Комако в отчаянии мчалась по сицилийской вилле.

Она бежала прочь от миссис Фик и девочки-глифика, прочь от потайной комнаты агносцентов, прочь от обвинений старухи, чувства вины и ужаса от содеянного. Обратно по каменным ступеням, через сарай, в ночь, в густой сад и снова во мрак. Бежала по дорожке к темнеющему главному зданию, беспокоясь за Оскара.

А за ней без устали следовали личи.

Она бежала, несмотря на царапающие ее ноги корни и ползучие лианы, но вдруг замедлилась, сама не зная, что заставило ее задержаться. Развернувшись, она побежала обратно в темный сад, к его центру, откуда доносился запах, безошибочно указывающий на Лимениона.

Остановилась она на площадке с каменным фонтаном и узкими скамейками под лимонными деревьями. Легкие ее горели от бега.

Другр сжал горло Лимениона и щупальцами сдирал с ног великана плоть длинными полосами, словно очищая фрукт от кожуры. Под одной из двух опрокинутых и сломанных скамеек лежал Оскар, едва приподнявший голову при появлении Комако.

Наверное, ей следовало бы испугаться. Достаточно мощного другра, которого не мог одолеть Лименион, уж точно не остановит повелитель пыли. И все же она не испугалась; приподняв голову, она почувствовала, как по ее команде разом двинулись вперед все личи. И вот они уже облепили другра, легко и плавно уворачиваясь от его щупалец и четырех мускулистых рук, словно танцуя за его спиной. Иногда он ловил одного из них и швырял во тьму, но всякий раз они возвращались, оскалив маленькие зубки и выставив острые когти. Двое схватили его за горло, по трое повисли на каждой руке. Медленно и тяжело они опустили его на колени и прижали к земле зазубренные щупальца.

Комако наблюдала за всем этим с непередаваемой яростью, чувствуя себя выжженной изнутри и лишь наполовину человеком. В ней не осталось ни капли милосердия. Она ощущала лишь жуткую пыль внутри себя, проходившую сквозь ее плоть, как песок сквозь сито. В глубине черепа зазвучала странная, но прекрасная музыка, исходящая от самой пыли. Комако никогда еще не чувствовала себя такой сильной, такой раскрепощенной. Постепенно она поняла, что это как-то связано с ее личами, что каждый из них был как зеркало, отполированное ею до блеска и отражающее ее собственный талант, усиливающее его, и потому исходящая от нее сила была не сравнима ни с какой другой.

Она медленно подошла ко все еще сопротивляющемуся другру. Тот наклонил вбок рогатый череп и скривился, словно вопрошая, что за существо приближается к нему.

Он боялся.

Боялся ее.

Подняв обе руки и широко раздвинув пальцы, Комако прижала их к груди другра. Сначала ощутила легкое сопротивление, как будто нажимала на поверхность желе; потом кончики пальцев пробили преграду — и обе кисти до самых запястий погрузились в плоть другра.

Сердце ее застучало неестественно быстро. С ней явно что-то происходило. Она попыталась выдернуть руки, но они вязли, словно она вытаскивала их из густой грязи, а когда пальцы все-таки появились, то Комако поняла, почему все случилось именно так.

Из прорех в груди другра вытягивалась, разматываясь длинной сияющей лентой, испорченная пыль — то самое вещество иного мира, что оживляло другра и придавало ему форму. Попятившись, Комако продолжала тянуть ее, и испорченная пыль все истекала из монстра, опустошая его.

Существо не издавало ни звука и только раз протяжно вздохнуло. Его огромное тело обмякло. Комако тянула пыль все быстрее и быстрее, руки ее заболели от тяжести работы. Другр начал заметно уменьшаться. Щупальцами он цеплялся за разваливающиеся канаты пыли. Грудная клетка его провалилась внутрь. Рога рассыпались. Чудовище становилось все меньше и меньше, пока не стало размером почти с Комако. В глубине же огромного существа, которым оно некогда было, Комако разглядела черты человека, древнего и продолжающего дряхлеть, с потухшими и впавшими глазами. И вот уже ни капли пыли не осталось в этом бывшем некогда человеке, женщине, таланте. Тогда Комако, задыхаясь, опустилась на одно колено и отпустила другра.

Перед ней лежала мумифицированная шелуха, обнаженная, с широко раскрытыми глазами и раздвинутыми в ужасе тонкими губами. На щеки падали спутанные пряди длинных седых волос. Земля вокруг окрасилась в черный цвет.

И тут к мумии, спотыкаясь на ободранных ногах, подковылял Лименион, сжал высушенный череп двумя сильными руками и, слегка повернув, выдернул его.

Все было кончено. Другр был мертв.

Комако закрыла глаза. В саду пахло прелыми листьями. Белые цветы закрыли лепестки, будто опустили веки. Тихо плескалась вода в фонтане. Каждая частичка тела Комако болела.

Когда же она открыла глаза, то увидела, как Оскар, медленно моргая, смотрит на личей и окровавленными руками вытирает с лица сопли и слезы. Он даже не пытался подползти к ней. В его взгляде читались страх и упрек. Что она с ними сотворила? Комако прикусила губу. Она подумала о миссис Фик, смотревшей на нее точно так же. Подумала о теле мисс Дэйвеншоу, лежащем где-то на втором этаже виллы. Она даже не пыталась объяснить Оскару, что поступила так не нарочно, что в противном случае все они тоже были бы мертвы.

В обломках что-то звякнуло; в оседающей вокруг нее пыли толпились личи — целая орава похожих на призраков детей с нечеловеческими глазами и дрожащими маленькими телами.

— Оскар, — начала она, но не знала, как продолжить.

— Р-рух, — тихо и грустно прорычал Лименион, пошатываясь на израненных ногах и осторожно помогая Оскару встать.

Молчание Оскара походило на пощечину. Поднявшись, он с мрачным видом отвернулся.

«Но ты-то живой! — захотелось ей крикнуть. — Вы оба живы. И другр не победил!»

Однако слова не шли; в горле застрял болезненный ком. Глаза личей, безмолвно стоявших вокруг и ожидавших ее приказа, поблескивали в темноте.

В теплой ночи повисла тишина.

Чарли брел по темным парижским катакомбам, следуя за держащей в руке факел Рибс. Мокрая одежда прилипла к коже, и он замерзал. Сам по себе он никогда бы не нашел дорогу к Элис, ко второму орсину; он мог бы заблудиться в этих лабиринтах навсегда, спотыкаясь о камни и то поднимаясь, то опускаясь по грубо вырубленным из известняка ступеням. Но умная Рибс догадалась делать отметки по дороге сюда, следуя за Аббатисой, и теперь уверенно двигалась в темноте. Пылающий факел в ее руках тихо потрескивал. Она накинула на себя красную рясу одной из погибших послушниц и надела сандалии. Перед глазами Чарли мелькали ее спутанные рыжие волосы.

— Сюда, — то и дело шептала она, указывая верное направление.

За ними шагала костяная ведьма — смуглая девушка с черными косами и монеткой на шее, которая однажды пыталась убить Чарли, а теперь убила мальчишку Майку; та самая, которая расхаживала с другром и вынюхивала их тайны. За ее спиной мягко постукивали осколки костей и черепов, образуя причудливую процессию.

Чарли размышлял над тем, что, должно быть, сошел с ума, раз доверяет ей. Но как бы на его месте поступил Мар? Ответ был очевиден. Где бы сам он, Чарли, находился сейчас, если бы Элис, Маргарет Харрогейт и тот же Мар не дали ему шанса проявить свои лучшие качества? Шанса стать чем-то большим, чем он был?

Ладно, он готов пока довериться этой девчонке, но стоит ей сделать лишь один неверный шаг…

У самого входа в галерею с орсином в куче конечностей лежали послушницы. Рибс проскользнула мимо них, высоко подняв факел, и Чарли сразу понял, что здесь что-то произошло. Прислонившись к дальней стене и вытянув ноги, сидела Элис с испачканными кровью лицом и волосами. Она держала что-то на коленях, а в нескольких шагах от нее неподвижно лежала Адра Норн. В мерцающем свете можно было разглядеть, как руки орсина откинулись назад и согнулись в запястьях, как сотни ног какого-нибудь раздавленного экзотического насекомого. В воздухе висели пыль и дым.

— Не торопись, — сказала Элис.

Подойдя ближе, Чарли увидел, что в руках она держит кальцинированный камень размером с мужской кулак, весь испещренный крохотными трещинами, из которых сочилась ледяная черная кровь.

Сердце глифика.

— Другр… — поморщилась Элис. — Здесь был другр. Та самая женщина-другр Джейкоба Марбера… Она вырвала сердце и… прошла через орсин…

Схватившись за голову, Чарли осмотрелся. Футах в шести стояла костяная ведьма с поблескивающими в свете факела костяными пальцами и с мрачным, потрясенным лицом. Затем Чарли перевел взгляд на Аббатису, которая не походила на мертвую.

— Но у нее не было пыли, — сказал он. — Пыль до сих пор во мне. Как же она прошла? Разве ей не нужно…

И тут он заметил, как осторожно Элис прижимает руку к своему боку, и понял: другр забрала испорченную пыль из ее раны — из той самой раны, что нанес ей Джейкоб Марбер в поезде по дороге в Шотландию. Лицо Элис посерело, в глазах отсвечивала боль.

— О боже, — прошептал он, опускаясь на колено. — Ты как?

Элис махнула другой рукой.

— Так что, орсин открыт? — спросила Рибс, не расслышав их слов. Подойдя ближе, она легонько ткнула Чарли в плечо. — Значит, у миссис Фик и Дейрдре получилось. Тогда давай, иди, Чарли. За Марлоу.

Чарли кивнул — сначала медленно, затем быстрее — и снова посмотрел на распростертое на полу тело Адры Норн, вспомнил темный колодец и ледяную воду. Если в мире есть справедливость, то она никогда не проснется. Но этот мир не создан для справедливости, уж в этом он давно убедился.

— А вы с Рибс как? Продержитесь здесь?

Рибс положила ему на плечо маленькую ладонь. От нее исходило на удивление доброе, простое человеческое тепло.

— Иди, — повторила она нежнее. — Мы не сможем запечатать его, пока ты не вернешься с Марлоу. Неизвестно, что может произойти за это время. Но об Аббатисе не беспокойся. Мы справимся. Иди.

Лишний раз повторять не требовалось. Поднявшись, Чарли продрался через скопление рук с когтистыми пальцами — разваливавшихся, распадающихся на куски после того, как из них вынули сердце глифика. Орсин представлял собой нечто вроде прямоугольного бассейна из известняка, подобно римской бане, и чем-то походил на то, что Чарли видел в Карндейле. Гладкие ступени спускались в темную илистую воду, совершенно не отражающую свет. Вода была густой, как желе, и на ее поверхность медленно всплывали пузырьки. Пока он смотрел на воду, гладь ее дрогнула и поднялась на дюйм, окрасив стены бассейна.

— Чарли, ты просто… — начала Рибс.

— Что?

— Постарайся… ну это… не умереть.

Чарли обернулся и серьезно кивнул. Вспоминая, как вздымалась вода в орсине Карндейла, как кричали там духи мертвых и как разрывалось сердце глифика, он погружался в грязную воду и ощущал, как холод окутывает его лодыжки, колени, поднимается к груди. Татуировки у него на коже бешено извивались, ослепительно сияя, и Чарли беспокойно оглянулся. Рибс стояла у края бассейна. Затем он вдохнул полной грудью, закрыл глаза и опустился еще глубже.

Края одежды медленно плавали вокруг. Было темно. Чарли осторожно нащупывал ногами уходящие далеко вниз ступени. В ушах стоял гул воды снаружи и крови внутри. Легкие разрывались. Его охватил ужас, похожий на тот, когда он захлебывался в колодце Аббатисы. Чарли показалось, что он тонет, что не сможет идти дальше. Но он сделал шаг, другой, третий.

«Мар! — подумал он. — Я иду! Ты только держись!»

И когда он уже не мог сдерживать дыхание, вокруг него появилось слабое зеленоватое свечение, и окружала его уже не вода, а воздух, темный и густой, но этой темнотой можно было дышать. Легкие заполнил запах копоти. Во мраке вырисовывались слабые очертания лестницы, вращающейся и уходящей все дальше вниз.

С одной стороны шла стена, Чарли на мгновение коснулся ее пальцами и тут же отдернул руку. Постепенно он осознал, что находится в огромном помещении, а лестница выходит на грубый каменный пол, покрытый лужами. Тяжело дыша, он упал на колени.

У него получилось. Он вернулся в мир мертвых.

«Вряд ли этим стоит хвастаться», — подумал он.

Поднявшись на ноги, он попытался собраться с мыслями. В тишине раздавалось только его собственное хриплое дыхание. И еще где-то капала вода. Татуировки до сих пор ярко сияли. На некотором отдалении клубился слабо светящийся серебристый столб тумана. Чуть дальше мерцал еще один. По спине Чарли пробежал холодок: это были духи мертвых, парящие в этом месте.

Он осторожно шагнул в сторону. Он знал, насколько они голодны.

Тусклый свет с одной стороны намекал на выход. Чарли поспешил к нему, тихо поскрипывая ботинками. Несмотря на то что этот мир он помнил лишь отрывочно, он все равно казался ему до жути знакомым. Вышел Чарли на серый, окутанный туманом берег острова на черном озере. Позади него возвышалось длинное каменное здание, красивое, но заброшенное и поросшее мхом. И тут Чарли с содроганием понял, где находится. Это был остров на озере Лох-Фэй, чуть дальше поместья Карндейл. Остров с развалинами монастыря, где жил и умер мистер Торп по прозвищу Паук.

Или какой-то искаженный вариант этого острова. Вода в озере была вязкой и ядовитой на вид, а сам окутанный туманом монастырь мерцал и менял очертания: величественные постройки превращались в развалины и наоборот. Но золотого дерева нигде не было видно. На дальний берег озера вел низкий перешеек.

Туман рассекала гребная лодка с тихо плещущейся о ее борт водой. На корме стояло некое существо, угловатое и высокое, закутанное в одежды. Оно откинуло капюшон, и Чарли разглядел похожую на череп голову, глаза которой застилали клубы черного дыма. Это существо, кем бы оно ни было, посмотрело прямо на него.

Чарли попятился в туман. Почва на острове была болотистой и мягкой — казалось, что озерная вода постепенно разъедает его. Чарли оглянулся, но лодка с существом уже исчезла.

Если это действительно тот самый остров, то, возможно, на том берегу стоит и поместье Карндейл. Но уже сейчас Чарли ощущал, как изменился этот мир и насколько неопределенными будут его ориентиры. Чарли потер руками глаза. Где-то в этом ужасном, опасном месте находится Мар. Чарли не знал, как его найти, но у него возникла смутная идея пойти по следам той женщины-другра, с которой общалась костяная ведьма и которая якобы была матерью Мара. Она могла бы привести его к нему. Вот только сначала нужно было ее догнать.

Чарли поспешил вниз, к идущему через озеро перешейку, стараясь смотреть только прямо перед собой, и с облегчением вздохнул, когда из тумана показался покатый берег. Мир был спокоен. Поднявшись по берегу, Чарли различил знакомые очертания поместья Карндейл, его древнюю крышу и разрушенные шпили.

«Черт бы его побрал, — мысленно пробормотал он. — Эх, Мар, и почему же мы всегда возвращаемся сюда?»

У поместья он сошел с тропинки, не желая приближаться к воротам, которые стояли не совсем там, где в реальной жизни, а ведущая от них гравийная дорога была более узкой и с многочисленными ямами. Туман поредел. Услышав тихий стон, Чарли скользнул за затонувшую в грязи телегу и попытался рассмотреть вход в поместье.

Ворота стояли открытыми. Но с окружающей особняк стеной было что-то не так. Она извивалась и корчилась, будто живая. И тут Чарли разглядел привязанных друг к другу призрачных существ. Дыхание перехватило.

Никаких следов Марлоу заметно не было. Но другр должна была пройти здесь. Чарли уже осторожно двинулся по жухлой траве, направляясь к опрокинутому пьедесталу, когда впереди раздался вопль.

Кровь застыла в его жилах. Этот звук был до жути знакомым. Кричать так мог только кейрасс.

Но почему он здесь, а не на сицилийской вилле? Чарли вдруг охватил страх — страх за Комако, Оскара и всех детей. Он рискнул подобраться поближе и оглядеться. Прямо за воротами действительно стоял кейрасс, огромный и грозный, рассекающий хвостом густой воздух. Чарли не сразу понял, что того окружают три огромных другра. Самый высокий и массивный, со множеством пальцев, стоял за спиной кейрасса, обхватив его за горло и лапы так, чтобы обнажилось брюхо. Второй другр, с горящей дырой в груди, держал две другие лапы кейрасса, рычавшего и кусавшего воздух. Третий другр, покрытый похожими на язвы немигающими глазами, склонился над ними всеми и длинным когтем провел по груди зверя до живота.

Кейрасс грозно зарычал и снова издал вопль. Его четыре глаза превратились в щелочки.

Тысячеглазый другр выпрямился, разжал челюсти кейрасса и запустил одну свою длинную тлеющую руку глубоко ему в горло. Кейрасс задыхался, в панике дергал задними лапами и бешено размахивал хвостом. Чарли едва не вырвало. Наконец другр вытащил из кейрасса что-то темное и угловатое, с чего падали капли влаги, и поднес эту штуку к свету. Это были два ключа, причудливые и тяжелые на вид, сверкающие в жутком тумане. Клависы.

Кейрасс тут же затих и, казалось, уменьшился, съежился до размеров кошки.

Чарли захотелось крикнуть: «Нет! Оставьте его в покое! Оставьте его в покое!»

Но он не мог произнести ни слова. Ему оставалось только с ужасом наблюдать, как другр с дырой в теле достал клетку из металлических прутьев, засунул в нее кейрасса и запер дверцу. Затем все трое, окруженные клубами дыма, зашагали внутрь, мимо ворот, приближаясь к Чарли. Войдя на территорию поместья, они преобразились, и у Чарли перехватило дыхание. Каждый другр стал человеком — или почти человеком. На всех были накинуты черные плащи; один в шляпе и кожаных перчатках, другой в выцветшей жилетке и высоких сапогах. У шедшего впереди и державшего ключи мужчины не было глаз — это Чарли разглядел совершенно точно. Но двигался тот уверенно, словно обладал каким-то другим зрением. Они прошли мимо присевшего на корточки Чарли, не заметив его.

У дверей в главный дом они остановились и повесили клетку с кейрассом рядом с двумя другими свисающими с цепей клетками. Кейрасс казался теперь совсем маленьким — размерами едва ли не больше обычной домашней кошки. Бедняга в ужасе прижался к задней стенке клетки. Другры же некоторое время стояли полукругом возле входной двери в грозном, наводящем непонятный ужас молчании. Потом безглазый произнес несколько гортанных слов, будто завершая некий ритуал, поднялся по ступенькам, вставил клависы в замочные скважины над скрещенными молотками и повернул каждый трижды. Повернул с трудом, как будто наваливаясь на ключи всем своим весом. Из третьей замочной скважины с золотым ободком в центре герба уже торчал клавис. Внезапно створки массивной, словно крепостной, двери дрогнули и с визгом петель распахнулись. И за ними, вопреки ожиданиям Чарли, оказалась не пустота и не чернота. Из них вырвалось голубое сияние — то самое сияние, какое он ни за что не спутал бы с другим. Сияние его самого дорогого друга.

Все здание содрогнулось. Послышался низкий рокот, который становился все громче, а затем резко затих. Другры снова обрели свой истинный облик чудовищных созданий с рогами. Туман вокруг поместья заклубился, как будто на ветру. В небе показались красноватые полосы.

Один за другим другры поднимались по ступеням и заходили внутрь здания, исчезая в голубом сиянии. Чарли охватила дрожь.

Потому что он понял, куда ему нужно идти.

Джета смотрела, как Чарли Овид погружается в грязь орсина, как поднимаются на поверхности полы его рубашки. Наблюдала за тем, как он опускается под воду и исчезает.

И у нее болело сердце при мысли о том, что он готов пойти на что угодно, в какой угодно ужасный мир, чтобы только найти друга и вернуть его. Она впервые видела вживую такую самоотверженность. Она вдруг ясно осознала, что сама была лишь игрушкой, инструментом в руках Рут, Клакера Джека и прочих, озабоченных только собственным выживанием и преследованием личных интересов. Она позволила использовать себя, доверившись им.

На ее лице и руках мерцал свет факела. Она стояла чуть в стороне от женщины по имени Элис и нахальной девчонки по имени Рибс, облаченной в рясу послушницы, ощущая привычную тягу окружающих ее костей и их глухое биение у себя в голове.

По подземным галереям к ним спешили послушницы; она ощущала их передвижение, слышала мягкий скрежет их костей в плоти. Повалив на пол выстроенные вдоль стен штабеля костей, Джета постаралась закрыть ими проход.

От этого усилия она едва не задохнулась.

И тут увидела, что Аббатиса — высокая женщина с мрачным вытянутым лицом — поднимается на ноги. Со стороны Элис раздался щелчок револьвера, но было понятно, что пуля ничего не сделает с хаэланом, как и факел. Джета вспомнила, с каким нетерпением Майка ждал появления Аббатисы.

— Это еще… что такое… — пробормотала Аббатиса низким и сердитым голосом.

Пройдясь вдоль орсина, она заглянула в его темные воды и обернулась.

— Элис Куик, отдай мне сердце глифика… И что это за девчонки?

— Они со мной, — строго ответила Элис.

Джета внезапно ощутила благодарность и сжала кулаки. В воздух метнулись и грозно повисли острые осколки костей. Краем глаза Джета увидела, как исчезает Рибс, а ее мантия падает на пол.

Глаза Аббатисы загорелись.

— Ну что ж, прекрасно. Цирковые трюки и развлечения. Но пока орсин открыт, один лишь Бог знает, что может через него пройти. Дай мне сердце, юная Элис. Позволь мне починить то, на что хватит моих сил. Времени мало.

— К черту все это, — ухмыльнулась Элис, поднимая револьвер. — И к черту тебя.

В галерее воцарилась тишина, прерываемая лишь едва слышным журчанием.

— Ты же понимаешь, что я могу убить вас всех, — тихо сказала Аббатиса.

— Попробуй и посмотрим, — раздалось откуда-то из темноты фырканье Рибс.

— Отойди, Адра, — сплюнула Элис.

Но следуя за взглядом Аббатисы, черные воды поднялись к краям орсина и начали растекаться, превращаясь в гнилостную жидкость. Вода медленно заструилась по полу.

И тут посреди бассейна зашевелилось нечто чудовищное, с гребнем. Джета не сразу увидела, как над известняковым бортиком поднялась костлявая рука. Рука, от костей которой не ощущалось никакой тяги. Или тягу ее заглушало общее безумие этих катакомб. Джета в страхе попятилась.

Из воды поднялось существо, от плеч и рук которого исходил мерзкий дым, — тварь в капюшоне, огромная, окутанная тьмой, с единственной различимой в свете факела злобной ухмылкой. По груди и рукам существа извивалось нечто червеобразное. Цепь, тяжелая и скользкая. Тварь нависла над ними, вращая черепом и словно принюхиваясь к ним, к их теплой крови.

— Это еще что такое… — пробормотала Элис.

— Карикк, — с ужасом прошептала Аббатиса.

В ее голосе слышался такой неподдельный страх, что Джета испугалась еще больше.

— Орсин пропал…

Но Джета не бросилась бежать, как и Элис. Суровая женщина лишь подняла факел в свободной руке повыше и держала его как оружие.

— Там все еще находится Чарли, — мрачно сказала Элис. — Будь я проклята, если еще раз потеряю этого мальчишку.

Карикк приподнялся еще выше и неуверенно перешагнул бортик бассейна, заскрежетав черепом по потолку. С его туловища нелепыми складками свисала одежда, и Джета вдруг с удивлением поняла, что это вовсе не ткань, а кожа. Вокруг существа продолжал клубиться дым. Двигаясь, оно издавало щелкающие и хлюпающие звуки, а потом откинуло капюшон, показав бледное и худое лицо с темными дырами вместо глаз.

В этот момент Джета осознала, что Аббатиса исчезла — с неимоверной силой прорвалась через кучу костей, которыми она завалила выход, и скрылась в катакомбах. Исчезли и ее послушницы. Остались только они с Элис и Рибс.

— Эй! — послышался звонкий голос невидимки, и карикк завертел головой в поисках его источника. — Проваливай-ка… ты… отсюда!

Из темноты вылетела огромная бедренная кость, зацепившая голову твари и заставившая карикка наклониться в сторону. За первой полетела вторая, врезавшаяся в ту же часть головы. Столь мощный удар мог бы раздробить череп человека, но карикк не упал, а лишь гневно махнул рукой. С его запястья с лязгом взметнулась цепь, вырвавшая очередную бедренную кость из рук невидимой Рибс.

А потом карикк откинул голову и заверещал.

В жилах Джеты застыла кровь. Это был леденящий душу звук, полный отчаяния и потусторонней жути. Отражаясь от стен небольшой галереи, он усиливался и едва не разрывал уши.

Карикк двинулся вперед, шлепая по прибывающей из орсина черной воде. Он широко раскинул руки, и с его запястий сорвались оба конца змееподобной цепи. Элис замахала перед собой факелом и закричала, пытаясь отпугнуть тварь, а потом отпрыгнула назад. Карикк же побежал вперед.

Но на самом краю разлившейся лужи затормозил и вновь заверещал. Концы цепи рванули дальше. Элис прижалась к дальней стене, и карикк ее не достал.

Тут Джета заметила, что исходящий от твари дым имеет тот же мерзкий темный оттенок, что и жидкость в орсине; с каждым шагом твари жидкость как будто шипела и бурлила.

— Вода! — крикнула девушка. — Ему нужна вода. Оно не может покинуть воду! Она придает ему силы! — И обрушила на тварь целый ливень костяных осколков в попытке вывести ее из равновесия.

Краем глаза она увидела, как к голове карикка метнулась еще одна огромная бедренная кость, но чудовище успело перехватить ее рукой, а затем длинная цепь обвила невидимое тело Рибс и потащила ее к твари. Послышались крики Рибс, брыкающейся и борющейся с существом, а потом карикк взял невидимку под мышку и, словно удовлетворившись содеянным, вошел в орсин и стал спускаться в него.

— Рибс! Рибс! — кричала Элис, размахивая факелом, и зашлепала по вонючей луже, устремляясь к карикку.

Но остановить его она не успевала. Тогда Джета упала на колени, задрожала всем телом и перестала сопротивляться тяге всех костей из этой галереи — костей давно умерших в своих пыльных снах, костей недавно погибших послушниц, всех их. Пусть их песня наполнит ее уши черным порывистым ветром, пусть на ее призыв откликнется как можно больше костей — больше, чем она сможет выдержать, — и пусть они хороводом окружат карикка, пытающегося утащить бедную Рибс в мир мертвых. Глаза Джеты налились кровью, и кровь же струйками вытекала из ноздрей и ушей. Ее трясло, но она заставила себя поднять голову. Перед ее взглядом предстала огромная паутина костей, переплетавшихся причудливыми узорами по всей поверхности орсина и удерживающих карикка на одном месте, несмотря на то что он бешено метался и бил по ним цепью. Костей становилось все больше и больше, они сгрудились по бокам твари и подтолкнули ее вверх, перекинули через бортик и повалили на пол галереи. Карикк бил их кулаками, сокрушая в пыль, но они уплотнились в стену, заставлявшую его шагать назад, пока наконец он не ступил на сухой участок. И тут карикк пошатнулся, послышался яростный крик Рибс, а затем вырвавшаяся из цепи карикка невидимка проявилась в полутьме и побежала прочь.

В этот момент размахивающая факелом Элис Куик с убийственной решимостью шагнула вперед и вонзила факел глубоко в причудливую, похожую на кожу одежду существа. Карикк с воплем вспыхнул.

Джета рухнула на холодный каменный пол и застонала, но в голове у нее на удивление было легко. В мерцающем свете над ней склонилась Рибс с бледным лицом и прилипшими к порезу на виске рыжими прядями, но с ярко горящими глазами.

— Ого! Ну ты даешь! — переводя дух, улыбнулась она.

Тем временем сияние стоявшего в библиотеке Карндейла Марлоу стало таким ослепительным, как никогда раньше. От него волнами исходило тепло. Но сам мальчик был напуган своей странной силой, и страх этот словно пылал внутри него. Марлоу заполз под стол и прижал колени к груди. Библиотека почти растворилась в сиянии.

Первый Талант шагал к нему, повернувшись боком и прикрываясь руками, как будто сияние Марлоу доставляло ему боль. Полы накинутой на него ночной рубашки мягко колыхались. Прижатые к груди искалеченные руки казались восковыми обрубками, но глаза оставались холодными и голодными.

Мысли в голове Марлоу путались. Он понимал только, что нужно бежать. Однако ноги его не двигались, не подчинялись ему — настолько его сковал страх. Закрыв глаза, он молился о любой помощи, какой угодно.

В этот момент поместье замерцало, по комнате пошли волны, и особняк стал будто смещаться в сторону. Первый Талант остановился и огляделся. Одна стена по-прежнему была библиотечной, с выстроившимися вдоль нее дрожащими в сиянии книжными шкафами. Но прямо перед Марлоу стоял длинный обеденный стол из другой комнаты дома. А слева виднелись окна солнечной веранды, где был так ужасно изуродован доктор Бергаст.

И тут пол затрясся, будто все поместье Карндейл разваливалось на части. Марлоу в страхе сцепил руки на коленях. По дому пронесся глубокий низкий рокот, похожий на удары огромного барабана, а затем стих.

Что-то поменялось. Марлоу это чувствовал.

Он вылез из-под стола, оказавшись вновь на солнечной террасе. Повернувшись, он увидел нависшего над ним Первого Таланта с по-прежнему изуродованными руками. Все почти тонуло в ярком сиянии.

— Мар… лоу… — прорычал Аластер Карндейл, словно пробуя имя на вкус.

В голосе его ощущался гнев. В этот момент из ослепительного сияния вырвалось нечто схватившее Первого Таланта и потащившее его назад, едва не повалив на пол.

Это был искалеченный доктор Бергаст, испустивший жуткий вой. Марлоу в ужасе отпрянул. Пустые глазницы старика налились кровью, как и его рот, но все же каким-то образом ему удалось броситься Карндейлу на спину, словно он точно знал, где она находится. В руке у доктора был зажат нож, который он раз за разом погружал в грудь, шею и живот древнего таланта.

Карндейл извивался в агонии. А Марлоу, такой маленький в сравнении с боровшимися рядом с ним не на жизнь, а на смерть пожилыми мужчинами, вскочил на ноги и побежал. Глаза его застилали слезы.

Поместье вновь сомкнулось вокруг него, пропуская его через бесчисленные двери, за которыми открывались случайные комнаты — как будто тасовали огромную колоду карт. Как будто дом искал то место, куда Марлоу нужно было попасть. Стены дрожали. Распахнув застекленные двери, Марлоу вдруг оказался в фойе — огромной прихожей Карндейла со стенами и полом из темного камня, с черным камином, с освещенными витражами над лестницей. Исходящее от мальчика сияние озаряло все неземным голубым светом. Но кое-что здесь изменилось. Створки огромной входной двери были распахнуты. Из скважины над гербом торчал третий ключ. За пределами дома виднелся мир мертвых с клубящимся туманом, колыхающимся, словно волосы на ветру. Прямо перед Марлоу находился выход.

Но тут, поднявшись по ступеням друг за другом, в фойе вошли три другра, грозные, огромные, с оленьими рогами. Их когти заскрежетали по каменному полу, а поместье, казалось, задрожало под их тяжестью. Они стояли, тихо фыркая и озираясь по сторонам, под их ногами оседала черная копоть.

Они вошли в тюрьму.

Марлоу повернулся, чтобы убежать. Но застекленные двери, через которые он сюда попал, исчезли. Откуда-то из глубины дома послышался приглушенный рев разгневанного Первого Таланта. Марлоу понимал, что доктор Бергаст не сможет надолго задержать его.

Другр со множеством глаз по всему телу шагнул вперед и открыл широкую пасть с маленькими квадратными зубами, похожими на коренные зубы ребенка, только их было несколько десятков. Марлоу содрогнулся.

Монстр вытянул три руки.

И остановился. Через открытые двери внутрь просачивался тяжелый черный дым, плывущий по каменному полу и клубками сгущавшийся у ног другров. Сердце Марлоу едва не выскочило из груди.

Затем он увидел, как из верхней части дверного проема, неторопливо, с хищным размахом, спускается темная тварь, мягко цепляясь за створки и косяки своими многочисленными руками.

Это был четвертый другр.

Огромный, рогатый, окруженный клубами дыма, похожими на огромные крылья. Каким-то образом Марлоу узнал, кто это, — узнал без всякого объяснения. Он ощущал, как его окутывает странный аромат. Это была другр, соблазнившая Джейкоба Марбера и выслеживающая его все эти годы. Существо из его кошмаров. Его мать. Наконец-то представшая перед ним.

И страх, словно вбитый в грудь маленький гвоздь, с каждым ударом сердца Марлоу становился все сильнее и сильнее. Она пришла за ним. Она пришла за ним.

Их взгляды пересеклись. От нее исходило некое подобие любви — черной, темной любви, противоположности светлого и теплого чувства. Любви, которая хотела поглотить его всего, которая, словно ледяным ветром, обжигала его, заставляя щеки пылать.

Один из другров медленно повернулся к ней лицом. Она же постепенно заполнила весь дверной проем стеной тьмы, на фоне которой сверкали одни лишь глаза, не отрывающиеся от Марлоу, а затем стремительно бросилась вперед.

Вокруг ног других другров сомкнулась пыль, она дернулась — и они повалились на каменный пол. Женщина-другр яростно поволочила их к выходу, стуча их черепами по полу и косякам. Она швырнула одного за другим наружу, через двор, за пределы поместья. С ее тела стекали змееподобные канаты из сажи и пыли, бессчетное их количество; устремляясь вдаль, они обвивались вокруг горла, рук и ног других другров. Но те чудовища тоже обладали необычайной мощью и сопротивлялись изо всех сил. Другр с горящей дырой в туловище сжигал веревки, едва они успевали подползти к нему. Но их противница явилась сюда не одна; из-за застрявшей в грязи телеги высунулась вторая фигура, поменьше, размерами с обычного человека. Протянувшаяся от нее толстая веревка пыли прыгнула на другого другра, душа его.

Марлоу осторожно подошел к выходу. Исходящее от него сияние не ослабевало. Дерево косяка под его ладонью зашипело, словно под куском раскаленного металла. Вдруг он услышал свое имя.

— Мар! — донесся до него как будто очень далекий голос. — Мар! Мар!

Крик раздавался со стороны второй фигуры. Это был Чарли — его Чарли, в разодранной до лохмотьев рубахе, с пылающими голубым огнем руками и с клубящейся вокруг кулаков темной пылью. Чарли Овид, бегущий к нему сквозь туман.

Он пришел за ним. Все-таки пришел, как и обещал.

Охваченный ярким голубым сиянием маленький мальчик выглядел необычайно свирепым и грозным. Его худенькие ручки и грудь были обмотаны обрывками ткани, щеки заляпаны кровью; дикий взгляд говорил о бог весть чем изувеченном разуме, и все же, как только Чарли схватил его и прижал к себе, Мар разрыдался.

Мар, который был жив, который находился здесь, рядом, маленькое тельце которого билось в рыданиях. Отступив на шаг, Чарли осмотрел его, но не увидел опасных ран и снова обнял, ощущая горячие слезы в своих глазах.

Над ними скрипел и трещал Карндейл. Рядом с ужасающей свирепостью метались и оглушающе вопили другры. Серый туман мертвого мира сгущался вокруг них. Чарли понимал, что они должны идти. Немедленно. Что-то большое и тяжелое врезалось в стену поместья, поднялось и снова ринулось в бой.

Чарли присел, озираясь по сторонам, не понимая, что происходит. Возле двери медленно покачивалась на цепи клетка с кейрассом. Вытянув руку, он отцепил ее и поставил на ступени. Внутри сидел съежившийся кот, казавшийся совсем маленьким. Марлоу вцепился в рукав Чарли, будто боясь, что его бросят.

— Нужно бежать, — сказал Чарли. — Там есть выход. Пойдем, пока другры заняты…

Но тут из дверей Карндейла, словно вспышка белого огня, вылетел старик и врезался в женщину-другра, отбросив ее на землю. Старик в ночной рубашке, заляпанной кровью, с окровавленной всклокоченной длинной бородой и такими же волосами, но казавшийся мощным и внушающим страх. Он поднял руки. Те заканчивались нелепыми обрубками, которые вдруг стали утолщаться, превращаться в кисти с постепенно вытягивающимися пальцами, в два сильных белых кулака. Чарли понял, что перед ним хаэлан. Старик же мгновенно притянул к себе хлыст из черной пыли и внезапно исчез из виду. Не охваченной ужасом частью своего разума Чарли понял, что это был Первый Талант — тот самый, которого все боялись. Обладатель всех пяти даров.

Вдруг старик появился вновь и рванул к сражавшейся женщине-другру, впился когтями в ее плоть, опутывая ее веревками из пыли.

— Чарли? — дернул его за рукав Марлоу. — Чарли? Мы же не можем здесь оставаться. Бринт заберет нас…

Послышался звук, похожий на шипение воды в трубе. Рядом с ними, мерцая, совсем близко стоял дух. Дух умершей женщины огромного роста.

— Марлоу, — прошептала она. — Сюда. Идем.

— Это Бринт, Чарли, — сказал Марлоу. — Она все время была здесь. Ты помнишь Бринт?

Но Чарли смутно помнил дух, который вел их через город мертвых, когда настоящий Карндейл еще стоял на своем месте, а их преследовал Джейкоб Марбер.

— Нам нужно добраться до орсина. На острове, — сказал он.

— Сюда. Идем, — повторил дух.

Бринт повела их по дальнему краю поместья, через гниющую траву. Дойдя до поворота, Чарли оглянулся и увидел, как старик в окровавленной ночной рубашке впечатывает оба кулака в женщину-другра, которая спасла Мара, — прямо ей в грудь, — а потом взваливает ее на плечи. И как она, беспомощная, бьется в его хватке.

А после Чарли побежал, держа руку Мара в своей. Так они преодолели всю дорогу от Карндейла, соскальзывая с гниющих склонов, падая, поднимаясь и продолжая торопливо бежать дальше. При этом Чарли упорно держал в другой руке клетку с кейрассом, которая больно стучала о его ногу, но не переставал следовать за духом Бринт.

Затем туман на мгновение рассеялся. Перед ними показалась коса суши, пропитанная черной озерной водой, и остров за ней. Бринт уже плыла над перешейком. Чарли с Марлоу побежали по хлюпающей жиже в клубящемся холодном тумане. Замедлив ход, Марлоу разжал руку, остановился и потряс головой. Лицо у него заметно посерело.

— Раньше здесь не было острова. Я сам видел. Не было…

— Мар, нам нужно идти дальше, — настойчиво сказал Чарли.

Но маленький мальчик продолжал смотреть на него широко распахнутыми глазами. Вокруг них тихо плескались воды озера.

— Ты настоящий? Настоящий Чарли?

Чарли сглотнул вставший в горле комок, пытаясь перевести дыхание.

— Потому что Бринт — это не совсем, на самом деле, Бринт, — продолжил Марлоу.

— Я — это я. Я — Чарли.

— Если это не так, то скажи правду. Пожалуйста, скажи. Потому что я не могу… — И он быстро заморгал, вытирая лицо порванным рукавом. — Скажи правду.

Чарли замялся. Позади них над крышей кошмарного Карндейла клубился туман. В другой стороне, совсем рядом, на острове, возвышался монастырь. Можно было просто схватить Марлоу за руку и потащить дальше. Но он не стал этого делать. Вместо этого он поставил клетку с кейрассом на землю, осторожно опустился на колени в грязь и посмотрел Мару прямо в лицо.

— Иногда бывает так, что ты точно ничего не знаешь, — мягко начал он. — И тогда нужно просто доверять своему сердцу. Ты сам научил меня этому давным-давно. В доме миссис Харрогейт на Никель-стрит-Уэст. Помнишь? Тебе придется решать самому, Мар. Если бы я мог сказать какое-то секретное слово или как-то иначе доказать, что это я, то, конечно же, я это сделал бы. Но не могу. У меня есть только вот это, — он протянул пустую руку ладонью вверх. — Ты либо берешь ее, либо нет. Но ты должен принять решение. Потому что у нас нет времени.

В тумане за ними что-то промелькнуло — что-то большое, темное, направляющееся к озеру. Кейрасс мяукнул, тихо, по-кошачьи.

Наконец мальчик положил свою маленькую руку, теплую и мягкую, на ладонь Чарли.

— Ну что ж, хорошо, — прошептал Чарли, крепко сжимая руку Марлоу. — А теперь пойдем, ладно?

Марлоу кивнул. Подхватив клетку, Чарли направился к монастырю, то и дело тревожно оглядываясь и словно ощущая, что их ждет дальше.

Туман впереди расступился, и из него выплыла высокая фигура. Чарли пронзил страх. Это было то самое существо с зубастой ухмылкой, худое, как скелет, и в капюшоне, которое он видел в лодке на озере. Оно двигалось неторопливо, но почему-то с каждым шагом становилось гораздо ближе. Чарли понял, что им от него не убежать.

— Мар, бери кейрасса, — прошептал он. — Беги к орсину. Я за тобой.

И повернулся, притягивая к себе всю пыль, какую только мог найти. Заставляя себя усилием воли оставаться на месте.

Но рядом с ними вдруг проявился мерцающий призрак Бринт.

— Иди с Марлоу. Я задержу карикка. Идите, — произнес призрак.

— Но… он же убьет тебя, Бринт, — сказал Марлоу. — Ты сама так говорила.

— Я уже мертва, — ответила Бринт. — А так это будет милосердие. Идите. Не оглядывайтесь. Обещайте.

Чарли кивнул и поднял клетку.

— Обещаю, — хрипло сказал Марлоу.

И они побежали по скользким камням к темному входу в пещеру. Позади них послышался крик. Чарли остановился, обернулся и увидел, как карикк размахивает своими цепями, рассекая воздух, стараясь попасть по преграждающему ему путь серебристому сгустку. Но Марлоу, сдерживая свое обещание, не оглянулся, а лишь с силой дернул Чарли за руку, увлекая его в темную пещеру. Внутри не было ни единого духа мертвых. Каменные ступени поднимались во тьму.

Марлоу посмотрел вверх широко раскрытыми глазами.

— Чарли?

— Ты готов?

Марлоу серьезно кивнул, сжимая его ладонь.

— Только не отпускай меня, ладно?

— Хорошо. Я держу тебя, — сказал Чарли.

И еще крепче сжал маленькую ладошку. Другой рукой он высоко поднял клетку и решительно шагнул в нависшую над ними темную воду, которая не была на самом деле водой и за которой уже виднелись размытые, освещенные мерцающим факелом очертания его друзей — Рибс, Элис, костяной ведьмы Джеты. Он ускорил шаг, а Марлоу деловито последовал за ним.

Далеко внизу, в клубящемся тумане на берегу Лох-Фэй, в самом сердце мира мертвых, стоял Аластер Карндейл, Первый Талант, и смотрел, как посреди озера скрывается в тумане и исчезает остров. Он не злился и не был утомлен. Тело его затекло от долгого сна, но боль была даже приятной. В руках он держал перчатку с тихо позвякивающими сломанными пластинами. Она еще пригодится. Вокруг себя он ощущал тысячи мертвецов, позабытых, уныло парящих в воздухе, и ощущение это, похожее на уколы мелких булавок, тоже доставляло ему удовольствие. Ощущал он и карикков, голодных, лишенных выкачанных из них сил. Как ощущал и испуганный орсин.

Итак, Карндейл открылся. Его темница станет его крепостью. «Пусть приходят, — подумал он. — Пусть попробуют». Где-то в мире мертвецов создавался другой орсин — тот, который доставит его в мир живых, на его законное место.

Задумчиво глядя перед собой, Первый Талант с испачканной кровью седой бородой медленно вращал в руках артефакт. Сальные волосы лезли в глаза. За спиной его сгрудились верные другры, затаившиеся в тумане, ожидающие его приказа.

Но он пока не двигался.

— Марлоу, — пробормотал он.

Его шестая, самая великая сила. То, что было отнято у него, но должно было вернуться. А затем, словно цитируя строчку из какого-то священного текста, он прошептал:

— Кто грядет передо мной, готовя мир к приходу моему?

Туман затих, как и весь затаивший дыхание мир.

В холодном сером свете Аластер Карндейл улыбнулся.