Don’t you tell me what you think that I can be

I’m the one at the sail, I’m the master of my sea[26]

Я до последней секунды сомневалась, стоит ли садиться в самолет. Ждала последнего приглашения на посадку. Я знаю, что вернуться в Либертивилл – все равно что накинуть себе петлю на шею. Но разговор с Эшем заставил меня очнуться. Он же побудил меня сделать шаг, другой – и подняться на борт. Эш прав: хватит надеяться, что я когда-нибудь кем-то стану. Пора уже быть. И моя семья должна принять меня такой, какая я есть. Восемнадцать лет я была отражением себя – отражением в зеркале проповедей, упреков, запретов и лжи. Я была такой, какой меня хотели видеть, но это время прошло. Сердце тревожно сжимается. Быть все-таки куда страшнее, чем пытаться кем-то стать, потому что приходится действовать, а не строить планы.

Я вспоминаю Эша и его поспешный отъезд в прошлое воскресенье. Новость о том, что Сибилл перебирается в Нью-Йорк, потрясла Эша до глубины души: я видела, какой мукой наполнились его глаза. По сравнению с болью, которую причинили ему слова Сибилл, удары Джоша были всего лишь грубыми ласками… В тот вечер вся моя злость на него испарилась. Я смотрела, как он заходит в дом, возвращается со своей сумкой и уезжает. Остаток вечера Джош жаловался, что Эш бросил нас посреди глухомани. Кончилось тем, что Сибилл сказала ему заткнуться. А потом ее мама отвезла нас в Блумингтон.

За всю прошлую неделю я ни разу не встретила Эша в университете. Когда я спросила Сибилл, как он, она ответила, что ему нужно время. И посоветовала мне не волноваться. Легко сказать…

Самолет заходит на посадку, и я чувствую, как от волнения желудок завязывается в узел. Но отступать уже поздно. Мало принять решение, нужно еще воплотить его в жизнь.

Мама ждет меня в зале прилета. На ней костюм «Шанель» из шерсти и шелка стоимостью больше тысячи долларов. Судя по всему, она спокойно тратит эти деньги на дорогие наряды.

– Скай! – с улыбкой кричит она.

Мама обнимает меня и целует воздух возле моей щеки, чтобы не испортить макияж. Несмотря на эту маленькую деталь, она, кажется, искренне рада меня видеть. И я тоже выдавливаю из себя улыбку.

– Мама.

– Господи, девочка моя… Ты бледная, как таблетка аспирина, капелька тонального крема лишней не будет. Сейчас заскочим в магазин, и я помогу тебе подобрать правильный тон. В платье, которое я купила, ты будешь ослепительна.

Внешний вид у нее всегда на первом месте… И контроль.

– Не нужно, мама, – сухо отвечаю я, но она не обращает внимания.

– Не волнуйся, мне совсем не сложно. В любом случае нам нужно заехать в службу кейтеринга, чтобы забрать еду для ужина, а там рядом как раз магазин косметики.

Быть, быть… Как это непросто. Мама тащит меня в «Сефору» и заставляет визажиста сделать мне макияж, нисколько не доверяя моим способностям в этой области. Я выхожу с пакетом, полным тюбиков и пузырьков, которыми никогда не буду пользоваться, но, что куда хуже, с ощущением, будто я другой человек. Не самое лучшее начало на пути самоутверждения. Я снова чувствую, что я себе чужая. Забрав заказ из кейтеринга, мы возвращаемся домой.

Я сразу поднимаюсь в свою комнату и обнаруживаю на кровати платье: предполагается, что в нем и только в нем я выйду к ужину. Перед Кларксами я должна выглядеть безупречно, а макияж и наряд, который я бы в жизни не надела, призваны скрыть настоящую меня.

Я втискиваюсь в строгое вечернее платье – оно словно из прошлого века – и смотрю на пиджак, который идет с ним в комплекте. Тот факт, что я умру от жары, никого не волнует. Явиться к столу с обнаженными плечами – все равно что явиться голой. Бросаю взгляд в зеркало: вид у меня отчаявшийся. Мне хочется сорвать с себя одежду и растоптать. Не выдержав, я вываливаю на кровать содержимое пакета из «Сефоры» и начинаю в нем копаться. Да уж, тут есть чем свести на нет все труды визажиста. Но мне вдруг становится все равно. Сейчас не время изображать из себя мятежного подростка. Пришла пора облегчить свою совесть.

Я спускаюсь в гостиную узнать, не нужна ли маме помощь.

– Дорогая… Ты готова?

– Я могу чем-то помочь?

– Для начала, будь добра, приведи в порядок волосы. Сделай с ними что-нибудь. Кларксы уже скоро приедут.

Улыбаюсь. Я в двух шагах от того, чтобы разрешить мятежному подростку, которым я никогда не была, медленно потянуть за скатерть – одно движение, и все праздничные блюда полетят на пол. Но мама переключается на что-то другое, и мне удается себя сдержать. А под кожей будто бегает электрический ток.

На подъездной дорожке слышится шум машины. Хлопают дверцы, и до нас доносится мужской смех.

– Твой отец вернулся с Кларксами. Встреть их, пожалуйста.

Я не могу пошевелиться, ноги словно приросли к полу.

– Ладно, – раздраженно бросает мама, вытирая руки кухонным полотенцем, – сама встречу. А еще спрашивала, чем помочь…

Я думала, что справлюсь, но к горлу подкатывает тошнота. Сейчас я бы хотела оказаться где угодно, только не здесь. Не готова я «быть» – и может, никогда не буду.

– А вот и моя красавица! Милая, папочка ужасно соскучился! Ну посмотрите, разве она не прелестна?

Отец крепко обнимает меня, потом поворачивается к маме.

– Отлично выглядишь, Скай, – замечает мистер Кларкс и тоже обнимает меня. В объятиях смерти и то было бы теплее. Затем мистер Кларкс улыбается, обнажая акульи зубы, и уступает место Эдриану. Тот приветствует меня поцелуем в щеку и тихим «рад тебя видеть». Хотела бы я ответить «я тоже», но ледяное молчание кажется мне более уместным.

Все ждут, когда подадут индейку, и словно забыли, что год назад я была главным блюдом, которое две семьи разобрали на куски. Неужели они и правда не помнят? Но нет, вряд ли. Здесь никогда ничего не забывают.

Разговоры ни о чем, косые взгляды… Я слушаю, но не слышу. Смотрю, но не вижу. С самого приезда мне кажется, что я под водой. И скоро у меня закончится воздух.

– Нашего Эдриана приняли в колумбийское отделение «Альфа-Зета-Гаммы». Думаю, всем известно, что это самое престижное братство в университете. Некоторые его члены стали очень влиятельными гражданами в нашей стране, – говорит мистер Кларкс.

– Вот достойный повод для гордости, мальчик мой! – восклицает отец и похлопывает Эдриана по плечу, словно речь идет о его сыне.

– А как дела у Скай? – спрашивает миссис Кларкс.

– Она редко нам звонит, – улыбается мама. – Как я поняла, она устроилась билетершей в захудалый кинотеатр в Блумингтоне. Ох уж эти ее причуды…

И снова обо мне говорят так, будто я всего лишь часть декораций в театральном представлении. Надеюсь, это хотя бы трагедия. И в конце все умрут в страшных мучениях.

– Тебе стоит чаще звонить родителям, Скай. После всего, что они для тебя сделали… – с укором смотрит на меня миссис Кларкс.

Я стискиваю зубы и киваю. Молчи. Главное, молчи.

– Но мы так рады, что она приехала на День благодарения… Дом без нее опустел!

Мама с чувством сжимает мою руку. Еще немного – и слезы на глазах заблестят.

– А как у вас дела, Саймон? Как ваша кампания?

– О, мы только начали. За год многое может случиться, да вы и сами знаете. Но я заручился полной и всесторонней поддержкой уходящего сенатора, что особенно ценно. Не хочу сказать, что голосование будет лишь формальностью, но…

– Наши голоса на сто процентов принадлежат вам, – заявляет отец. – Это само собой.

Осталось только ноги ему облизать, раз уж ты в них валяешься…

– А как ваши дела, Аарон?

– Лучше, гораздо лучше, тут не поспоришь. Мы многим вам обязаны.

Мне кажется, что в моей голове идет битва и мечи скрещиваются где-то в горле. Тени прошлого тянут меня за собой, и картины, которые разворачиваются перед моим мысленным взором, ломают мне кости. А вокруг все болтают, сплетничают, будто ничего не случилось. Они перевернули эту страницу. Они, но не я. Они ничего не потеряли, только приобрели.

Телефон вибрирует – пришло сообщение от Сибилл. Я украдкой заглядываю в него и проглатываю смешок. Она прислала мне гифку с Халком, который колотит об землю несчастного Локи, и пожелание – «УДАЧИ».

– Скай, – с упреком говорит мама. – Отдай телефон.

– Кажется, там что-то веселое, – замечает мистер Кларкс.

– Так и есть. Это сообщение от моей подруги, Сибилл. Уморительная… и совершенно неуместная шутка.

– Мы все во внимании, Скай.

Он серьезно? Нет, если он так хочет поговорить о моей подруге, я с радостью.

– Чтобы вы поняли, в чем соль шутки, я должна сначала рассказать про Сибилл. Она забеременела в том же возрасте, что и я, но не сделала аборт, и угадайте что? Она замечательно справилась, и сейчас она счастлива со своим маленьким сыном. Ужасно смешно, правда?

– Скай! Мы же договорились никогда об этом не вспоминать!

– Прости, мама. Я забыла, что присутствующий здесь мистер Кларкс потратил кучу денег, чтобы мы держали наши ротики на замке.

– Скай! – взрывается отец. – Довольно! Мистер Кларкс не только взял на себя все медицинские расходы. Без его помощи ты бы не поехала учиться.

– А кто в этом виноват? Позволь напомнить, что ты и твои глупые инвестиции оставили нашу семью без денег. Мне начинает казаться, что эта беременность была тебе на руку…

– Этого бы не случилось, веди ты себя как подобает!

И снова эти слова. Я уже слышала их в тот вечер. Упреки, обвинения – и все в адрес своей дочери.

– Если бы я вела себя как подобает? Вы молитесь Деве Марии и должны быть в курсе, что для зачатия нужны двое!

Эдриан опускает глаза. Похвальная храбрость, как и всегда. Его ни разу не упрекнули в том, что он приложил руку к моей беременности, ведь он идеальный сын. Послушный и управляемый.

Он откашливается в кулак.

– Мы были молоды, Скай. И совершили ошибку. Нам следовало подождать, как нас учили.

– Насколько я помню, обет воздержания не слишком беспокоил тебя, когда твой член был у меня во рту.

– Господи, Скай! – стонет мама.

А я не могу сдержать смех. Достаю телефон, ищу сообщение от Эдриана – то, что он отправил мне незадолго до знакомства с Эшем, – и подношу экран к его глазам.

Эдриан Кларкс, 26.08.17, 22:03

Скай, мне тебя не хватает. Я сожалею о том, что случилось. Возможно, нам стоило его оставить…

– Если мы совершили ошибку, почему ты мне такое пишешь? С той самой минуты, как ты узнал о беременности, ты не сказал ни слова, только прятался за спиной отца. Нас не воздержанию нужно было учить, а тому, как пользоваться презервативами.

Будучи политиком до мозга костей, мистер Кларкс сохраняет каменное спокойствие. Только пальцы, сжимающие вилку, белеют, и он прикусывает губу.

– Я думал, вы способны уладить эту проблему, Аарон.

Отец улыбается.

– Приношу свои извинения. Скай по-прежнему любит устраивать сцены по поводу и без и провоцировать публику. Мы побеседуем с ней наедине.

– Беседа? Что это? Обмен мнениями, когда люди слушают друг друга? Не подскажете, как пишется это слово?

– Прошу нас извинить, – вздыхает мама, вставая из-за стола. – Она устала после перелета. Скай, будь добра, пойдем со мной.

– Я совсем не устала, мама. Честно говоря, я никогда не чувствовала себя такой бодрой.

– Господь всемогущий, что с тобой сделали в этом университете?!

И снова воззвания к Богу… но не к милости небес.

– Хватит уже поминать Бога к месту и не к месту. Будь вы такими верующими, то благословили бы новую жизнь во мне, а не требовали бы, чтобы я как можно скорее ее оборвала. Особенно вы, мистер Кларкс, ведь религия – основа вашей избирательной кампании. Вы всего лишь кучка лицемеров.

– Значит, вот она, твоя благодарность? – глухо спрашивает отец. – После всего, что мы для тебя сделали? Мы все, включая мистера Кларкса?

Я обвожу взглядом собравшихся: Саймона Кларкса, в котором жизни не больше, чем в роботе, свою мать, потрясенную, подавленную, отца, преисполненного показательным возмущением… И конечно, Эдриана – он все так же сидит, потупив взор, ведь это у него получается лучше всего.

– А что именно вы сделали? Ты, папа, сохранил свою фирму; ты, мама, обзавелась дорогущими костюмами от Шанель. Ты, Эдриан, уехал в Колумбийский университет, а вы, мистер Кларкс, избежали скандала, который не оставил бы камня на камне от вашей политической карьеры. Прошу прощения, что я забыла сделать? Поблагодарить вас? Насколько я знаю, никому, кроме меня, тут матку не выскабливали!

На ресницах дрожат слезы, и я яростно вытираю их. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой, но, по крайней мере, сейчас я – это я. Пусть даже они пытаются заставить меня замолчать.

– Мы тебе нож к горлу не приставляли, Скай. И в клинику силой не тащили.

Мистер Кларкс роняет слова холодно, методично. Он прав, это я сделала выбор. И не было ни дня, чтобы я о нем не пожалела. Но виноватой я себя больше чувствовать не буду. Я поворачиваюсь к родителям.

– «Сделай аборт, или нам конец. Сделай аборт, и сможешь продолжить учебу. Сделай аборт, милая, и всем станет лучше». Я бы не сказала, что у меня был выбор. «Дочка, неважно, какое решение ты примешь, мы тебя поддержим. Потому что мы твои родители, и мы тебя любим» – вот что называется предоставить выбор.

С этими словами я ухожу в свою комнату. В полном одиночестве – как и всегда в этом доме.