонная служанка и не более. Но девчонка с двумя черными косами и слишком алыми для ее положения перчатками на руках двигалась уж слишком плавно, как дым в сумерках. Она явно пыталась соблюдать осторожность, и это его беспокоило. Незнакомка держалась ярдах в тридцати, надвинув на лицо капюшон плаща.

Неизвестно только почему.

Они отправятся на юг сразу же, как только искаженные глифики получат свои документы. Сейчас, когда обнаружена пыль Джейкоба Марбера, затягивать с этим не стоит. Чарли с отвращением содрогнулся, вспомнив голубоватое электрическое свечение и покалывание при даже кратком прикосновении к порошку. Живой яд, питающийся талантами и разъедающий их изнутри. Часть того самого зла, что преследовало Марлоу всю его жизнь. Хуже того — семя той мощи, что способна вернуть силы другру даже сейчас.

Огни ярко освещенного паба выхватили из сумерек профиль миссис Фик: нос крючком, нависшие над глазами брови, выпирающий подбородок и похожее на кишку горло. Обойдя лужу, они свернули в безымянный переулок Старого города и прошли к Королевской Миле, по которой сновали многочисленные служащие. Пробиваясь через толпу, они добрались до площади Святого Джайлса. Подбирая подол юбки здоровой рукой, искусственной миссис Фик придерживала сверток. В кармане ее нижней юбки лежала пачка банкнот, которую она старалась не показывать Чарли, — плата за то, что, по его мнению, они должны сделать дальше. Не слишком-то она была любезна для той, кто хочет заслужить его доверие.

Что бы сказала Элис? Догадаться нетрудно. «Если голова говорит тебе одно, Чарли, а сердце другое — прислушайся к сердцу».

Ну что, стоит попробовать.

У статуи Карла II старуха остановилась, переложила сверток в другую руку и задумчиво нахмурилась. Чарли снял котелок, вытер лоб и осмотрел площадь. Девушка-служанка куда-то скрылась. Он оглянулся на миссис Фик:

— Ну, куда теперь?

— Подожди меня здесь, — ответила она, роясь в плаще и доставая завернутую в носовой платок склянку с испорченной пылью. — Вот, держи. Не потеряй. Человек, с которым я хочу встретиться… у него ловкие пальцы.

Чарли взял склянку с внезапной тревогой, будто прикоснулся к чему-то очень ценному.

— Так этот человек вор? — спросил он с беспокойством.

— Помимо всего прочего, да. И довольно талантливый.

Маленькие глазки миссис Фик от холода стали еще меньше. Она указала на здание с колоннами за собором.

— Это транспортная контора «Гудлайн». После мне нужно будет встретиться там с мистером Пиллинзом. Лучше договориться о проезде прямо отсюда. Приглядывай за пакетами. Купи пирожок, если проголодался и замерз.

Поеживаясь от холода, Чарли неуверенно обвел взглядом темнеющую площадь.

— Так мне просто стоять здесь, пока вы не вернетесь? Вы надолго? — в беспокойстве он дотронулся до локтя старухи. — А этот ваш вор, он ничего с вами не сделает? Ему можно доверять?

— О, со мной ничего не случится, — мягко ответила миссис Фик и холодной ладонью погладила Чарли по щеке. — Не волнуйся. Я давно его знаю, он ничем не отличается от нас. В каком-то смысле даже заслуживает доверия. И он жесток не более, чем создавший его мир.

Джета Вайс наблюдала за тем, как в сгущающихся сумерках удаляется старуха. По газонам скользнул вырвавшийся из-за туч ослепительный последний лучик солнца.

Она пошла было за пожилой женщиной, но призрак остался на месте. В ней вспыхнуло старое недоверие к миру гаджо, усвоенный еще в таборе дяди страх перед многочисленными незнакомцами. Узколобыми, предвзятыми, готовыми всегда встретить ее с ненавистью и презрением. А узнай они о ее способностях… Даже сейчас, несмотря на действие настойки Рут, она ощущала тягу их костей и как развеваются юбки от ветра.

«Это ради Клакера», — повторяла она себе, чтобы успокоиться. Это нужно ему.

Призрак ребенка смотрел не на удаляющуюся фигуру миссис Фик, а на ее спутника, которого та оставила позади. Юноша, почти еще мальчик, высокий и очень смуглый. Кажется, наполовину чернокожий. Возможно, слуга старухи. Но когда тот снял головной убор, провел ладонью по волосам и вновь надел шляпу, Джета подумала, что он все же не очень походит на слугу. Очертания ребенка-призрака с напоминающей мыльный пузырь кожей колыхались, в его черных глазах ощущался нескрываемый голод.

— В чем дело? — прошептала Джета. — Разве нам не нужно идти за этой миссис Фик?

— Пыль сейчас не у нее, — прошептал мальчик и показал пальцем на юношу. — Она… у него.

Джета прикусила губу, пытаясь сообразить. Что-то было не так. Но ведь она не собиралась делать ничего плохого. По крайней мере, пока не увидит испорченную пыль своими глазами, не подержит в руках и не убедится, что это действительно то, что нужно. А потом? Она подумала о лежащем неподвижно на полу морга мертвом помощнике. О том, в какой чудовищной позе призрак приседал над трупом, о его искаженных в тот момент чертах. О язвительной Рут.

— Ну, если ты ошибаешься и пыли у него нет… — прошептала она призраку в ответ.

— Она у него. — На детском личике отразилось нетерпение. — Иди и забери.

Джета пересекла площадь. Вблизи юноша оказался выше, чем она думала, хоть он и выглядел массивнее в тяжелом шерстяном пальто, шея его была тонка. Он повернулся и, как показалось, нисколько не удивился ей. Даже в полумраке она смогла разглядеть его открытое, доверчивое лицо, красивые глаза, длинные темные ресницы. Для всех жителей этого города он был чужаком. Как и она. Его слегка грустная улыбка заставила ее задуматься.

— Ты следила за нами, — заговорил он.

— Я… друг, — ответила она, не откидывая капюшон, и решила рискнуть. — Я пришла предупредить. Насчет того, что сейчас у тебя. Насчет пыли, которую дала тебе миссис Фик.

Он заметно удивился.

— Что? Нет у меня никакой… — Глаза его прищурились. — А откуда ты знаешь миссис Фик?

— Послушай, здесь неудобно говорить. Давай отойдем.

Подобрав свои лоскутные юбки, она повела его к большим дверям церкви Святого Джайлса, к погруженной в тень резной арке. На металлической перекладине висел грязный потухший фонарь. Собор был закрыт на ремонт. Минут десять назад из него выходили каменщики, так что сейчас он должен был быть пустым. Джета попробовала открыть дверь, и та с легкостью поддалась.

— Сюда, — сказала она, отходя в сторону. — Тут, внутри, будет безопаснее.

Вновь заморосил мелкий дождь. Чарли провел по лбу, смахивая холодные капли, зависшие на его ресницах, словно решаясь на что-то.

— Безопаснее, чем где? — спросил он.

Но все равно, к ее облегчению, вошел. От него пахло мокрой шерстью и дымом старой трубки, что навевало Джете воспоминания о давно забытом прошлом. Она затворила тяжелую створку. Во мраке собора слабо мерцал образ маленького мальчика, уже каким-то образом оказавшегося внутри.

— Джета? — вдруг зашептал призрак. — Мне кажется… кажется, я его знаю.

— Прости, что так внезапно, — обратилась она к юноше, откидывая наконец капюшон, и голос ее эхом отразился от каменных стен. — Как тебя зовут?

Он молчал лишь мгновение.

— Овид, — четко ответил он. — Чарльз Овид. Но там, откуда я родом, невежливо спрашивать, не назвав сначала своего имени.

Что-то в его облике заставляло ее ответить, но она понимала, что это было бы безумием. Наверняка это тот самый Чарли. Чарли, о котором мальчишка говорил еще в Карндейле. Между тем голубоватый призрак приблизился к юноше и вытянул голову, словно принюхиваясь к влажному пальто. Глаза его стали абсолютно черными.

— Чарли? — прошептал он с сомнением, будто не узнавая. — Он… изменился. Мне кажется. Стал другим. Что же с ним случилось? Он пугает меня, Джета.

Джета огляделась. Здесь, в темноте, они были совершенно одни.

И призрак вовсе не выглядел испуганным.

Кэролайн, жуя губы, поднялась по лестнице и вошла в темный сад Данидин-Клоуз, расположенный сразу же за церковью. Гул Королевской Мили, шум и суета Старого города не доносились сюда, словно на сад набросили покров, глушащий все посторонние звуки. Сев на лавку у почерневшего дуба, она огляделась.

Наконец между живыми изгородями появился незнакомец в поношенной шелковой шляпе и в очках. Он осторожно присел на край лавки и обратил на нее немигающий взор.

— Миссис Фик, — поприветствовал он ее.

— Я пришла за документами. На детей.

Мужчина кивнул:

— Не могу однозначно сказать, насколько они хороши для английских портов, но это лучшее, что вы могли приобрести за ваши деньги. Выполнены в точном согласии с вашими инструкциями.

Миссис Фик медлила.

— Так вы принесли деньги?

Она вынула банкноты. Незнакомец по-быстрому огляделся, расстегнул пальто и достал толстую пачку бумаг, перевязанную желтой бечевкой.

— Если им откажут, вы за это ответите, — сказала миссис Фик, забирая у него документы.

— Нисколько не сомневаюсь, — невозмутимо произнес мужчина. — Счастливого пути, миссис Фик!

И прикоснувшись к шляпе, он плавно поднялся и шагнул в наступающую темноту. Через мгновение она поднялась вслед за ним и отправилась назад, в ту сторону, откуда пришла, почти не думая о Чарли, который ждал ее со свертками у собора Святого Джайлса. Она размышляла о городе, в котором жила так долго, о его невидимой паутине связей. Скоро обо всем этом ей придется забыть, и эти мысли наполняли ее грустью.

Дверь в офис компании «Гудлайн» находилась в конце узкой улочки, казавшейся тупиковым переулком. В лицо Кэролайн подуло влажным туманом, и она повернулась навстречу ветру плечом искалеченной руки. Мужчина, с которым она хотела поговорить, не был ее другом, но в обмен на плату согласился решить несколько вопросов; и это лучшее, на что она могла надеяться.

Он работал допоздна, склонившись над небольшой конторкой, освещаемой тусклой свечой в блюдце. Обычный с виду клерк в клетчатом жилете, дешевыми часами на цепочке и с зачесанными назад волосами. Когда она вошла, он глянул в ее сторону, махнул рукой и продолжил что-то писать. Кэролайн села, достала пачку бумаг и положила на стол.

— Это на всех, — сказала она. — Полагаю, теперь вы оформите документы?

Клерк ухмыльнулся.

— Вы отправитесь на судне «Неудача». Не обращайте внимания на название, судно прекрасное. Оно доставит вас прямо в порт Палермо без лишних вопросов. Если только не возникнет проблем с начальством лондонского порта.

— И когда оно отплывает?

— Крайний срок — недели через две, — подмигнул ей клерк. — Точнее я, конечно же, сообщу вам заранее.

— Оно будет ждать нас?

— Оно будет ждать прилива. Большего я обещать не могу.

От напомаженных волос и жилета исходил слабый запах духов.

— Вам лучше попасть в Лондон и оказаться на пристани Миллера в течение двух недель, — добавил он.

Выйдя из конторы, Кэролайн не стала искать Чарли у собора Святого Джайлса, как обещала. Вместо этого она отправилась в полицейский участок на соседней улице. Постояв у стойки, она спросила у дежурного, можно ли увидеться с мистером Тули, и присела на жесткую скамью напротив довольно унылого мужчины, сжимавшего в руках шляпную коробку.

Маленький и седой мистер Тули был ее старым знакомым с некогда рыжими, как осенняя листва дуба, волосами. В каком-то смысле его можно было назвать даже другом Карндейла. Он вышел, поблескивая начищенными пуговицами и впитывая темноту синим мундиром. Подведя Кэролайн к своему рабочему столу, он спросил:

— Предложить вам чашку чая? Не думал, что увижу вас здесь, миссис Фик. Чем могу вам помочь? С мистером Олбани все в порядке?

Кэролайн нахмурила брови.

— Вообще-то, мистер Тули, как раз о мистере Олбани я и хотела с вами поговорить. Я в ближайшее время уеду по делам. И вернусь нескоро.

— Вы оставите мистера Олбани одного? — удивленно спросил мистер Тули. — Благоразумно ли это?

— О, он достаточно умен в своем роде. Он способен позаботиться о себе и привык к определенному распорядку дня. Но все же для меня было бы облегчением знать, что вы время от времени заглядываете к нему. Просто чтобы поинтересоваться, как у него дела.

— Какие-то проблемы? — чуть подумав, спросил мистер Тули.

— Нет, никаких.

Мистер Тули провел пальцем по лежащей на столе газете, словно растирая напечатанные в ней слова, и поднял глаза.

— Договорились, я с удовольствием присмотрю за ним. Он хороший человек, ваш брат. С большим и добрым сердцем.

— Да, это так, мистер Тули. И я не откажусь от чая, благодарю вас. Просто чтобы немного согреться от непогоды.

Ботинки Чарли скрипели. Сквозь витражное окно пробивался слабый свет, окрашивая синим и красным строительные леса, штабеля досок и обработанного камня. В холодном воздухе собора ощущался запах пыли, намокшей шерсти и гари от фонарей. В полумраке вырисовывались стоявшие рядами каменные столбы и накинутые на строительные леса белые полотнища. Слева от них в беспорядке валялись брошенные рабочими ведра и совки, рулоны брезента.

Девушка, кем бы она ни была, миновала уже половину пути по проходу, но Чарли остановился, снял перчатки, сложил их и сунул в тот же карман, где держал револьвер Элис.

— Кто тебя послал? — спросил он.

Девушка развернулась и медленно пошла назад. Теперь Чарли понял, что она не могла быть служанкой. На ней было диковинное лоскутное платье, сшитое, возможно, сумасшедшей портнихой. Две косы заплели странным, не виденным им ранее узором, на шее висел шнурок с монетой, словно плата паромщику. Глаза казались слишком жесткими и старыми для ее возраста и будто говорили о пережитых ею ужасах. Густые брови выглядели как нарисованные на смуглом лице. На руки были надеты алые перчатки из очень тонкого материала. Скорее всего, она обладает талантом — или обладала в прошлом, но в ней ощущалось нечто непонятное, склоняющее его к осторожности.

— Ты в чем-то похожа на меня, — сказал он тихо. — Ты же талант, правда?

Она прищурилась:

— Ты меня не знаешь, чего говорить без толку.

— Я не… я не это хотел сказать. Просто ты же тоже одинока. Как и я.

В ее темных глазах он явно видел это. А еще осторожность, уязвимость, задумчивость, печаль. И вдруг все это исчезло. Она глянула в сторону, словно там стоял кто-то третий. Но там никого не было.

— Я была на развалинах, — деловито заговорила она. — Ты же не возвращался туда после пожара, так?

— В Карндейл? — удивился Чарли. — Сейчас там ничего нет. Остались только… воспоминания.

— И кое-что еще. Или оставалось до какой-то поры. Нечто важное, я полагаю… — Она окинула его изучающим взглядом. — То, что привезли в морг Уильяма Макрея, откуда это забрала Кэролайн Фик. Но это не принадлежит ей. Меня послали забрать пыль, Чарли Овид. И я предпочла бы сделать это без особой суеты. Не хочется обижать тебя…

Чарли ничего не ответил. Ему довелось противостоять другру и существам похуже, так что эта девчонка его не пугала.

— Я работаю на человека по имени Клакер Джек, — продолжила она, медленно снимая алые перчатки.

В полумраке показались два торчавших из кулака пожелтевших костяных пальца. Такого он раньше не видел.

— Возможно, ты слышал о нем. Он хозяин общины в Лондоне, общины изгнанников из Карндейла. Если я вернусь без пыли Джейкоба Марбера, он пошлет за ней других. Они не будут столь… вежливы. Так что учти.

Чарли не понял, что двигало им в тот момент; позже он размышлял о том, что, возможно, поступить так его заставила некая посторонняя сила. Но на самом деле ничего подобного не произошло; он действовал по собственной воле, так что и винить он должен только себя. Ему захотелось показать ей бутылочку с пылью, захотелось посмотреть, чем это закончится.

Вынув платок, он развернул его и вытащил стеклянный пузырек, осторожно придерживая его пальцами. Пыльца внутри переливалась голубым свечением, отражавшимся от лица девушки и придававшим ему жутковатый и пугающий вид. Она, казалось, потеряла дар речи и была не в силах отвести взгляд.

— Тебе вот это нужно? Это? — спросил Чарли.

Она медленно кивнула.

— Ты знаешь, что это?

— Пыль другра, — прошептала она.

— А твой Клакер Джек рассказал, что она делает? Нет? Она гораздо опаснее, чем ты думаешь. Она притягивает к тебе другра. Любой, кто держит ее, превращается в магнит для другра. А ты талант; тебя-то другр и ищет. Так что пыль должна остаться у меня, а ты уходи.

— Другр, — повторила девушка. — Раньше я думала, что это просто легенда.

Чарли зажал склянку в кулак. Голубоватое свечение погасло.

— Я его видел. Он настоящий.

Тут девушка встряхнула головой, словно прогоняя остатки сна. На лице ее отразились недоумение, страх и что-то совсем иное — что-то вроде радости, — но тут же погасло. Молча она просто подняла руки и сжала их до белизны кожи, закрыла темные глаза — и вдруг Чарли ощутил, как хрустнули кости его выгнувшегося неестественным образом мизинца. Он закричал, попятился, задыхаясь, и заскочил за колонну. Боль была ужасной. Он прыгнул еще дальше в темноту. Но тут раздался второй треск — сломался и безымянный палец, — и Чарли вновь завопил. Девушка будто палец за пальцем разжимала его кулак, освобождая сжатый в нем пузырек.

— Я не хочу этого, — спокойно сказала она. — Прошу тебя, Чарли. Просто отдай пыль. Я должна доставить ее Клакеру Джеку. Она нужна ему.

— Перестань! — крикнул Чарли, пригибаясь и прячась за лесами. — Ты что, не слышала, что я сказал? Подожди!

Девушка спокойно шла по нефу собора.

— О Чарли. Это пустяки.

И в этот момент его охватил настоящий страх. Уж слишком спокойной она выглядела, слишком уравновешенной. В кармане пиджака Чарли лежал револьвер Элис, но он не стал доставать его. Даже сейчас, в таком состоянии, он понимал, что ни за что не нажмет на курок. Элис научила его стрелять, но это было выше его сил. Он ни за что не стал бы стрелять в таланта. «Ты же погибнешь, — говорил он себе с горечью. — И что тогда скажет Элис?»

Шаги девушки на мгновение затихли, затем возобновились. Она медленно приближалась.

— Стой! — вновь крикнул Чарли, и голос его эхом отразился от стен. — Погоди, ради всего святого…

— Позволь мне самой встретиться с другром, Чарли, — произнесла она где-то поблизости. — Или с тем, что ты там видел. Я уведу его от тебя. Дай мне пузырек. И я больше не причиню тебе боли.

Чарли прижался спиной к колонне, морщась и тяжело дыша. Дверь находилась футах в тридцати слева от него. Слишком далеко, чтобы сбежать. Но собор казался огромным, он мог легко затеряться в лабиринте из колонн и строительных лесов. Если только оторваться от нее… Переложив флакон в другую руку, он со стоном вправил сломанные пальцы. По его лицу стекали слезы. Он подумал о том, что предпринял бы сейчас, верни он свой талант с помощью пыли. И тут его охватил ужас. Нет! Он не станет этого делать.

— Я… чувствую тебя, Чарли Овид, — шептала девушка. — Я знаю, где ты.

И тут, словно в подтверждение ее слов, захрустели косточки в его среднем пальце. Он издал придушенный вздох, пересиливая боль, и, спотыкаясь, устремился в темноту собора. «Вытащи пистолет Элис, просто вытащи пистолет!» — подсказывала ему одна часть мозга. А другая часть кричала: «Беги!»

И он побежал.

Но далеко убежать не удалось. Нужно было двигаться тихо и осторожно, но вместе с тем быстро, прижимая руку со сломанными пальцами к груди, а в кулаке другой сжимая пузырек с пылью. Обогнув очередную колонну, он вдруг столкнулся лицом к лицу с девушкой, стоявшей неподвижно и смотрящей прямо на него. Чарли замер. Она выглядела такой юной, такой мирной. Задыхаясь, Чарли бросился назад за колонну.

Конечно же, она увидела его. Кости в указательном и большом пальцах резко хрустнули, его дернуло назад, и, не удержавшись на ногах, он закричал. Перевернувшись, Чарли упал на колени на холодный пол, боясь даже пошевелить рукой в страхе перед очередной волной боли. Лицо его исказилось в агонии, по мокрым щекам вновь покатились слезы, из горла вырывался сдавленный хрип, сквозь который он едва слышал шаги девчонки.

После этого все случилось стремительно.

Кости в запястье затрещали, словно сухие ветки под сапогами, кулак раздробленной изнутри руки разжался. Голова уже почти совсем не работала. В агонии он сжал другой кулак — тот, в котором держал пузырек с пылью, — и смутно ощутил, как в нем хрустит стекло. В ярости он поднялся на ноги, шагнул из-за колонны, неуклюже взмахнул рукой в сторону девчонки и разжал пальцы. Осколки стекла посыпались из широкой ладони дугой сверкающих конфетти.

Но в порезах на его ладони что-то горело, вгрызаясь в плоть и вскипая. В воздухе повисло яркое облачко пыли вперемешку с осколками. По коже ладони и запястью, словно наступающая тьма, пробежала тень. И в то же мгновение он ударил девчонку по уху, не так сильно, как хотел сначала, — скорее, дал неуклюжую пощечину.

Она закричала, закатив глаза, и рухнула на пол.

И все вдруг застыло.

В ушах Чарли зазвенело. Он едва держался на ногах. Переломанные кости левой ладони пронзала острая боль, а правая будто горела. Лежавшая на полу девушка не шевелилась, но ему было все равно. По руке у него, будто живая, расползалась тьма. Он подумал о пыли, паразитирующей, питающейся им. Ему стало дурно. На ладони виднелось множество мелких порезов, но кровь из них не шла. Они лишь мерцали голубоватым светом.

И вот, пошатываясь, он побежал к дверям собора и вырвался в холодную ночь, растерянный, едва осознающий происходящее от боли, озираясь в поисках миссис Фик или кого бы то ни было.

От удара в голову Джета потеряла сознание, но не сразу, а медленно, словно погружаясь в мутную воду.

Медленно двигалась и рука Чарли. Она плыла тяжело, будто сквозь толщу воды, но увернуться от нее не получилось. Неподалеку от Джеты во тьме, с выражением смертельной тоски на лице, сиял мальчик-призрак, но он ничего не говорил и ничего не делал, будто смирившись с тем, что все потеряно.

«Будь ты проклят», — подумала она.

А потом Джета увидела, как между пальцами Чарли Овида вспыхнуло голубое сияние, словно до этого он сжимал в кулаке сам свет, и какой-то частью сознания она поняла, что пыль теперь внутри него. Он разбил склянку — и живая пыль его заразила. От удара, больше похожего на неуверенное касание, настойка Рут вдруг утратила все свои сдерживающие свойства, и ее, Джеты, талант прорвался наружу с невероятной силой. На нее будто разом навалились все влажные живые кости всех обитателей огромного города, а также всех лежащих в земле мертвецов, наполняя агонией ее собственные кости. Агония все росла и росла, пока не перелилась через край. Джета судорожно ловила ртом воздух, ощущая свою ничтожность рядом с этой невообразимо огромной силой, уменьшаясь и растворяясь в ней.

«Клакер! — мысленно воскликнула она. — Я пыталась! Пыталась!»

И закрыла глаза, потерявшись во тьме.

Чарли лишь смутно помнил, как, спотыкаясь, вышел на площадь у собора, как прислонился к основанию статуи и как холодный дождь хлестал его по лицу; едва помнил, как миссис Фик склонилась над ним, придерживая его сломанную руку, а в темноте раздавался болезненный стук фургона. А потом брат миссис Фик, Эдвард, поднял Чарли своими огромными ручищами и понес его, как ребенка, в свечную лавку.

Когда он пришел в себя, все произошедшее в соборе показалось ему странным сном. В нем поселился страх, непонятный страх, и он судорожно шевелил губами и щурился на горевший за каминной решеткой огонь, переводя взгляд на сидевшую в кресле-качалке миссис Фик.

— Ты очнулся? — спросила она. — Я думала, ты проспишь дольше. Осторожно. Потрепало тебя немного, да?

Но он уже опустил ноги и с трудом уселся на краю кровати. Поднял и вытянул перед собой обе руки — ужасное зрелище. Пальцы левой вправлены и замотаны бинтами. Ему повезет, если переломы срастутся и он сможет пользоваться пальцами и рукой, как раньше. Но чувства под бинтами были странными — будто кисть что-то покалывало, ползало внутри нее. Не так, как когда он был хаэланом, а по-другому, словно в костях завелись крошечные кусачие насекомые. Остальная рука тоже болела, и он осторожно опустил ее.

Что до правой руки… казалось, будто ее закинули в печь. Миссис Фик отрезала рукав, и Чарли смог беспрепятственно осмотреть все, начиная с плеча. Гладкая, будто нетронутая кожа, но кисть вся в ожогах, точнее в чем-то напоминающем ожоги. Ибо он знал, на что смотрит. Он уже видел это на теле Джейкоба Марбера на крыше скоростного поезда — в той, другой жизни — и никогда не забудет причудливых, похожих на колдовские узоров.

Миссис Фик протянула руку и задержала пальцы над отметинами на его ладони. Узоры тотчас же зашевелились и поползли, словно живые.

Чарли покачнулся, голова внезапно закружилась, сердце бешено забилось.

— Она… во мне? — прошептал он, испуганно взирая на пожилую женщину. — Миссис Фик? Пыль другра, она… во мне? Что она сделает?

— Посмотри, что она уже сделала, — ответила она не сразу, с удивлением и жалостью в голосе.

Она развернула бинты на левой руке. Кости снова были целыми, кожа гладкой, отек спал. Именно это он чувствовал.

— Она привязалась к тебе.

Чарли заплакал, сгибая зажившие пальцы и вращая кистью. Казалось, будто это не его рука.

— Чарли. Я должна знать, что случилось.

— Я что, стану как он? — прошептал он сквозь слезы. — Теперь я буду как Джейкоб Марбер?

— Нет, — твердо ответила миссис Фик. — Его сделала таким не пыль. Порча таилась в нем с самого начала.

— Но я не хочу, миссис Фик. Не хочу!

— Ну что ж, хочешь ли ты того или нет, но ты теперь ее сосуд. Постарайся вспомнить, что произошло.

Всхлипнув, Чарли рассказал о девушке, которая подошла к нему на площади. Как она следила за ними, как завела его в собор, как пыталась забрать склянку с испорченной пылью.

— Она совсем юная. Может, даже ровесница Оскара. Она сказала, что хочет предупредить меня насчет… пыли. Она знала, как вас зовут. У нее были темные волосы и странная монетка вместо ожерелья. Платье все из заплат, похожее на стеганое одеяло. И еще… — он замялся. — Два пальца на ее левой руке были в виде костей. Без мяса, просто кости. Сначала я ее не испугался. Но потом она стала ломать мне пальцы, даже не глядя на них.

— Костяная ведьма, — тут же догадалась миссис Фик. — На тебя напала костяная ведьма. Это редкий талант, Чарли. И ужасающий. Тебе повезло, что остался жив.

Чарли невольно вздрогнул, но вспомнил лицо девушки, на котором читалось одиночество, и подумал, что вряд ли ему грозила смерть. Она могла убить его в любой момент, но не убила.

— Я держал пузырек в кулаке и, наверное, раздавил его, порезав ладонь. Потом я… ударил ее. Пыль разлетелась ярким облачком. В соборе было темно, так что ее было очень легко разглядеть. Она как бы всасывалась через порезы в ладонях, вот здесь… Миссис Фик, когда я ударил девушку, она просто обмякла. Я не сильно ударил, вы не подумайте… Просто… кажется, пыль заставила ее упасть.

Он пошевелил пальцами на руке с узорами, испытывая непреодолимое отвращение.

— Еще она говорила про какого-то Клакера Джека. Якобы она работает на него. Это имя вам знакомо?

Нахмурившись, старуха повернулась к огню:

— Клакер Джек руководит изгоями. В Лондоне, куда собираемся и мы.

— Говорят, изгои вроде бы ненавидят талантов. Зачем им нанимать костяную ведьму?

— Да-да, изгои ненавидят талантов всей душой. И это единственное, в чем они солидарны. Клакер Джек — худший из них, — глухо сообщила миссис Фик и добавила: — Но если он поручил костяной ведьме добыть пыль — ту самую пыль, что сейчас в тебе, Чарли, — то он, должно быть, в отчаянии. Думаю, она еще даст о себе знать.

Чарли содрогнулся, но тут же собрался и уверенно посмотрел на миссис Фик.

— Так вы можете… избавить меня от нее? То есть от пыли, я хочу сказать.

— Она доставляет тебе боль?

— Нет, — покачал головой Чарли, прислушиваясь к ощущениям. — Не боль. Скорее, будто кто-то ползает под кожей… не хочу, чтобы это оставалось во мне.

Пожилая женщина задумчиво закусила губу.

— Возможно, есть способ, — сказала она наконец. — Но не без риска. В Лондоне, в старом здании института, Генри Бергаст хранил сундук с необычными книгами. Старыми книгами, которые не должны были попасть в руки других талантов и все такое. Возможно, там описаны кое-какие рецепты. Однако дело это темное. Я не знаю, смогу ли помочь тебе, но попытаюсь.

Чарли с благодарностью посмотрел на нее:

— А как нам быть с костяной ведьмой?

— Так же, как подобные нам поступали всегда, — ответила миссис Фик, и глаза ее блеснули в свете огня. — Возьмем детей и убежим. Пока еще есть время.