Чтобы понять, как устроена память верхума, давайте просто перевернём метафору Эрика Канделя. Представим, что слова, которыми обмениваются люди, – это аналог нейромедиаторов, которыми обмениваются нейроны. Как мы помним, люди умеют передавать друг другу мемы не только с помощью слов. Для этого в ход могут идти жесты, мимика, рисунки, подарки и любые другие символы. Но для простоты ограничимся словами, тем более что язык – важнейшая информационная технология, которая поддерживает работу верхума. Будем считать, что слова для людей – это то же, что и нейромедиаторы для нейронов.
Когда в каком-то нейронном модуле “говорящие” и “слушающие” нейроны начинают лучше понимать друг друга, возникает эффект кратковременной памяти. Аналогичные процессы мы наблюдаем и в социуме. Когда вместе собираются люди, которые хорошо друг друга понимают, их коллективная память начинает выдавать мемы.
Возьмём для примера футбольных болельщиков в пабе. Язык болельщиков включает множество футбольных терминов, названий клубов и стадионов, имён игроков, тренеров и судей. Общение на нём может длиться часами. Болельщики обсуждают схемы расстановки игроков, методики тренировок, трансферные цены, достоинства и недостатки футбольных звёзд. Они вспоминают случаи из футбольной жизни, красивые моменты на поле, историю побед и поражений. Откуда берутся все эти мемы? Из их коллективной памяти. Обмениваясь понятными для всех словами, болельщики управляют памятью друг друга. Воспоминания каждого сливаются в общий поток и становятся воспоминаниями всего социума. Коллективную память болельщиков вполне можно назвать кратковременной, потому что она активизируется всего на один вечер благодаря пиву, телевизору и тёплой компании. Наутро болельщик превратится в таксиста или программиста. Он сменит социальную роль и будет общаться на другом языке. С его участием из коллективной памяти другого социума будут извлекаться совсем другие мемы.
Вот ещё один пример. Помните пандемию Covid-19? Тогда на нас обрушилось информационное цунами. Коллективная память общества выдавала тонны информации о микробах, прививках и локдаунах. Разговоры были только о коронавирусе… Интересуетесь ли вы этой темой сейчас? Думаю, нет. Скорее всего, вы даже не скажете, сколько людей погибло за 3 года пандемии[153]. Интерес общества к коронавирусу до конца пандемии не продержался. Это хорошо видно на графике поисковых запросов по теме “Covid-19” (илл. 4-04). Волна ковидных публикаций и обсуждений накатила в марте 2020 года, а через 2 года почти сошла на нет.
Илл. 4-04. Динамика поисковых запросов в Google по теме “Covid-19” за период 01.11.2019–30.10.2022 по всем странам мира.
Аналогичные всплески обмена мемами происходят и в других ситуациях, например, когда случаются землетрясения или теракты. Людей начинает интересовать всё, что связано с шоковыми событиями. И коллективная память охотно это “всё” подсказывает. Вам ничего не напоминают такие всплески мыслительной активности верхума? Мне лично это напоминает повышенную чувствительность аплизии после удара током по хвосту. Так проявляется эффект кратковременной памяти. Только у аплизии этот эффект длится несколько минут после удара, а у социума он может растянуться на несколько дней, месяцев или даже лет.
А что можно сказать о долговременной памяти верхума? Как работает она? Мы видели, что долговременную память в мозге обеспечивают устойчивые анатомические связи между нейронами. Они задают порядок обмена нейромедиаторами в нейронном модуле, как бы записывая мысль. Долговременная память верхума устроена аналогично. Порядок обмена словами задаётся устойчивыми связями между людьми в социуме. Благодаря этому верхум надёжно запоминает мемы и извлекает их из памяти, когда это необходимо. Сейчас поясню.
Для вас уже не секрет, что кораблём управляет верхум. Но для управления кораблём верхум должен помнить, в какой ситуации какие мемы могут понадобиться и в каком порядке они должны воспроизводиться. Что же формирует его долговременную память? Здесь самое время вспомнить об институтах, которые упорядочивают связи внутри социума. Я имею в виду социальные роли и правила взаимодействия людей.
Социальные роли на судне закреплены документом, который по странному совпадению так и называется – “судовая роль”. Там указано, кто из членов экипажа какую должность исполняет. Плюс к этому ещё бывают и должностные инструкции. Капитан и штурман, старпом и вахтенный матрос, радист и кок – каждый должен знать свои функции и порядок взаимодействия с другими членами экипажа. Конечно, не все человеческие отношения можно прописать. Например, отношения между соседями по кубрику по поводу грязных носков нигде не прописаны. Однако существует множество неписаных правил, которые тоже должны соблюдаться. Жизнь на корабле довольно строго регламентирована формальными и неформальными институтами. А значит, содержание и направление потоков информации заранее заданы. Это напоминает систему синапсов, которые направляют потоки нейромедиаторов.
Этим сходство памяти корабельного социума с памятью человека не заканчивается. Наиболее важная и объёмная информация в мозге передаётся по скоростным каналам связи. Мы только что видели картинку мозга, в которой прочерчены пучки аксонов, покрытых миелином. В социуме тоже есть специальные каналы связи. На корабле они поддерживаются техническими средствами.
Меня всегда трогали сцены в старых фильмах, когда капитан парохода орёт в переговорную трубу: “Эй, машина! Самый полный!” И кочегар в трюме начинает яростно закидывать уголь в топку. А ещё на старых пароходах для связи между рубкой и машинным отделением устанавливали машинный телеграф – такое красивое медное устройство с ручкой и стрелкой, как на картинке (илл. 4-05). Он позволял не орать в трюм, а передавать команды движением ручки и контролировать их выполнение по движению стрелки.
Илл. 4-05. Машинный телеграф, снятый с одного из старых югославских судов.
На современных кораблях система связи гораздо более совершенна. Она соединяет между собой не только членов экипажа, но и корабль с внешним миром. К примеру, есть выделенные радиоканалы для связи судов с другими кораблями, с портовыми властями, с береговой охраной или для передачи сигналов бедствия. На флоте находят применение и многие другие информационные технологии.
Что же получается? В основе долговременной памяти корабельного социума лежит комплекс институтов и информационных технологий. А это именно то, что я уже успел обозначить термином “культурный уклад”. Уклад социума упорядочивает движение информации между людьми подобно тому, как коннектом упорядочивает активность нейронов в мозге. Благодаря укладу верхум запоминает основную информацию, необходимую для управления кораблём. Опираясь на подсказки своей долговременной памяти, верхум следит за показаниями приборов и за здоровьем экипажа, анализирует информацию о погоде, прокладывает курс и швартует корабль у причала. Эта память будет работать, даже если сменится капитан. Даже если сменится вся команда. Важно только, чтобы в команде были профессионалы и соблюдался порядок их взаимодействия.
Возьмите любой социум – университет, банк, театр, фабрику, рынок, армию, больницу, тюрьму, – везде вы обнаружите социальные роли и правила взаимодействия людей, а также информационные технологии, поддерживающие движение мемов[154]. Иначе говоря, в фундаменте каждого социума лежит свой культурный уклад. И именно уклад обеспечивает работу долговременной памяти верхума.
Память верхума во многом аналогична памяти человека. Но было бы странно, если бы между ними не было и серьёзных различий. Ведь человек несопоставимо умнее любого нейрона.
В отличие от нейрона человек располагает огромным объёмом собственной памяти. И память отдельных людей подключается к верхуму подобно тому, как внешние накопители подключаются к компьютеру. Правда, верхуму доступна далеко не вся информация из памяти людей. Он может использовать лишь то, что люди способны передать друг другу с помощью слов и других общепонятных символов. Бóльшая часть того, что записано в память человека, никогда не выходит на поверхность. Но даже при этом ограничении расширение памяти верхума за счёт памяти подключённых к нему людей производит колоссальный эффект. Дело в том, что разные люди помнят разное. Поэтому верхум может запомнить то, что не уместится ни в одной голове.
Иногда объяснить, как что-то работает, получается проще на примере того, как оно сломалось. У Джозефа Хенрика есть история о том, как сломалась коллективная память одного из инуитских племён[155]. Я её вкратце перескажу, потому что она прекрасно иллюстрирует работу памяти верхума.
В течение всего XIX века европейцы искали за полярным кругом морской путь из Атлантического океана в Тихий. Многие первопроходцы погибли, не достигнув цели. Корабли вмерзали в лёд, запасы еды и топлива рано или поздно заканчивались, и людей ждала смерть в ледяной пустыне от голода и холода.
Парадоксально, но факт: в тех же суровых краях, где без еды и тепла гибли европейцы, веками жили инуиты.
Инуиты – один из самых северных народов на Земле. Их коллективная память хранит огромное число мемов, позволяющих адаптироваться к условиям арктической пустыни. Инуиты знают, как по внешнему виду отличить пресный лёд от солёного, как подбираться к полынье, чтобы не спугнуть тюленя, как строить тёплые дома из снега, где добывать топливо, чем лечить болезни, как делать очки для защиты от снежной слепоты. Они умеют изготавливать тёплую одежду, каяки, сани, композитные луки, лампы, корзины, остроги и гарпуны с отделяемым наконечником. То, что для европейцев – бесплодная пустыня, для инуитов – богатые охотничьи угодья, где можно добывать рыбу, тюленей, оленей, белых медведей и прочую живность. И это только небольшая часть знаний, из которых складывается сложная инуитская культура.
В 20-е годы XIX века у инуитов, которые жили на северо-западе Гренландии, случилась беда. Эпидемия унесла жизни многих стариков. Почему-то болезнь была особенно губительной именно для них. Из-за этого вся группа инуитов утратила способность изготавливать сложные орудия труда, в том числе луки и остроги. Теперь они не могли охотиться на оленей и бить рыбу в реках. А главное – они разучились строить каяки. Оставшись без лодок, они лишились критически важной информационной технологии, соединявшей их с внешним миром. Проблемы множились. Условия жизни ухудшались. Племя стало вымирать. От окончательного исчезновения его спас счастливый случай. В 1862 году на страдальцев наткнулась другая группа инуитов, которая кочевала вдоль гренландских берегов. Она помогла восстановить технологию изготовления каяков. Благодаря этому инуиты Северно-Западной Гренландии наладили связь с остальными племенами и начали постепенно восстанавливать утраченные знания. Через несколько лет их численность снова начала расти.
Обратите внимание на распределённость коллективной памяти. Верхум использует мозги многих людей, чтобы запомнить то, что не под силу запомнить каждому человеку по отдельности. Благодаря этому верхум наращивает запасы всё более изощрённых мемов, позволяющих людям выживать в самых суровых условиях. С другой стороны, это делает его память уязвимой. Так из-за гибели нескольких пожилых людей, хранивших важные знания, целое племя чуть не исчезло с лица земли.
Счастливое спасение инуитов показывает, что даже внезапная смерть хранителей важных знаний может быть компенсирована дополнительными каналами связи. Каяки соединили изолированную группу с новыми источниками информации, и коллективная память инуитов восстановилась. Вообще, постоянный обмен информацией играет решающую роль в работе коллективной памяти. Любой человек рано или поздно умирает, но если он успел поделиться своими знаниями, то память верхума продолжает их хранить, используя память других людей. Память верхума подразумевает непрекращающийся процесс копирования мемов.
Нейроны общаются нейромедиаторами, а люди – словами. Между этими видами сигналов есть принципиальная разница. Нейромедиаторы перед использованием накапливаются внутри нейрона, а слова можно накопить и вне человека. Они могут быть зафиксированы в виде текста, аудио или видеозаписи на любом подходящем носителе. Чтобы обмениваться словами, людям не обязательно контактировать лично. В отличие от нейронов человек, который передаёт информацию, и человек, который её получает, могут находиться очень далеко друг от друга. И не только в пространстве, но и во времени. На протяжении веков люди делали запасы “словесных нейромедиаторов” в книгах. Очень многие авторы книг, хранящихся в библиотеках, уже перешли в мир иной. Тем не менее их книги продолжают генерировать мемы.
В крупнейших библиотеках мира содержатся десятки миллионов книг, брошюр и журналов[156]. Вот он, наш оплот против “злых инопланетян”, которых я уже не раз поминал. Так и хочется с гордостью сказать, что в этих библиотеках хранятся запасы всех земных мемов. Но это не совсем корректно. Библиотеки хранят не мемы, а слова. И эти тонны слов зачастую просто пылятся на полках, не находя своих читателей. Чтобы книги генерировали мемы, кто-то их должен читать. Без заинтересованных и понятливых читателей самые умные книги остаются бесплодными, неспособными к “меморождению”. Слова, числа, картинки и прочие символы играют ту же роль, что и нейромедиаторы в мозге. Сами по себе они не являются идеями, но помогают идеям рождаться. Вот почему в книгах главное – не то, что они накапливают слова, а то, что они представляют собой каналы связи между авторами и читателями. Именно поэтому хранящаяся в них символическая информация превращается в мемы.
То же самое относится к фильмам, музеям, новостным сайтам, базам данных и любым другим хранилищам информации. Они становятся частью долговременной памяти верхума потому, что работают как устойчивые каналы связи между людьми. Без этого хранящаяся в них информация не порождала бы мемы.
Итак, что же собой представляет память верхума? Постараюсь подвести итог по возможности кратко.
Верхум запоминает мемы благодаря тому, что их можно выразить с помощью слов и других символов. Эта символическая информация хранится как в головах людей, так и на внешних носителях типа книг. Но чтобы слова не лежали мёртвым грузом, а порождали мемы, люди должны общаться. Поэтому второй компонент памяти верхума – связи между людьми. От того, как они сконфигурированы, зависит, какие именно мемы будут извлекаться из накопленной символической информации.
Если связи в социуме временные и структурированы слабо, то память верхума будет кратковременной, как коллективная память случайной компании футбольных болельщиков в пабе. Если же связи между людьми задаются мощным и стабильным укладом социума, то верхум будет обладать долговременной памятью. Его память будет ещё крепче, если институты, образующие уклад, подкрепляются стабильно работающими информационными технологиями. Примером такого социума может служить крупная корпорация, церковь, университет, армия, биржа, племя инуитов ну и, разумеется, команда корабля. Верхум хорошо организованного сообщества людей помнит намного больше, чем каждый отдельный человек. И его память не исчезает, даже когда меняются все члены сообщества.
Новая вода течёт по старым оврагам. Нейронный модуль выдаёт мысль, закодированную в структуре связей между его нейронами. Так же ведёт себя и верхум. Он постоянно воспроизводит и распространяет мемы, которые культурный уклад записал в его память. Благодаря памяти верхума больница знает, как лечить, школа знает, как учить, а церковь знает, как крестить и отпевать.