Марлоу кричал.

Падая вперед, во мрак. Но темный туннель заглушал все звуки, а сам он не ощущал ни стен, ни пола, вообще ничего. Только падение, продолжающееся, казалось, целую вечность. Другр и его ужасный карикк исчезли за завесой тьмы. Исчезла Бринт, как и доктор Бергаст. Внутри Марлоу, как и снаружи, была сплошная тьма, и обе они были одним и тем же.

А потом он ощутил прикосновение к своей руке. Крепкое, твердое.

И тяжелое дыхание.

Темнота выровнялась, и, открыв глаза, он увидел пять тусклых призрачных голубых нитей, жутковатых, словно подплывающих к нему сквозь плотную воду. Это была его собственная сжатая в кулак рука с едва светящимися пальцами. Затем голубоватое сияние распространилось на всю ладонь, выхватив из тьмы очертания бритой головы старика, совсем рядом с его собственной. Старика с покрытой волдырями кожей на месте одного уха и отражающими голубоватое сияние глазами.

— Все в порядке, дитя, — произнес Бергаст шепотом, отозвавшимся эхом со всех сторон, и развернул тряпки на руке Марлоу. — Это всего лишь темнота. Соберись. Найди свет.

У Марлоу никогда не получалось контролировать свой дар. В Карндейле мисс Дэйвеншоу советовала ему набраться терпения, довериться себе, позволить силе проявиться. Тогда этого так и не произошло. Но вот сейчас, к своему изумлению, он сжал кулак — и почувствовал, как в него, в его кожу, слово тяжелый сироп, вливается тепло. Когда же он поднял кулак, тот засветился ярким голубым мерцанием; стали видны очертания небольших костей.

Хмыкнув, Бергаст выпрямился. Под его ногами захрустели камни. Марлоу повернул кулак в ту сторону, откуда они пришли, но не увидел ни малейших признаков Бринт. Лишь каменные стены с выбитыми на них каменными лозами.

— Ее здесь не будет, — сказал Бергаст. — Никто не последует за нами.

В голосе старика, помимо уверенности, ощущалось нечто еще. Страх.

— Почему, доктор Бергаст? Что это за место?

Бергаст высоко поднял руку Марлоу, освещая изогнутую арку каменного прохода, который выглядел древним и сырым, с черным мхом на стенах. Местами камни расшатались и осыпались на пол. От внимания Марлоу не укрылось, что несколько пластин на черной перчатке Бергаста раскололись во время схватки с друграми и исчезли, но старик как будто и не заметил этого.

— Мы находимся в одной из древнейших частей этого мира, — сказал он. — Точнее, в одном из его воспоминаний. В серых комнатах.

— Не думаю, что нам стоит идти дальше, — очень тихо сказал Марлоу и добавил: — Мне здесь не нравится.

Ему казалось, что сам воздух этого места прижимается к нему, исследует, лижет его.

— Мы должны идти туда, куда направляет это место, — отозвался Бергаст. — Другого пути у нас нет.

Туннель неуклонно вел вниз, все время изгибаясь влево. Временами пол под их ногами мягко хрустел, словно ковер из раздробленных костей; иногда туннель расширялся или резко обрывался разбитой лестницей, и они спускались по ней с осторожностью. Однажды Марлоу поднес руку к черному грибку на стенах и понял, что это вовсе не грибок, а пыль — густая, похожая на сажу, — и увидел, что она повсюду.

В остальном ничего больше не было — только они одни, идущие по бесконечному туннелю. После долгого пребывания в мире духов Марлоу казалось странным не видеть призрачные колонны и дышать воздухом, не пропитанным гнилью. Серые комнаты были на удивление неподвижными, но вовсе не пустыми — нечто следовало за ними, невидимое.

Бергаст не обращал на него внимания. Или же вообще не ощущал преследователя.

Постепенно повороты становились все уже, а своды туннеля все ровнее, и вот они вышли к еще более плотной, кромешной тьме. В каменных стенах были высечены две статуи, отполированные временем и покрытые вездесущей черной пылью. Бергаст остановился перед первой статуей и провел рукавом по ее лицу, затем жестом предложил Марлоу подойти поближе, чтобы посветить.

Это было лицо маленького мальчика, совершенно как живое.

Марлоу посмотрел на Бергаста широко распахнутыми от удивления глазами, но старик без промедления уже перешел к другой статуе и также протер ее лицо, оказавшееся лицом маленькой девочки, не имеющей с мальчиком ни малейшего сходства.

— Кто это? — спросил Марлоу, не в силах сдержаться. — Почему они здесь, доктор Бергаст?

Однако старик ничего не ответил, только сжал рукой древний нож у себя на поясе и шагнул вперед, погрузившись в разлившуюся перед ними кромешную тьму.

Марлоу последовал за ним, боясь остаться позади, и тогда пол и стены вокруг них начали бледно светиться. Это светилась покрывавшая все вокруг пыль, будто отвечая на их присутствие. И что удивительно, она разгоралась перед ними и потухала, едва они проходили мимо. В голове Марлоу проскользнула внезапная, будто чужая, мысль, словно предупреждение: «Возвращайся. Ты не должен находиться здесь…»

Но Бергаст, похоже, нисколько не разделял его опасений и неловкости. Скривив рот, он уверенно шагал вперед.

И вот они вошли в огромное подземное помещение с теряющимся во тьме потолком, на фоне которого, точно светлячки, кружили крошечные голубые огоньки. Это в воздухе плавала пыль. Вдоль изгибающихся стен виднелись каменные рельефные изображения детей, некоторые из них казались достаточно взрослыми, и все они заметно отличались друг от друга. Но внимание Марлоу привлек пол пещеры. Перед ним простирался целый скульптурный город, с домами не выше его лодыжек, но выполненными настолько детально, что у него буквально захватывало дух. Город, пульсировавший тем же голубоватым сиянием, пересекала река, над которой вились струйки пыли. Река двигалась и смещалась точно так же, как на странной карте в кабинете доктора Бергаста. Сам же Бергаст тем временем вынул нож из ножен и молча склонился над одной из статуй.

Марлоу обернулся. Он почти не сомневался, что миниатюрный каменный город изображал Лондон — но не тот, через который он проезжал несколько месяцев назад. Вот собор Святого Павла с величественным куполом, а вот здание, похожее на то, в котором жила миссис Харрогейт. Но здания парламента не было, как не было и Вестминстерского моста с примыкающей к нему набережной.

— Это город, каким он был более сотни лет назад, — тихо сказал Бергаст, подходя к нему. — Думаю, году в 1775-м или около того. Любопытно, зачем он тут?

Марлоу даже не подозревал, каким может быть ответ, а лишь с недоумением поглядывал на доктора Бергаста.

— Нас привели сюда не без причин, — в голосе мужчины слышались стальные нотки. — Идем. Только не ступай в скопления пыли. Лучше обойди.

И они пошли, держась ближе к стенам, от которых отражалось эхо их шагов. Марлоу постепенно начал уставать, ноги его ныли. Из ниш в стене то и дело выглядывали статуи детей с озабоченными, встревоженными лицами. Когда они миновали окраины Лондона, ландшафт изменился и появился совсем другой город, такой же миниатюрный и подробный, с тысячами зданий. А после второго города — третий.

— Что это за место? — спросил Марлоу. — То есть для чего оно?

— Это свершения. Главная загадка этого мира.

— И что это значит?

Бергаст ответил не сразу:

— Этого в записях нет. Кто может утверждать наверняка? Возможно, именно здесь агносценты проводили свои ритуалы или же здесь рождались другры. Быть может, оно скрывает и другие тайны, а предназначения у него были разными.

— Оно когда-нибудь закончится? — устало спросил мальчик.

— Все рано или поздно заканчивается, дитя…

Марлоу замедлил ход. Его вновь охватило тревожное предчувствие.

— Доктор Бергаст, вы сказали, что этот мир… привел нас сюда, как будто хотел показать это.

— Похоже, что да.

— Но как мир мертвых может чего-то хотеть? Это же не человек, доктор Бергаст.

— Мир мертвых… — пробормотал Бергаст. — В нем ли мы? Возможно…

Голос его замер, старик остановился перед одной из статуй и внимательно вгляделся в ее лицо. Марлоу тихо ждал.

— Я… знаю этого мальчика, — сказал Бергаст.

Выпрямившись, он резко обернулся, а затем встал на колени и посмотрел на статую вблизи.

— Да. Его звали… Элиас. Он был клинком. Ему было тринадцать лет, когда он пропал. Мы с мистером Бэйли решили…

Бергаст замолчал, а затем встал и, нахмурившись, подошел к краю миниатюрного города. А после взмахнул рукой, словно обводя всю пещеру. Насколько было видно, и дальше в стенах были вырезаны статуи.

— Мы с мистером Бэйли пришли к мнению, что его забрал другр, — продолжил доктор Бергаст. — Девяносто лет назад он сбежал к себе домой в Корнуолл, и больше о нем не слышали. Конечно, это было еще до того, как мистер Бэйли поступил на службу. И еще та девочка, Тереза, из Кале. Нашлись ее останки — то, что уцелело после трапезы другра. Так вот, Марлоу, никакие это не статуи. Это… мемориалы. Лица тех, кого на протяжении всех этих лет забирали другры.

Марлоу застыл на месте.

— Но их так много… — Голос мальчика затух во тьме.

— Да, — сказал Бергаст. — Другры ведут охоту дольше, чем нам известно.

Марлоу осмотрелся. Это место пугало его, хоть он и не мог объяснить почему.

Видимо, нечто в его лице заставило Бергаста задуматься. Он тяжело сел, прислонившись спиной к одной из статуй, отстегнул побитый артефакт и стянул его с запястья. Пальцы его оказались черными.

— Я же говорил, что Первого Таланта заключили здесь, в этом мире. Его не могли удержать цепи, и покорить его удалось, лишь погрузив в сон, навеянный агносцентами и их глификами. Неестественный сон. И его оставили здесь на веки вечные. Я говорил, что другры некогда были талантами, добровольцами, которые вызвались остаться здесь и охранять его. Их изменили, чтобы они прошли через орсин и выжили. Жестокая у них была судьба — вернуться домой они уже не могли. Таков был их выбор; и мы, конечно, благодарны им за охрану Первого Таланта. Но орсин был создан из Сновидения, из бесконечного сна Первого Таланта. Он должен был стать живой тюрьмой, подпитывающей его сны. Его стремления хотели использовать против него самого. И долгое время это работало. Но постепенно стали поступать странные сообщения. Говорили, что тюрьма растет и перерастает самое себя. И она продолжала расти. Пока не превратилась в мир.

— Этот мир? Целый мир? Я думал, это страна мертвых, сама по себе…

Бергаст покачал головой:

— Ах, дитя. Тебе предстоит познать еще немало тайн. Нет, орсин создали агносценты, используя доступный им материал, то есть нас. Талантов. А источник талантов — это наши собственные умирающие клетки. Должно быть, им показалось естественным расположить тюрьму на краю бездны, в заливе за гранью жизни.

Бергаст холодно улыбнулся:

— Бездна — вот настоящая смерть. Представь мыльный пузырь, прилипший к краю еще большего мыльного пузыря. Вот где мы находимся, вот что такое этот мир по отношению к бездне. Орсин не должен был заманивать в ловушку пролетающих мимо духов, проходящих мертвецов. Не должен он был притягивать и карикков или расти, как он растет.

— А что такое карикки? — с замиранием сердца спросил Марлоу. — Если они не мертвецы и не духи, то они… живые?

— Не что, а кто, — поправил его Бергаст.

Марлоу медленно обвел взором тысячи статуй в пещере. И до него постепенно дошло.

— Так они… были детьми?

Бергаст ничего не ответил.

На глазах у Марлоу выступили слезы. Он вспомнил о другре, который называл себя его матерью и искал его через Джейкоба Марбера. Подумал о Чарли, едва не погибшем несколько месяцев назад. Подумал обо всех юных талантах, с которыми когда-либо заговаривала Элис, и о тех, кого Элис с Коултоном так и не нашли. И его охватило отвращение.

— Другры уже давно питаются талантами, дитя, — сказал Бергаст. — И не только твоя мать. Мы просто не понимали, что они делают. Некоторых они поглощали сами. Но большинство, как я сейчас полагаю, они пронесли к Первому Таланту в его тюрьму. Благодаря им он и получал силы. Он впитывал в себя энергию малышей, пока от них не оставалось ничего, кроме карикков.

У Марлоу скрутило живот. Он вспомнил о карикке с желтой лентой, с ухмыляющимся лицом и человеческими глазами. Глазами ребенка, запертого в ловушке своей боли.

— Нет, — прошептал он. — Ох…

Бергаст молчал.

— А зачем они здесь? Зачем здесь так точно переданы их лица?

— Этого я не знаю, — ответил старик дрогнувшим голосом. — Орсин сохранил их подобие. Может, потому, что они снятся Первому Таланту? Или же орсин скорбит сам по себе?

Он положил ладонь на мерцающий голубой камень под собой.

— Все это часть темницы, самого орсина. Этот мир создан из пыли, которая находится в тебе, вокруг нас, в другре… И она же придала форму этим комнатам. Создала очертания зданий, рек, мостов и всего остального. Но это не сам мир, равно как талант — это еще не весь ты.

— Но… А Бринт-то реальна? — беспокойно заерзал Марлоу.

Доктор Бергаст долго смотрел на него, а затем отвернулся.

Марлоу вспомнил пустые глаза Бринт, ее общий потерянный вид. Она была как бы сама не своя. Ему захотелось заплакать, но он больно ущипнул себя за руку, чтобы ощутить что-то помимо душевной боли.

— А зачем орсин хочет показать нам все это, доктор Бергаст? И почему нам?

Бергаст мрачно покачал головой:

— На то у него есть свои причины, я уверен. А может, мы просто первые, кто забрался настолько далеко.

Марлоу поморгал, раздумывая над его словами.

— Но не это тревожит меня, — продолжил Бергаст, глаза которого потемнели. — Оглядись. Все, что находится здесь, все, мимо чего мы проходим, — все это порождение сна Первого Таланта. Это сон за пределами его самого, целый мир. Но если его разбудить и освободить, то… что станется с этим местом? С созданным им сном?

Тени, казалось, сгустились вокруг них.

— Он исчезнет? — шепотом предположил Марлоу.

— Или станет реальным, — сурово сказал Бергаст.

Они продолжили путь.

Бергаст то и дело спотыкался и потирал торчавшие из перчатки-артефакта почерневшие пальцы. Он выглядел слабее, и потому Марлоу с тревогой поглядывал на него. Пещера утратила всякое очарование, которое в ней когда-то было, и сейчас казалась лишь зловещей и мрачной. Теперь он знал, что именно внушало ему опасения. Это была сама тьма. Орсин.

Каменные мертвецы смотрели на него один за другим. Каждого из них в свое время кто-то любил, у каждого были мать, отец, друзья. Марлоу старался не думать об этом, но ничего не мог с собой поделать, а потому повернулся в другую сторону, где по полу пещеры тянулись крошечные города, каждый необычнее предыдущего. Какое-то время Бергаст кивал, глядя на них, и произносил названия:

— Прага. Персеполис. Бенин. Александрия. Пекин. Некогда великие города талантов. У каждого было свое время под солнцем.

Марлоу вдруг осознал, что голубоватое сияние постепенно тускнеет, и испытал ужас. Казалось, что огромная пещера погружается во тьму и что свет, благодаря которому они ориентировались, гаснет. Но вот в черноте перед ними показалась слабая рябь, оформившаяся в два тусклых силуэта, а потом Марлоу понял, что это их отражения. Перед ними выросла полированная базальтовая стена, похожая на огромное черное зеркало. Дальше пути не было.

Перед стеной лежал огромный камень, расколотый пополам. В центре его было выдолблено углубление в форме человеческого младенца.

Сердце в груди Марлоу забилось сильнее. Кожа засияла ярче. И к собственному удивлению, он ощутил в глазах слезы.

— Что это, доктор Бергаст?

Но тот и сам не знал. Присев на корточки рядом с камнем, он провел по нему кончиками пальцев и покачал головой.

— Это всего лишь камень, — сказал он. — Я никогда не видел такого.

Марлоу вздрогнул.

— Дитя, с тобой все в порядке? — подошел доктор Бергаст к нему.

Марлоу не знал, что сказать, и шагнул к стене, пытаясь очистить мысли и успокоить кровь. Отражение его было бледным и призрачным.

Но что-то в этом отражении настораживало Марлоу, он сразу же это почувствовал. Казалось, что это был он и одновременно не он — его глаза, волосы, острая линия рта, тускло светящийся кулак. Когда он поднял руку, чтобы коснуться стеклянной поверхности, отражение тоже ее подняло. И все же что-то в нем ощущалось чужим.

Марлоу испуганно отступил.

— Доктор Бергаст? — тихо заговорил он.

Тот прижал ладонь к зеркалу, и, к ужасу Марлоу, рука его плавно вошла внутрь, а отражение зарябило вокруг нее, будто вязкая темная жидкость. Бергаст ввел руку до самого запястья, а затем вытащил ее и с изумлением посмотрел на Марлоу. Рука дымилась густой сажей — пылью, которая совсем не блестела.

— Предполагается, что мы должны пройти внутрь, — сказал Бергаст, потирая пальцы. — Это выход. Я пойду первым.

— Мне так не кажется, доктор Бергаст, — покачал головой Марлоу. — Я думаю, это путь в глубину.

Его странное отражение в темном зеркале тоже покачало головой.

— Доктор Бергаст?

Но тот уже замотал голову и лицо тряпками, поправил их, затем обмотал руки, натянул на ладонь артефакт, пошевелил пальцами и спокойно посмотрел на Марлоу, словно говоря: «Я иду первым, а ты следуй за мной». И шагнул вперед. Черное зеркало подернулось дымом, пошло волнами, отражение Бергаста расплылось, и он вдруг исчез, а зеркальная гладь успокоилась.

Марлоу испуганно прочистил горло и взглянул на свое отражение. Оно посмотрело в ответ. Он подождал немного, но Бергаст не возвращался. Пещера позади будто давила на него, все эти статуи живых мертвецов со скорбными лицами и ощущение чужого присутствия. Расколотый камень с углублением в форме младенца. Сердце у него забилось. Не в первый раз ему захотелось, чтобы рядом с ним сейчас оказался Чарли.

— Ну ладно, — прошептал он сам себе, набираясь храбрости.

Но слова эти быстро унеслись и отразились от стен, отчего Марлоу показалось, что он стал еще меньше. Он строго посмотрел на свое отражение и уверенно сказал:

— Только не делай мне ничего плохого, ладно?

А затем сомкнул веки, потому что с закрытыми глазами всегда ощущал себя храбрее, и прохладная жидкость обволокла его маленькое тело. Он шагнул вперед.