Farewell again

We’ve come to an end

I’ll miss you my friend[50]

Едва сев в машину, я начинаю плакать. Пять лет, черт возьми. Слезы застилают мне глаза, но я знаю дорогу наизусть. Когда впереди появляется табличка с надписью «Нью-Олбани», я сдерживаю рыдания, прежде чем затормозить так, что шины визжат по асфальту. И только тогда я начинаю кричать, разрывая горло, и изо всех сил бью по рулю.

Никогда еще я не чувствовал себя настолько потерянным. Я словно раскололся напополам. Сегодня я должен был испустить последний вздох, но со дня рождения Сибилл многое изменилось. Новость об их отъезде ножом воткнулась мне в сердце, и в то же время я испытал облегчение. Я понял, что в конце года Элиас и Сибилл оставят меня, а значит, я смогу наконец к тебе присоединиться. Но потом Скай… И предложение переехать с ними в Нью-Йорк… И теперь я не знаю…

Каждый год, когда я приезжаю на твою могилу, погода подстраивается под мое настроение. Я вытираю лицо рукавом и вдыхаю полной грудью. Я все еще стою посреди дороги, под указателем на Нью-Олбани, и беру в руки телефон. Последнее письмо. Самое последнее.

Дрожащими пальцами я набираю сообщение. Слова всегда успокаивают меня, по крайней мере на время. Я должен принять решение – и оно меня пугает.

Наконец я выжимаю педаль газа и продолжаю свой путь на кладбище. Я уже еду, Зак.

Я уже еду.

Заглушив мотор, я достаю бутылку виски, которую нашел в загородном домике Сибилл. Иду быстрым шагом – на этом кладбище я могу сориентироваться с закрытыми глазами. Очень скоро волосы у меня становятся мокрыми, и, когда передо мной вырастает мраморная плита со знакомой фотографией, я впиваюсь зубами в кулак, чтобы снова не разрыдаться. Дерьмо! Сколько бы времени ни прошло, боль не ослабевает. Хорошо хоть дождь смывает слезы.

На могиле – свежий венок. Как и каждый год, его родители рано утром приехали на могилу. Однажды мы с ними столкнулись на кладбище, после чего стали по молчаливому соглашению избегать друг друга. Боюсь, я не вынесу их полный сострадания взгляд. Они не знают, что я убил их сына…

Я хожу взад-вперед перед могилой, пью виски прямо из горла – один глоток, второй, третий. Никак не могу собраться с духом.

– Зак.

В ответ – тишина, которая снова разбивает меня на тысячу осколков. Я больше никогда не услышу его голос. Я лихорадочно просматриваю архив автоответчика в поисках старого сообщения, просто чтобы еще раз услышать Зака. Включив режим громкой связи, убираю телефон в карман, чтобы он не намок. Палец держу на кнопке «запустить сначала», готовый слушать его снова и снова.

«Друг, я проехал сто пятьдесят миль, чтобы встретиться с шишками, которые распределяют академические стипендии в Блумингтоне. Да, ты не ослышался: в Блумингтоне, не в Йеле. Ты правда поверил, что я свалю в университет за тысячу миль от тебя? (Смеется.) Если не вдаваться в подробности, я слишком умный, чтобы они отказывались от такой возможности; так что, надеюсь, ты уже отмечаешь эту новость в чьей-нибудь постели. И да, дружище, мы отправимся в Блумингтон вдвоем, ты от меня так просто не избавишься! Мы сделали это, Эш, мы будем учиться вместе. До самого конца, как братья».

Каждое слово бьет ножом по сердцу. Мы больше не вместе, и это сообщение призвано напомнить мне о том, кто во всем виноват.

– Зак, – говорю я. – Черт, дружище, мне до сих пор невозможно тяжело приходить сюда.

Я прислоняюсь спиной к мраморной плите. В первые годы я садился за ней, чтобы не видеть его имени. Но сегодня мне нужен этот контакт. Нужно почувствовать твердость камня, как будто друг все еще поддерживает меня.

– Смотри, что я принес, – киваю я на бутылку. – Подумал, будет здорово выпить вместе, чтобы отметить нашу встречу. Помнишь, как мы подлили немного в бабушкин кок-о-ван? После обеда всех слегка развезло, но двоюродная бабушка Сибилл быстро поняла, в чем дело. Мы спрятали бутылку, но она все равно догадалась, что это мы, и ты взял вину на себя… И сколько бы тебя ни ругали, так и не выдал наш тайник. Ты это заслужил!

Снова делаю глоток и щедро плещу виски на мрамор.

– За тебя, друг.

Очень скоро бутылка пустеет. Подношу ее к глазам и встряхиваю янтарную жидкость внутри. Благодаря алкоголю я не мерзну, хотя моя одежда уже впитала в себя несколько литров дождя.

– Зак, черт, мне так больно, ты даже не представляешь. Кажется, что внутри все горит и это никогда не прекратится.

Слова жгут язык, как будто я собираюсь предать призрак своего друга.

– Мне страшно. Я больше не знаю… должен ли я к тебе присоединиться.

Рука скользит в карман и нащупывает пузырек с таблетками.

– Я взял все, что нужно, но… Зак, может, ты тоже считаешь, что я заслуживаю того, чтобы жить? Как по-твоему, существует хоть мизерный шанс, что я снова буду счастлив? И есть ли у меня на это право? Ты простил меня?

Вопросы продолжают лететь в пустоту, перемежаясь долгими паузами. Пальцы бесконечное число раз переворачивают пузырек, и таблетки перекатываются, словно отголоски моих сомнений. Дождь в конце концов стихает, а я все еще сижу на могиле Зака, мучаясь, колеблясь, отодвигая неизбежное и взвешивая за и против.

Первая попытка была откровением, выходом, который я отчаянно искал. Я так хотел умереть, что не медлил ни секунды. Потом я научился смотреть над пропастью депрессии, и улыбка маленького мальчика увела меня прочь от темных мыслей. До сих пор помню тот день, когда я вернулся после реабилитации, постучался к Сибилл, и она открыла мне с Элиасом на руках. У меня от стыда скрутило живот: я ведь хотел бросить их, чтобы воссоединиться с Заком. Тогда я ничего не чувствовал к малышу, он слишком напоминал мне отца, а я этого вынести не мог. Но Элиас посмотрел на меня и улыбнулся так, словно увидел во мне что-то радостное, что никто, кроме него, разглядеть не мог. И если подумать, я остался именно потому, что он так сильно похож на Зака.

Когда Сибилл рассказала про переезд в Нью-Йорк, я понял, что это была лишь небольшая передышка. Они уедут, и тьма вернется. В те выходные в Лилли-Дейл у меня сложился план. Я мог довести дело до конца, поскольку больше ничто меня не удерживало.

Я все предусмотрел.

Все, кроме Скай. Она ворвалась в мою жизнь, напомнила обо всем, что я потерял, и я увидел это так отчетливо и ярко, что теперь не знаю, хватит ли у меня сил открыть этот дурацкий пузырек.

Что мне делать?

Я заливаю в себя последние капли виски, когда слышу приближающиеся шаги. Торопливо встаю – не хватало еще валяться на земле. Я с трудом держусь на ногах. Не хотелось бы, чтобы родители Зака застали меня в таком виде. Но я думал, что они уже побывали тут утром…

– Эш?

Вздрагиваю. Этот голос. Черт, что она здесь делает? Сердце словно зависает над бездной и грозит рухнуть туда в любую секунду. Я оборачиваюсь и вижу, что она изумленно смотрит на меня. Луч солнца, пробившийся сквозь тучи, горит на ее желтой парке. Дыхание учащается, мне кажется, что я сейчас умру. Она знает. Сибилл рассказала ей, вот только что именно? Я не могу выдавить ни слова. Скай пришла объявить, что я придурок, который ее не заслуживает? Или хочет сказать, что ей меня жаль? Даже не знаю, что хуже. Желая спасти остатки уважения, которое она ко мне испытывает, я ногой отпихиваю пустую бутылку за мраморную плиту.

– Скай? Что ты здесь делаешь?

Она пронзает меня взглядом. Напустив на себя непринужденный вид, я опираюсь на надгробие – не хочу, чтобы Скай заметила, как меня шатает.

– Я не могла оставить тебя одного.

Только не это. Не нужно все усложнять. Я обречен на одиночество, Скай. Я уже свыкся с этой мыслью… Я едва могу дышать, она так близко – и вместе с тем так далеко. Не знаю, что мне делать, – обнять ее или заставить уйти? Видеть меня на могиле Зака в таком состоянии… Я все-таки не был готов к тому, что она встретится со мной настоящим. Человеком, у которого внутри горстка пепла.

– Ты не слишком удивился, что я пришла.

– Я не исключал возможности… что рано или поздно ты начнешь копаться в моем прошлом.

Зачем я это сказал? Я вижу, как больно ранят ее эти простые слова. Я только и умею, что все портить. Но на самом деле, Скай, я удивлен. И даже больше того. Но сейчас неподходящий момент. Не стоило тебе приезжать.

Она подбирает слова, тщательно взвешивая последствия каждого из них. И это выводит меня из себя. Столкнувшись с моей печалью, она вмиг утратила всю спонтанность. А я не хочу лишать Скай того, чем так сильно в ней дорожу. Мне нравится, когда она говорит не думая.

– Копаться? Эш, я думала, что ты отправился на встречу с лучшим другом. Когда я узнала, что…

Она подходит ближе. Еще немного, и она почувствует запах виски, поймет, как сильно я облажался, и испугается. И я отталкиваю ее – уж на это я способен в любом состоянии.

– Не приближайся, Скай. Тебе здесь нечего делать.

Но, судя по выражению ее лица, уходить она не собирается. Неужели слышит, что все мое существо умоляет ее остаться? Что все, чего я хочу – это спрятаться в ее объятиях? Но мое сердце и разум вряд ли достигнут согласия в этом вопросе.

– Ты никогда не рассказывал мне. Всегда избегал этой темы. Почему?

– Потому что это тебя не касается.

– Эш, мне нет дела до твоих секретов, только если они не разрушают тебя изнутри. Я хочу помочь тебе, как ты помог мне, понимаешь?

Но Скай, ты ведь уже мне помогла, неужели ты не осознаешь свою власть надо мной? Только благодаря тебе я все еще здесь. Ты заставляешь меня смотреть в будущее с надеждой. Но правда в том, что я боялся того дня, когда ты увидишь мое настоящее лицо. Потому что есть вещи, которые нельзя починить. И раны, которые исцелить невозможно.

– Ты же не хотела в это ввязываться, Скай. С самого первого дня ты говорила, что мечтаешь стать другим человеком.

– Я помню.

– А у меня такой цели нет.

– Почему?

Потому что хорошего человека из меня не получится. Ты всегда была хорошей: ни твои жестокие родители, ни бывший-тиран не смогли тебя сломать, и ты тоже никогда никому не ломала жизнь.

Я позволяю тишине повиснуть над нами, пинаю носком кроссовка камешек на земле и глубоко дышу, чтобы не заплакать. Дождь перестал и больше не будет прятать мои слезы.

– Потому что у меня нет права стать лучше, понимаешь? У меня нет права стать… вообще кем-либо. Я виноват в смерти своего лучшего друга. Он никогда не изменится, никем не сможет «стать»…

– Эш, ты ему ничего не должен! И ты имеешь полное право заново научиться жить. Ты не погиб в той аварии.

И снова тишина, которая говорит громче всяких слов. В каком-то смысле я тоже умер в тот день, сгорел и превратился в пепел. Ничто не может вернуть меня к жизни… кроме Скай. Хотя бы на время, пока прошлое снова меня не настигнет.

– Ведь ты даже не был за рулем. Как ты можешь говорить, что ты виноват?

– Ты не все знаешь.

В глазах Скай мелькает недоумение. Ну вот и все. Когда она узнает, она точно уйдет.

– Так расскажи мне! Помоги понять. Мне не нужен призрак Эша, мне нужен настоящий Эш. Хочешь ты этого или нет, но вместе мы больше, чем две израненные души, которые взяли время у жизни взаймы.

О чем она? К горлу подступают рыдания… Сколько еще я смогу удерживать эту чертову маску? Мое молчание убивает Скай. Но слова не идут. Эта девочка стоит передо мной и смотрит с жалостью, она готова лить слезы обо мне, готова на все, чтобы меня спасти. Но я знаю, что в конце концов она поймет: нельзя помочь людям, которые не хотят, чтобы их спасли. И я не хотел этого… пока ты не появилась в моей жизни. Но ты, Скай, не знаешь, что я за человек, не знаешь «настоящего Эша» – а когда узнаешь, сможешь ли ты остаться? Я боюсь ответа до такой степени, что предпочитаю тебя оттолкнуть.

– Уходи, Скай.

Она идет ко мне, а я инстинктивно делаю шаг назад. Не приближайся, милая. Ты обожжешь свои крылья. Если бросишь меня сейчас, то сможешь начать все заново.

Заметив, что я отступил, Скай останавливается и замирает.

– Эш, ты знаешь мои самые темные секреты, но я здесь, и я умоляю дать мне шанс тебе помочь. Давай покончим с этим маскарадом и примем друг друга такими, какие мы есть, чтобы…

– А какой я на самом деле? Расскажи мне, Скай! Конченый псих? Тот, по кому дурдом плачет? Человек, которого только и остается, что пожалеть?

Я почти кричу, и она вздрагивает от неожиданности. Но я больше не могу себя контролировать, алкоголь делает меня агрессивным.

– У каждого из нас есть свои демоны, и ты помог мне посмотреть в глаза своим. Даже в ночном небе сияют тысячи огней, помнишь?

– Ага. Вот только в моем случае проблема не в родителях-деспотах, призраке эмбриона и жестоком бывшем. Мне приходится сражаться с самим собой, а эта битва обречена на поражение.

Сердце наливается тяжестью. Я чувствую, что еще немного – и я сломаюсь. Она должна уйти. Сейчас же.

– Откуда ты знаешь об Эдриане?

– Сам догадался. В отличие от тебя, я слышу, о чем люди молчат, и уважаю их тайны.

Она судорожно сглатывает. Неужели я правда это сказал? Дерьмо, больше всего на свете мне хочется обнять ее и попросить прощения. Но я боюсь ранить ее еще сильнее. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я бы предпочел, чтобы она здесь не появлялась, и все же мне становится легче от того, что она рядом. Почему она не может просто меня любить, почему хочет помочь?

Ее лицо смягчается, голос становится тише, спокойнее. Из нас двоих она самая искренняя. Правда ли она может полюбить мои раны?

– В том, о чем ты молчишь, весь ты, Эш. Вся твоя жизнь, потому что вот уже пять лет ты воспринимаешь себя именно так. Одна ошибка, несчастный случай, и ты решил, что твоя жизнь осталась там, на обочине, вместе с Заком… Я знаю, что для тебя это идеальное место, этакий пузырь вне времени, где вы двое еще вместе. Но я здесь, стою в дверях и жду, когда ты разрешишь мне узнать настоящего себя. Я не прошу тебя выйти и бросить Зака. Просто дай мне войти…

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Подозреваю, ты считаешь себя обязанной мне помочь, но поверь, все, что ты должна, – это бежать от меня как можно дальше. Вот Сибилл поняла. В этом «пузыре» нет света, только темнота. И тебе здесь нечего делать.

– Но для меня ты и есть свет, Эш! Как ты не понимаешь?

Ее глаза сияют, и я снова вижу нас на парковке у тренировочного центра… Как бы мне ни хотелось это отрицать, но уже тогда я начал в нее влюбляться. А сейчас причиняю ей боль, совсем как Джош и ее семейка. Я ничем не лучше их. Скай… Рядом с тобой должен быть человек, который принесет в твою жизнь настоящий солнечный свет, а не тусклый искусственный. Я неизбежно утащу тебя за собой в бездну, а я этого не хочу… Вот что я должен тебе сказать, но я говорю совсем другое:

– Я никогда тебя не впущу, Скай.

Потому что я хочу тебя спасти. Потому что пепел падает с небес. И я упаду один, без тебя.

– Я не понимаю, Эш. Как ты можешь до сих пор меня отталкивать?

Я не отвечаю, я в двух шагах от того, чтобы дрогнуть и сдаться. Я не могу сделать ей больно, это выше моих сил. Вот только понимает ли она, во что ввязывается? Я знаю, как много хорошего она принесла в мою жизнь, она пробудила во мне проблеск надежды. Скай, ты тоже мой свет, даже больше, ты мой маяк в ночи, ты – звезды, сияющие в темном небе… Я бы хотел в это верить, но я не чувствую в твоем порыве ничего, кроме жалости, сострадания и желания помочь другу. А мне нужно больше, Скай, от тебя мне нужно больше.

И поэтому я должен снова надеть маску безразличия, стать высокомерным игроком. Только так я удержу Скай на расстоянии. Только так она поймет, что все ее усилия тщетны, и пойдет своей дорогой – к счастью, которое я не способен ей подарить.

– Назови хоть одну причину, почему я не должен этого делать.

– Ты сейчас серьезно?

– Никаких обязательств, никаких привязанностей. Помнишь?

Обмен репликами продолжается, мой голос полностью лишен эмоций, в то время как бушующий внутри тайфун грозит сокрушить мою защиту.

– Ложь не входила в нашу сделку.

– Я никогда тебе не врал. А ты, очевидно, так и не усвоила правила игры.

– Да хватит уже об этой проклятой игре!

Я вздрагиваю от неожиданности. Я сделал все, чтобы она держалась от меня подальше, но Скай до сих пор здесь. Так может быть?.. Может, ты любишь меня больше жизни, Скай? Потому что именно это я чувствую по отношению к тебе. Я не хочу задавать ей этот вопрос, слишком боюсь ответа. И тем не менее слышу, как мой голос нарушает тишину кладбища:

– А ты ожидала чего-то большего?