Before we lose everything we have tomorrow

Can we forget what went wrong yesterday[23]

В семь утра телефон начинает вибрировать.

Сообщение от Эдриана Кларкса

Сегодня, 7:02

Привет, Скай. Узнал, что ты приедешь в Либертивилл на День благодарения. Надеюсь, у тебя все хорошо… Знаешь, когда я писал тебе в прошлый раз, я не шутил.

В семье Кларксов придерживались строгих правил: подъем на рассвете, и выходные – не повод поспать подольше, тем более в день господень, воскресенье. Полагаю, в Колумбийском университете Эдриан не изменил своим привычкам – от влияния его отца не так-то просто избавиться, даже уехав за тысячу миль. Как и я, Эдриан получил строгое религиозное воспитание. Но если меня всегда считали возмутительницей спокойствия, то Эдриан плыл по течению. В конце концов он неизменно поступал так, как требовал отец, пусть даже и не был с ним согласен. В мире есть овцы и есть пастухи, и где это видано, чтобы овцы бунтовали?

Когда я читаю его сообщение, в груди поднимается волна ярости, но следом за ней приходит боль. Несмотря на все, что случилось, я пытаюсь жить дальше. Оставить в прошлом сожаления, которые меня терзают. Тяжело идти вперед, когда чувство вины пригибает тебя к земле…

Набираю ответ:

Скай Пауэлл

Сегодня, 7:06

Тебе стоило подумать об этом до того, как ты пошел на поводу у отца. Ты сделал свой выбор. Забудь обо мне.

После такого уже не уснуть. Я вылезаю из кровати. Дом погружен в тишину, все еще спят. Спускаюсь вниз – ступеньки протестующе поскрипывают под ногами. Открываю холодильник и наливаю себе стакан апельсинового сока, боюсь, ничего другого желудок сейчас не примет. Спасибо, Эдриан.

Эш выбирает именно этот момент, чтобы зайти на кухню – с голым торсом, всклокоченными волосами, босые ступни шлепают по холодной кафельной плитке. Из одежды на нем только спортивные штаны – наверное, в них он и спал. Судя по недоверчивому взгляду, он явно не ожидал увидеть меня здесь в такую рань.

– Доброе утро, – бормочет он.

– Привет, Эш.

Он включает кофеварку, делает себе тарелку хлопьев с молоком и садится с ней за стол рядом со мной. Не слишком уютное молчание нарушает только хруст хлопьев. Но мне не в тягость сидеть вот так, без лишних разговоров. Мне кажется, мы оба наслаждаемся моментом.

– Ты на меня дуешься?

Я поднимаю голову. Эш не улыбается, но вроде бы и не сердится.

– Нет, не дуюсь.

– Но злишься, да?

Смотрю на него в недоумении. Неужели его это действительно волнует?

– Ты, конечно, дурак, но не сделал мне ничего плохого, так что нет, я на тебя не злюсь.

Я ставлю стакан в раковину и начинаю мыть посуду, которая осталась после вчерашнего празднования. Эш молча присоединяется: протирает чистые тарелки и чашки полотенцем, потом убирает их в шкафчик.

– Что-то Джош совсем разоспался. Пойду разбужу его, – говорю я так, словно мне нужно оправдать свой уход. – Спасибо за помощь.

Я тихо поднимаюсь по лестнице и уже на самой верхней ступеньке вижу, как из комнаты Эша выходит Джесс. Она кивает мне и начинает спускаться. Господи, поверить не могу… Она же вчера сказала, что ей шестнадцать. Открывается дверь ванной, и вот уже Сибилл смотрит на меня, подняв бровь.

– Ты не думаешь, что?..

– Что, Скай? И кстати, доброе утро!

Я показываю пальцем сначала на Джесс, которая идет на кухню, потом на комнату Эша.

– Эти двое? Нет, исключено.

В голосе Сибилл ни тени сомнения. Ее не смущает тот факт, что Джесс ужасно миленькая и весь вечер пожирала глазами Эша и его татуировки.

– Но с Зоуи у него что-то было. И ему не помешало то, что она твоя лучшая подруга.

– Тут другое дело. Эш никогда не лжет девушкам и ничего им не обещает, ему это не нужно. Но он все-таки не моральный урод и не станет тащить в свою кровать «невинную» девчонку. – На слове «невинная» Сибилл изображает пальцами кавычки. – Он по натуре своей защитник и всегда им был.

Слова Сибилл не слишком меня убедили. Джесс ведь вышла из его спальни, нет? А Сибилл тычет в меня пальцем и сверлит пристальным взглядом.

– Я смотрю, тебя очень волнует, что он делает и говорит. Не ты ли вчера без конца требовала, чтобы он прекратил вмешиваться в твою жизнь? Кстати, ты мне так и не рассказала, как вы познакомились…

Губы Сибилл расплываются в улыбке, но стоит мне открыть рот, как она разворачивается и уходит. На самом деле ей все равно, что я отвечу, – она хотела констатировать факт. И она права. Как бы я ни притворялась, что мне нет дела до Эша, его поведения и тайн… я все равно невольно лезу во все, что его касается. Точно так же мои родители поступали со мной. Хотели все знать и все контролировать. Я неисправимое дитя семьи Пауэлл: тут они преуспели. Надеюсь, это лечится.

Когда просыпаются остальные гости, я помогаю Сибилл приготовить обед. Зоуи и Джесс накрывают стол на улице. Джош показывает Тренту несколько футбольных передач. Мы хотим выехать в пять вечера, так что осталось совсем немного времени, чтобы насладиться загородным отдыхом от студенческих будней.

Наконец стол накрыт, и Зоуи с Джесс возвращаются в дом, чтобы нам помочь. Во всяком случае, Зоуи. Джесс сразу садится на стул и утыкается в телефон – он как будто приклеен к ее руке. Интересно, как ей удается поймать сигнал?

– Боже мой! Девочки, вы только посмотрите на эти фотки Нейтана Янга! Он сделал новую татуировку! Я сейчас умру, просто умру!

Мы с Зоуи и Сибилл обмениваемся понимающими улыбками, но Джесс не обращает на нас внимания.

– Кстати о красавчиках с татуировками, – замечает Зоуи. – Судя по вчерашним разговорам, Эш ни капельки не изменился.

– Не обманывай себя: он очень изменился. Пусть и не в том, что касается девушек, тут ты права. А что такое? Ты все еще надеешься? – поддразнивает ее Сибилл.

– А что, у тебя с Эшем что-то было? – спрашивает Джесс, отвлекаясь от телефона.

Зоуи не отвечает, что само по себе громче всяких слов.

– Со мной он весь вечер обращался как с ребенком! Я хотела утром отомстить ему, но он уже встал.

Это объясняет, почему она вышла из его комнаты в одной пижаме. А я снова чувствую себя глупо.

– Поверь мне, это к лучшему, – смеется Сибилл.

Снаружи доносится шум подъезжающей машины. Я выглядываю в окно и вижу Эша, который с сигаретой в зубах спускается с крыльца. Он выбрасывает окурок и улыбается. От друзей Сибилл он вчера предпочел сбежать, но новых гостей, кажется, ждет более теплый прием. Белый «форд» останавливается в саду, и Эш направляется к нему. Задняя дверца открывается, и из машины выходит мальчик – смуглый, темноволосый, миловидный. Он бросается на шею к Эшу, словно не видел его сто лет, и заливается смехом, когда тот кружит его «самолетиком». Разумеется, это Элиас, кто же еще? Просто до сих пор я видела его только в маске для Хеллоуина и в кафе, издалека.

Затем из «форда» выходит женщина лет пятидесяти. Эш обнимает ее, и они перебрасываются парой слов. Затем они идут к дому. Как только открывается дверь, Сибилл оборачивается, и лицо Элиаса, который по-прежнему сидит у Эша на руках, вспыхивает от счастья.

– МАМА!

Эш спускает его на пол, и Элиас бросается в объятия Сибилл, своей… матери? У меня перехватывает дыхание. Значит, та женщина в шляпе, которую я видела в «Вилладж Дели», – это Сибилл? Но меня мучает еще один вопрос: кем на самом деле мальчику приходится Эш?

– Ну что, дорогой мой, как прошел день у бабушки? Все хорошо?

– Да! Эш сказал, что вчера купался! А мне можно?!

– Ни в коем случае, – отвечает Сибилл, лучась радостью.

«Эш сказал»… Не папа. Получается, Эш ему не отец. В этот миг все приобретает новый смысл. И мне остается только ругать себя: за неверные выводы, за то, что поспешно обвинила Эша в несуществующих грехах. Он любит Элиаса, это сразу бросается в глаза, а я и это умудрилась поставить ему в вину… Я понимаю, что вся кипевшая во мне злость – которая не имела под собой никаких оснований – возникла только из-за того, что я попыталась вмешаться в его жизнь. В этой истории я – главная злодейка. Вот только мне потребовалось несколько месяцев, чтобы это понять…

Все садятся за стол. Сибилл накладывает еду Элиасу, одновременно болтая с мамой. Элиас ни секунды не сидит спокойно, он ужасный проказник. Сибилл постоянно вовлекается в его игру, и по дому разносится громкий смех. Покончив с десертом, Элиас убегает на улицу к Эшу. Вслед им летят напутствия Сибилл:

– И не смейте лезть в пруд! Я не шучу!

– Хорошо, мам.

– Я не тебе говорю, а Эшу.

Мама Сибилл тоже выходит в сад подышать воздухом и пообщаться с племянниками, так что мы с Сибилл остаемся в кухне одни.

– Так, значит, вот он, парень, к которому ты спешишь после вечерних смен в кинотеатре?

– Да, это мое маленькое сокровище.

– Ты мне про него не рассказывала.

– Прости, это уже вошло в привычку. В колледже на матерей-одиночек смотрят косо. Ты моя подруга, Скай, но я хочу защитить Элиаса. Он – все, что у меня есть, я сражаюсь за него каждый день. Работать, учиться и быть матерью очень сложно.

– Я понимаю, – успокаиваю я Сибилл. В моих словах ни капли обиды. – Ты замечательно справляешься…

Я застываю. В ушах звучат собственные слова: «Ты замечательно справляешься». Видеть счастливых Сибилл и Элиаса вместе, вдвоем… Нет, не вдвоем, ведь с ними мама Сибилл, которая поддерживает дочь, и даже Эш, который, кажется, заменил мальчику отца. Я оглядываюсь на собственную жизнь, на принятые решения, пройденные перекрестки… У меня тоже все могло сложиться вот так. К глазам подступают слезы, в груди нарастает глухая боль – от сожалений и чувства вины.

– Прости, я сейчас вернусь.

Я выхожу с кухни, бегу на второй этаж и падаю на кровать. Слезы прорываются наружу, и я не пытаюсь их остановить. Вскоре я слышу чьи-то шаги.

– Скай, милая…

Это Сибилл. Вытираю глаза отворотом рукава.

– Прости, не знаю, что на меня…

– Это из-за Джоша?

– Нет. – Шмыгаю носом. – Тут другая причина.

Я подвигаюсь, чтобы она могла сесть рядом со мной.

– Рассказывай.

На миг меня охватывают сомнения. Но этот секрет слишком долго отравляет мою душу. Я говорю себе, что Сибилл тоже прошла через это – и ей тоже нужно было сделать выбор.

– Я просто увидела, какие вы с Элиасом счастливые, и… Подумала о том, что тоже могла быть счастлива… со своим ребенком.

– Своим ребенком?

– Я забеременела, когда училась в старшей школе. Мне пришлось сделать аборт.

Вот, сказала: меня как будто вырвало отвратительным комком, который несколько месяцев гнил в желудке. Наконец я чувствую, что больше не одна… а ведь именно одиночество преследовало меня с того самого дня.

– Мне так жаль, дорогая. Я представляю, как это тяжело, но думаю, что в то время это было лучшим решением.

– У меня не было выбора.

В комнате становится тихо. Сибилл убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос и улыбается с нежной грустью.

– Знаешь, я кое-что успела усвоить, – наконец говорит она. – И хочу, чтобы ты меня послушала. Жизнь бывает той еще сукой. Нет, без шуток. Но она часто преподносит чудесные сюрпризы. Ты слишком молода, чтобы терять надежду и веру в будущее. Не дай прошлому стать твоей тюрьмой. Продолжай двигаться вперед: все лучшее там, а не позади, понимаешь?

– Я пытаюсь… Но мне кажется, будто я иду по зыбучим пескам. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее увязаю.

Сибилл обнимает меня, как маленького ребенка. Так должна была обнимать меня моя мать.

– Мы разберемся, милая. Обязательно разберемся…

В коридоре слышатся детские крики. Элиас влетает в приоткрытую дверь и бросается к маме.

– Меня тоже, меня тоже обними!

– А ты чего тут делаешь, зайчик? Я думала, вы с Эшем пошли гулять.

– Я упал в грязь, поэтому мы вернулись, чтобы умыться.

Мы вернулись? Я бросаю взгляд в коридор и замечаю там чью-то тень… Быстро вытираю глаза в надежде, что он ничего не заметил.

– Не нужно ни о чем жалеть, Скай, иначе ты сама себя изведешь, – шепчет Сибилл и целует меня в щеку, не прекращая обнимать Элиаса. – Ты как, поваляешься тут еще или спустишься с нами?

Она собирается выйти, а я вижу только Эша, который стоит в коридоре и смотрит на меня. Я не могу остаться здесь.

– Пойду подышу свежим воздухом…

Эти голубые глаза – не знаю почему, но мне кажется, что теперь они смотрят на меня иначе. Как будто я стала другим человеком.