В конце прошлой главы мы вкратце обсудили, как культура влияет на работу верхума. Напомню, что в этой книге культура понимается как совокупность мемов, свойственная тому или иному социуму. Среди этих мемов особое место занимают мемы-институты, которые определяют социальные роли, правила взаимодействия, цели и ценности людей. Этот комплекс институтов вместе с комплексом информационных технологий образуют культурный уклад социума — активную часть его культуры. В сущности, культурный уклад — это именно то, что превращает группу людей в социум, способный мыслить. Уклады разных социумов могут сильно различаться, поэтому их верхумы мыслят по-разному.

В этом верхумы похожи на людей. Мозг каждого человека уникален благодаря особенностям генетики и воспитания. Отсюда и психические различия людей. Принято считать, что все люди разные — у каждого свой характер, темперамент, образ мыслей. Однако учёные не оставляют попыток их типизировать. Наверное, самая известная и самая древняя типология — это деление людей на сангвиников, флегматиков, меланхоликов и холериков. Её приписывают ещё Гиппократу и Галену, хотя современная наука в этой типологии сомневается и предлагает множество других[104].

Верхумы тоже можно типизировать по характеру мышления. Я расскажу о четырёх типах мышления верхума. Но хочу сразу предупредить, что они, как и психотипы людей, в чистом виде практически не встречаются. Мышление любого реального верхума, как правило, сочетает в себе черты, свойственные разным типам.

Как вы уже догадались, каждый тип мышления верхума связан со специфическим культурным укладом. В шестой главе мы поговорим о том, откуда взялись эти типы мышления и культурные уклады, а в этой главе я их просто опишу. И начнём мы с самого жёсткого типа, который можно обозначить словом “подчинение”.

Представьте, что ваша страна ведёт войну и вы попали под мобилизацию. Вас посылают на передовую — убивать других людей и рисковать собственной жизнью. Всё ваше нутро против. Но с командиром шутки плохи. Он грозит трибуналом, тюрьмой, а то и расстрелом на месте. Ваши действия?

Ладно, не отвечайте. Вопрос бестактный. Возьмём менее драматичную ситуацию. Ваш начальник поручил вам бессмысленную работу. И спорить с ним бесполезно: его это только рассердит. Хочешь не хочешь, а приходится подчиняться мему, спущенному сверху. Каждый из нас сталкивается с бесчисленным множеством подобных ситуаций. Мы повинуемся указаниям начальников и полицейских, исполняем законы, платим налоги и штрафы. Эти ситуации настолько обыденны, что мы даже не расцениваем их как подчинение. Хотя по сути это и есть подчинение наших действий чужим мемам, навязанным извне.

Подчинение чужим мемам часто происходит даже без нашего ведома. Помните вопрос, который я задавал в первой главе? “Кто управляет кораблём?” Ответ был “верхум”, то есть коллективный разум капитана, судовладельца, штурмана, рулевого и других людей, которые определяют цели плавания, прокладывают курс и ведут судно в соответствии с ним. Таких людей, ну предположим, десяток, а в команде ещё минимум 20 матросов и механиков, а также судовой врач, радист и кок. Их мнения по поводу прокладки курса никто не спрашивает. Решения, которые принимаются на мостике, до них часто не доходят, потому что могут быть реализованы и без них. По приказу капитана корабль просто поворачивает на несколько градусов. И вся команда вместе с кораблём следует новым курсом, о том даже не догадываясь. У большинства людей нет никакой возможности противостоять руководящим мемам верхума.

Согласитесь, это очень похоже на то, как действует человеческий организм под руководством разума. Какая-то группа клеток в мозгу принимает решение, скажем, пойти в кино с подругой на вечерний сеанс. Это решение подавляет несмелые протесты других нейронных модулей вроде: дома дела не сделаны, надо бы перекусить, завтра рано вставать… И весь организм снимается с места и шагает в кино, увлекая с собой и те нейроны, которые протестовали, и те нейроны, которые вообще не в курсе происходящего. А что им ещё делать? Они встроены в организм, у которого всего две ноги. И если эти два актуатора шагают в кино, то приходится всем ста миллиардам нейронов идти в кино на вечерний сеанс.

У корабля, как и у человеческого организма, есть собственные актуаторы — двигатели, винты, рули. Если эти актуаторы нормально работают, то о большинстве членов экипажа можно не вспоминать. Однако в трудных ситуациях — во время шторма, поломки двигателя или сложной швартовки — возникает нужда в актуаторах всех людей, входящих в команду. Каждая пара рук и ног на счету. Обмен мемами резко ускоряется. С мостика на палубу и в машинное отделение идёт поток приказов, а в обратную сторону — информация о выполнении команд, состоянии систем и нештатных ситуациях. Причём от каждого человека в первую очередь требуется быстрое и точное подчинение руководящим мемам.

На подчинении чужим мемам строится работа очень многих верхумов. Самый простой пример — семья с маленькими детьми. Само собой разумеется, несмышлёные дети должны выполнять указания родителей. А если они отказываются, то их уговаривают, отчитывают или даже заставляют подчиниться. Адвокаты, прокуроры, свидетели, подсудимые — все участники судебного процесса должны подчиняться требованиям судьи. А вступивший в силу приговор суда — это мем, обязательный для исполнения всеми сторонами судебного процесса. Армия целиком построена на подчинении. В её уставе записано, что обсуждение приказа недопустимо, а неисполнение приказа командира является преступлением против военной службы[105]. В крупных корпорациях неисполнение приказов начальства, может, и не считается преступлением, но их тоже лучше не обсуждать. Вся пирамида государственной власти — это верхум, работа которого строится на подчинении. От чиновников ждут, что они будут проводить в жизнь идеи вышестоящих органов. А законы страны, принимаемые на самом верху, обязательны для всех граждан.

Не нужно представлять работу подобных верхумов как сплошной поток мемов сверху вниз. Для их нормальной работы необходимо, чтобы родители заботились о благе детей, командиры — о благе солдат, а законодатели — о благе граждан. Механизм подчинения функционирует из рук вон плохо, если руководители не учитывают мнения и нужды исполнителей их воли. Поэтому снизу вверх тоже идёт поток мемов. Правда, эти мемы не обязательны для начальников. Смысл культуры подчинения в том, что внутри социума выделяется подсистема, которая решает за всех, а остальные члены социума принимают участие в работе верхума пассивно. Их роль сводится к информированию руководителей и исполнению руководящих мемов.

Мне это напоминает работу сети нейронов в теле человека. В ней выделяют центральную и периферическую нервные системы. Центральная нервная система состоит из головного и спинного мозга. Это, если так можно выразиться, думательная часть. Она анализирует и запоминает информацию. Она принимает решения. Периферическая нервная система, также состоящая из миллиардов нейронов, собирает информацию от сенсоров тела и отправляет её в мозг. Она же передаёт управляющую информацию от головного и спинного мозга к актуаторам, то есть исполняет решения центральной нервной системы. Центральная и периферическая нервные системы не могут работать друг без друга, но их роли неравноценны. Центральная нервная система — как бы начальник, а периферическая нервная система — подчинённый.

Руководящая подсистема верхума в предельном варианте может состоять всего из одного человека, эдакого суперначальника, который решает всё за всех. Тут в памяти всплывает знаменитая фраза Людовика XIV “государство — это я”. Но даже всемогущий “король-солнце” был не в состоянии управлять Францией единолично. Ни одному человеку не под силу переваривать такой объём информации. Под Людовиком, естественно, функционировала мощная пирамида из офицеров и чиновников, с которой он вынужден был делиться властью. Причём на каждом уровне такой пирамиды отношения начальника и подчинённого воспроизводятся. Подчинённый должен выполнять указания начальника, но при этом сам является начальником для тех, кто стоит на служебной лестнице ниже его. Так устроена руководящая подсистема любого сложного верхума, основанного на подчинении. Возьмите руководство крупным предприятием, церковной епархией или воинской частью — везде вы обнаружите иерархию управленцев, которые делят между собой бремя принятия решений.

Работа бюрократической пирамиды мне знакома не понаслышке. В начале девяностых я успел послужить в мэрии Москвы на довольно высокой должности[106]. Что я там делал? Одно из моих дел вы видите на рисунке (илл. 3-07)[107]. По моему проекту было изменено административно-территориальное деление Москвы.

Илл. 3-07. Двухуровневое административно-территориальное деление Москвы по состоянию на 2010 год (проект 1991 года с последующими уточнениями).

В 1991 году после подавления августовского путча развалился Советский Союз, и в России начались лихорадочные реформы. В сентябре буквально за несколько дней была реализована схема нового территориального деления Москвы, которую я предложил мэру Москвы Гавриилу Попову ещё весной. Мой проект никак не был связан ни с путчем, ни с развалом Советского Союза. Предвидеть их я не мог. Но я видел, что старая схема управления Москвой неэффективна. 10-миллионная Москва была разделена на 33 района. С одной стороны, районные органы управления были страшно перегружены работой, потому что по факту руководили городами размером с Тверь. С другой стороны, районов было слишком много, чтобы мэрия Москвы успевала вникать в проблемы каждого. Я предложил районы разукрупнить и сгруппировать в 10 округов. Собственно, так и было сделано. В 1991 году в Москве появились 10 административных округов, а под ними — больше 120 муниципальных районов.

Я надеялся, что разукрупнение районов приблизит местное самоуправление к земле и сделает систему управления Москвой менее бюрократической. Но вышло наоборот. Реформируя административно-территориальное деление, власти Москвы полностью упразднили местное самоуправление на уровне районов. Мэрия назначила во главе округов префектов, а префекты поставили во главе районов супрефектов. Полное подчинение всех чиновников по вертикали, и никакого участия жителей в управлении. Когда я понял, что моя первоначальная идея полностью извращена, я просто ушёл из мэрии.

Но до своего ухода я вдоволь насмотрелся на работу верхума мэрии изнутри. О да! Это впечатляет. В мэрии Москвы работают около 20 тысяч чиновников, распределённых по десяткам департаментов, инспекций, комитетов, префектур и управ. Они подчинены соответствующим начальникам, а те — министрам правительства Москвы и заместителям мэра. Во главе всей пирамиды стоит мэр. Армия московских чиновников генерирует тысячи и тысячи руководящих мемов, которые оформлены указами, законами, постановлениями, распоряжениями, приказами и протоколами[108]. Все эти мемы командуют, предписывают и принуждают. Они обязательны для нижестоящих чиновников и жителей города.

Справедливости ради надо отдать должное этой системе. Руководящие мемы, которые генерирует мэрия Москвы, — не просто прихоть начальников. При подготовке распоряжения или постановления оно, как правило, согласовывается с чиновниками и органами управления, которым придётся его реализовывать. Это неплохая страховка от того, что указание начальника окажется неисполнимым. А ещё нередко бывает, что исполнитель сам готовит приказ, который ему же потом и спустят. Так заведено, что в этой огромной бюрократической машине всё построено на механизме подчинения. Даже когда инициатива идёт снизу, она должна маскироваться под указание, полученное сверху. Я не раз наблюдал, как чиновник, который хотел чего-то добиться для дела или для себя лично, организовывал нужное ему решение вышестоящего начальника.

И всё же, когда находишься внутри этой огромной машины по производству мемов, не оставляет ощущение, что она неподвластна воле каждого конкретного человека. Да, отдельный чиновник может повлиять на решение, которое эта машина принимает. Но это решение необходимо согласовать с другими чиновниками и обосновать другими руководящими мемами. Если вы откроете любой из руководящих документов, выпускаемых городскими властями, то почти наверняка обнаружите, что он начинается со слов “в соответствии”. Каждое новое решение должно опираться на законы, кодексы, распоряжения и другие решения, принятые ранее и желательно вышестоящей инстанцией.

Многие бюрократические машины включают в себя коллегиальные органы управления. Например, в составе московских властей это Московская городская дума и правительство Москвы. Подобные коллегиальные органы, как и единоличные руководители, “решают за всех”. Но только свои руководящие мемы они вырабатывают коллективно. На первый взгляд кажется, что культура подчинения на коллегиальные органы не распространяется. Но это только на первый взгляд. Во-первых, на их решения накладываются те же ограничения, что и на решения единоличных руководителей. Они должны “опираться и соответствовать”. Во-вторых, перед коллегиальными органами встаёт проблема, неразрешимая без механизма подчинения.

У людей, принимающих коллективное решение, могут быть разные мнения, а решение должно быть для всех обязательным. Эта проблема всплывает каждый раз, когда часть социума пытается думать за всех. Стандартный способ её решения — голосование. Чтобы принять обязательное для всех решение, голосуют и парламент, и кабинет министров, и коллегия судей, и учёный совет, и олимпийский комитет, и совет директоров акционерного общества. Правила голосования могут различаться. Где-то один человек — один голос, а где-то у разных людей разное число голосов. В одних случаях кворум важен, в других — нет. Одни решения принимаются простым большинством, другие — квалифицированным. Но во всех случаях те, кто проиграл голосование, должны подчиниться воле победивших. Принятое решение становится обязательным не только для тех, кто за него голосовал, но и для тех, кто был против, а также для всех, на кого оно распространяется. Голосование — это своего рода силовой приём. Классический вариант механизма подчинения.

Естественно, возникает вопрос: что превращает массу людей в согласованно работающую машину, которая генерирует и навязывает руководящие мемы? Ответ на этот вопрос мы уже знаем из предыдущей главы. Механизм подчинения поддерживается культурным укладом социума.

К примеру, в Москве действует “Устав города Москвы”, в котором прописаны основные органы управления, порядок их создания и взаимоотношений. В городском законе “О Правительстве Москвы” определены полномочия московского правительства, а “Регламент Правительства Москвы” разъясняет, как надо готовить решения правительства и в каком порядке голосовать. Сотни аналогичных документов определяют цели и порядок работы других органов управления — департаментов, комитетов, инспекций, префектур и управ. А ещё есть штатные расписания, в которых закреплены социальные роли тысяч чиновников, а также должностные инструкции, определяющие их функции.

Но даже весь этот грандиозный ворох документов не исчерпывает многообразия институтов, образующих культурный уклад. Ведь существуют ещё и неписаные правила. И поверьте опытному бюрократу — их не меньше, чем писаных. Культура подчинения — это мощная идеология, основанная на чинопочитании и карьерных ценностях. Она управляет людьми исподволь, как бы изнутри.

Верхумы, основанные на культуре подчинения, есть повсюду. Их можно встретить не только в государственном управлении, но и в бизнесе, и в спорте, и в искусстве, и в образовании. Я уже не говорю об армии, полиции и ФСБ. И то, что они так широко распространены, не вызывает удивления, ведь у них есть очевидное преимущество. Культура подчинения поддерживает не только выработку решений верхума, но и их реализацию. У человека, погружённого в эту культуру, вырабатывается привычка подчиняться мемам, спущенным сверху. Вот почему мы можем пыхтеть и возмущаться, но всё равно следуем указаниям начальников и соблюдаем государственные законы. По крайней мере, в большинстве случаев.

Да, верхумы, основанные на культуре подчинения, обладают железной волей. Они умеют навязывать свои мемы, подавляя сопротивление людей. Работа таких верхумов могла бы быть очень эффективной, если бы не очевидные изъяны.

Во-первых, такие верхумы ленивы. Они думают медленно. Мы все это чувствуем и часто ругаем их за проволочки. Но ускорить их работу мешает сложная иерархия, многочисленные правила и жёсткие ограничения, без которых механизм подчинения вообще не работает. А ещё в таких верхумах люди слабо мотивированы. Они заинтересованы не столько в успехе общего дела, сколько в выпячивании своих заслуг и утаивании своих промахов. Бюрократы “тянут резину” и искажают информацию, за что мы их и называем бюрократами.

Во-вторых, культура подчинения располагает к злоупотреблениям. Подчинённые имеют возможность манипулировать начальниками, а начальники — пользоваться своей властью в личных интересах. Коррупция — почти неизбежный спутник культуры подчинения. Она искажает мышление верхума и снижает его эффективность.

В-третьих, только маленькие дети готовы безропотно подчиняться приказам родителей. И то не всегда. Подростку почти невозможно смириться с тем, что родители им всё время командуют. Взрослея, дети мечтают о равенстве, и механизм подчинения в семье перестаёт работать. Этот риск есть в любом социуме, где господствует мем-институт “я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак”. У взрослых людей рано или поздно возникает вопрос: почему именно этот человек стал начальником? И почему он за нас всё решает? Когда внутри социума выделяется подсистема, которая думает за всех, масса людей отрезается от принятия решений. Даже внутри руководящей подсистемы у людей часто возникает чувство, что они не могут повлиять на работу бюрократической машины. Ощущение несправедливости механизма подчинения расшатывает его и делает работу верхума неустойчивой.

По всем этим соображениям культура подчинения мне лично претит. Я стараюсь как можно меньше пересекаться с верхумами, основанными на подчинении. И, уйдя из Московской мэрии, я больше никогда не работал в структурах государственной власти.