В какой-то момент кто-то принес в камеру Джеты миску бурой жижи с торчащей из нее ложкой, но она даже не притронулась к еде. Синяки после драки в соборе Святого Джайлса постепенно заживали, но все равно было больно шевелить ртом. Позже кто-то принес еще и бутылку горьковатого напитка. Она жадно выпила его и вытерла губы.

Потом пришли двое мужчин, которые унесли миску с ложкой и бутылку.

Джета уселась на пучке соломы, положив голову на колени. Откуда-то доносились тихие стоны. Ее камера располагалась по соседству с двумя пустыми камерами на левой стороне туннеля, уходившего во тьму. Оттуда и слышались стоны. Она не имела ни малейшего представления о том, кто мог бы их издавать.

Наконец к решетке подошел болезненный и хрупкий на вид пожилой мужчина — тот самый, которого она искала, которому научилась доверять, который оберегал ее все эти годы. Клакер Джек в черном сюртуке с пятнами на воротнике и плохо подходящих к сюртуку брюках. Джета сжала кулаки, пытаясь ощутить тягу — хотя бы какую-нибудь тягу — от его костей. Но казалось, будто ее череп обмотали мокрым полотенцем, заглушающим талант. В скудном освещении Клакер Джек выглядел совсем не таким, каким она его помнила, и походил больше на мусорщика или сборщика помоев. Но вот он снял шляпу, провел длинными желтыми пальцами по голове — и она увидела человека, которого знала и полюбила; и ее охватила дрожь.

— О дитя, — нарушил он наконец молчание, медленно выговаривая слова. — О чем ты только думала? Тебе нельзя было приходить сюда. Майка увидел тебя. Они все увидели тебя. Таланта. В Водопаде.

— Рут умерла, — сказала она.

— Ага, — произнес он спокойно, словно известие это его нисколько не впечатлило. — И ты пришла сюда сказать мне об этом? Я послал тебя за пылью, а ты меня подвела, Джета.

— Это Рут подвела тебя, а не я.

— О? Так, значит, пыль у тебя?

— Нет, — покачала она головой. — Но я знаю, как ее найти.

Она рассказала ему о морге в Эдинбурге, об окутанном дождем соборе, о том, как столкнулась с юношей по имени Чарли и попыталась отобрать у него пыль другра. Рассказала о том, как ее ударили по голове, о том оглушающем реве, который раздался в ее ушах, когда к ней прикоснулась пыль.

— Я старалась, — сказала она, с отчаянием вглядываясь в его разочарованное лицо. — Правда, старалась. Но внезапно ощутила все эти кости… вокруг… внутри себя…

Она вздрогнула.

— Когда я очнулась, его уже не было. Я пошла домой к миссис Фик, но та уже сбежала. Я последовала за ними сюда, в Лондон.

— Последовала за ними… сюда.

Джета кивнула:

— Та старуха, миссис Фик, она сейчас у тебя в конторе. Я знаю, я видела, как она входила. Но у нее нет пыли другра. И никогда не было.

Клакер Джек заскрипел ботинками, нетерпеливо переминаясь на каменной пыли.

— Она утверждает, что пыль уничтожена, за исключением крошечной щепотки. Она врет?

Джета вцепилась в прутья клетки.

— Может, откроешь? Не хотелось бы разговаривать через дверь камеры.

— Ну да, мало кому захочется.

Джета внезапно замолчала. Клакер Джек даже пальцем не пошевелил, чтобы освободить ее. Она вспомнила злобную ухмылку на лице Майки. И травлю крыс, о которой тот рассказывал.

— Расскажи о том юноше из собора, — прошептал Клакер Джек, наклоняясь ближе. — Говоришь, что пыль не уничтожена?

От его голоса кровь стыла в жилах. Джета рассказала ему о мальчике-призраке, который явился ей на развалинах Карндейла, одного из духов мертвых. О том, как тот преследовал ее в морге. О том, что пыль нужна ему самому, чтобы обрести покой и вернуться в другой мир. О том, что мальчик-призрак чует пыль, и о том, как он привел ее к собору Святого Джайлса и к Чарли Овиду, который и ударил ее.

— Пыль у Чарли. Его-то и нужно искать. Майка бросил его умирать на улице, когда пошел за миссис Фик, но сейчас его не найти, он наверняка исчез.

— Овид? Это его фамилия? Ты уверена?

От гнева у Клакера Джека сводило челюсти, и он скалил зубы, но голос оставался мягким и спокойным.

— И призрак может найти его? Он чувствует пыль?

Джета кивнула:

— Он не просто чувствует. У пыли есть… вкус.

Отвернувшись, Клакер Джек провел пальцами по подбородку. Джета боялась, что он усомнится в правдивости ее рассказа, но, похоже, его ничто не смутило.

— И он сейчас здесь? Этот призрак?

— Нет, — прикусила губу Джета.

— Странная способность для духа мертвых. Любопытно, что в своих телеграммах Рут не упоминала ни о Чарли, ни о каком-либо призраке.

— Она не знала. Я ей не рассказывала.

— Ты дала мне много пищи для размышлений. Благодарю тебя.

— Подожди, Клакер… — торопливо заговорила Джета. — Не можешь же ты просто бросить меня здесь. Открой дверь. Пожалуйста.

Он обернулся. Вокруг его глаз четко выступали морщинки, язвы краснели вокруг рта. Что-то в его взгляде изменилось.

— Ах да. Но тебя видели. Ничего не поделаешь.

— Э… в каком смысле? — недоуменно спросила Джета. — И что же со мной будет?

— Тебя отправят в клетки, дитя, — ответил он спокойно. — Потом выведут к личу, и тот разорвет тебя на куски. Они этого требуют.

Джета смотрела на старика, не веря своим ушам. Выведут к личу. Ее охватил ужас. Она вцепилась в монету на шее. О личах рассказывали ужасные, леденящие душу истории.

— Но почему? — спросила она недоверчиво. — Почему? Я… я все делала для тебя. Ты же говорил мне, что я тебе как дочь… Я любила тебя.

— Любила? — прошептал мужчина с черными зрачками.

Он сжал кулаки, обхватив прутья, и приблизился к решетке так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от Джеты, как и рука с пальцем, на котором красовался тяжелый перстень с гербом в виде скрещенных молотков.

— Что такое любовь для лича? Для лича, потерявшего хозяина? Лич не может жить после смерти хозяина, но что, если его хозяин стал изгнанником, одним из тех, кого ты там видела? Тогда он продолжает болезненное существование, одинокий, разлученный со своим хозяином.

Мужчина провел бледным языком по пересохшим губам и почти прижался лицом к решетке.

— Я считаю, что именно любовь поддерживает жизнь лича, но она же и сводит его с ума.

— Выпусти меня! — внезапно крикнула Джета, цепляясь за решетку. — Прошу тебя! Не отдавай меня им!

Клакер Джек провел языком по зубам и долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Моя мать всегда говорила: «Посмотри в лицо тому, кто тебя убивает. Узнай его, Джек».

На его лице отразилась неожиданная печаль, но голос был чист и холоден:

— Посмотри мне в лицо, Джета Вайс. Ты для меня ничто. И всегда была ничем.

Повернувшись, он скрылся в тени.

Джета осталась лежать на полу камеры, прижавшись лбом к прутьям. Когда она наконец подняла голову, то увидела в темноте голубое мерцающее лицо ребенка-призрака. Он все-таки пришел. Мальчик со спокойным лицом и черными глазами.

— Мне очень жаль, — прошептал он.

***

Все это время Кэролайн Фик сторожили две маленькие светловолосые девочки, сестры.

Две угрюмые, злобные и опасные на вид девочки. Кэролайн подумала о детях, оставшихся в фургоне возле доков, брошенных и, скорее всего, уже обнаруженных. И о Чарли, который, возможно, уже умер. Вспомнила о своем брате в эдинбургской тихой свечной лавке, о том, как сильно он любил детей. Вспомнила его лицо, когда пыталась объяснить ему, что случилось. Мысли обо всем этом были невыносимы.

Девочки перевели ее по качающемуся веревочному мосту через водопад и по железной лестнице до кирпичного туннеля. Подъем был трудным. Самая маленькая, Тимна, зажгла фонарь и подвела ее к металлической двери. Внутри Кэролайн дали миску с грязной водой, тряпку и велели умыться. Вторая девочка попыталась протереть порезы, но Кэролайн отвела ее руку в сторону. В ответ девчонка стукнула Кэролайн по голове, но потом оставила в покое. Позже пленнице принесли миску с кашей и кружку разбавленного эля. Кэролайн сама удивилась тому, насколько она проголодалась.

Через какое-то время ее повели обратно.

— О, а вы выглядите посвежевшей, — сказал Клакер Джек, поднимаясь из-за стола в своем испачканном костюме. — Спасибо, Тимна, Пруденс. Можете идти.

По глубоким бороздам на его лбу было заметно, что он чем-то сильно обеспокоен — вероятно, каким-то полученным известием. Кэролайн размышляла о том, как бы сбежать, вернуться на поверхность и найти своих детей, искаженных глификов. Но пока что не видела никакой возможности.

— Идемте, миссис Фик, — сказал Клакер Джек, вновь открывая деревянную дверь и ступая в темноту. — Я обещал показать вам глифика.

Мужчина провел ее мимо стола со зловеще свисающими ремнями, остановившись на несколько секунд, чтобы снять пиджак и подвернуть рукава. Стол был усеян банками, стеклянными мензурками и старинными книгами.

Кэролайн с интересом посмотрела туда. Мистер Клакер явно готовил какую-то сыворотку. Она заметила кучку железного порошка и блюдечко с жидкой ртутью. Базальтовую стружку и бирюзовый порошок. И еще маленькую бутылочку с непонятной янтарной жидкостью.

— Терпение, миссис Фик, терпение, — сказал он с легкой улыбкой. — Почти все готово. Одно из преимуществ хорошо оборудованного алхимического кабинета.

— Значит, вы определенно решили испытать действие пыли? На себе?

— Ну, не так уж и много вы принесли ее с собой. Вряд ли имеет смысл восстанавливать чей-то чужой талант, не так ли? Например, ваш. Но да, определенный риск есть…

Он подвел ее ко второй двери в задней части комнаты, поднял фонарь над головой и вошел в еще одно потайное помещение. Кэролайн шагнула за ним. Немного привыкнув к темноте, она увидела идущие вдоль стены трубы и остатки старых механизмов, давно не рабочих. Почти все пространство на полу занимал резервуар с низкими каменными стенками, заполненный вонючей грязью.

Наклонившись, Клакер Джек провел по грязи пальцами — и там, где они оставили след, возникло слабое голубое сияние. Грязь начала шевелиться сама собой.

— Это и есть… — прошептала Кэролайн против своей воли. — Ваш глифик?

— Да, — кивнул Клакер Джек. — Миссис Фик, познакомьтесь с мисс Лакер.

Жижа шевелилась, слипаясь комками и вновь расплываясь. Кэролайн шагнула вперед, изумленная до глубины души.

— С ней все в порядке? Так и должно быть? Что с ней случилось?

— Что происходит с каждым из нас? Время. Горе. Необходимость сделать выбор. Ее доставили ко мне в бочке с судна, команду которого свалила болезнь. В бочке. Только представьте.

Но Кэролайн почти не слушала. Медленно глифик поднималась вверх комковатым столбом липкой грязи, дурно пахнущей и дрожащей в свете фонаря. Превращалась в столб некоей субстанции, не имеющей ни формы, ни сходства с чем бы то ни было. Вот она уже нависла над Кэролайн и Джеком, едва не достав до потолка, и так замерла. Кэролайн не сводила с нее глаз, не в силах вымолвить и слова.

— Покажи ей, — отдал приказ Клакер Джек.

Кэролайн напряглась. Но глифик даже не дернулась; в причудливых тенях под светом фонаря она оставалась безмолвной и неподвижной, как деталь ландшафта, как нечто находившееся здесь всегда. И все же что-то происходило; в глубине сознания Кэролайн забрезжил слабый свет, он начал постепенно разгораться. И вот она увидела девушку в цветочном поле и длинную факельную процессию на деревенской площади. Тело, вытащенное из болота, лежащее под небом цвета кованого металла. Ощутила безмерную печаль, усталость, подобной которой не знала за всю свою долгую жизнь. Горе. Почувствовала рядом надгробия родных и любимых, а потом тянулось долгое молчаливое время. На ночном небе одна за другой гасли звезды, пока не осталась лишь чернота…

Затем все поглотила серая сырость с тихо капающей водой — мир, погруженный в собственный упадок. Во мраке что-то задвигалось — силуэты оленей, но количество их было непонятно.

— Ей хочется поделиться пережитым, — прервал молчание Клакер Джек с нотками раздражения в голосе. — Как и всем нам.

Вырвавшись из полудремы, Кэролайн попятилась. В груди громко стучало сердце. Глифик опустилась обратно в резервуар, и на поверхность вяло поднимались теперь лишь редкие пузырьки.

— Она показала вам свое горе? Что ж. Но мисс Лакер здесь не ради того, что доставляет ей удовольствие. У нее есть своя цель. Что же вы видели, мисс Лакер? И что миссис Фик известно об оставшейся пыли?

Кэролайн с ужасом наблюдала за тем, как в слабом свете фонаря меняет свои очертания грязь. Она увидела себя, склонившуюся над Чарли в подвале дома на Никель-стрит-Уэст и пытающуюся извлечь из него порчу. Вот только лицо Чарли было гладким, безо всяких отличительных черт, как маска. Видение рассыпалось комками грязи. Теперь перед ней предстал фургон на улице возле доков. Чарли лежал на брусчатке, там, где упал, где его зарезал тот мальчишка по имени Майка, но снова без лица, вместо него виднелась ровная, будто разглаженная шпателем, поверхность.

— Это еще что за фокусы? — требовательно спросил Клакер Джек. — Покажи его лицо.

Но поверхность глифика лишь покрылась рябью, оставаясь неподвижной. Глифик то ли не могла, то ли не хотела показывать подробности.

Клакер Джек выругался и поднял фонарь.

— Так это тот мальчишка, которого порезал и бросил Майка? Как его там зовут… Чарли? Конечно он. Уж слишком я терпелив и доверчив, а доверчивость порождает некомпетентность.

Вытянув высоко над головой фонарь, он повернулся к Кэролайн:

— Черт бы побрал эту Аббатису! Полагаю, он-то и хранил остатки пыли. Она была при нем?

В голове у Кэролайн до сих пор гудело от видений глифика, и она ничего не сказала.

Мужчина не стал настаивать, а просто повел ее назад, мимо столов, ламп, сточной канавы в полу, в свой кабинет. Потом подошел к перилам балкона с видом на грохочущий водопад и суету внизу. По балконам без дела слонялись Майка и его пышущие ненавистью ко всему миру сестры. Происходила какая-то возня у центральной клетки.

— Эй вы! — рявкнул Клакер Джек на беспризорников-головорезов. — Вы оставили мальчишку на улице. А у него была пыль, болваны!

Они уставились на него, молчаливые, с яростью во взоре, но им хватило благоразумия промолчать.

— Скажите, миссис Фик, что было в повозке? — спросил мужчина, надвигаясь на нее и едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Вы приехали в Лондон не только с этим мальчишкой, но и еще с кем-то? Только не говорите мне, что вы направлялись в доки вдвоем.

Кэролайн почувствовала, как ее снова охватывает страх, и попыталась сосредоточиться на своих мыслях.

— Только вдвоем, — прошептала она.