Мэверик. ХЭЙ, ИРВИНГ
Я. привет
Мэверик. ДАВАЙ ВЫПЬЕМ КОФЕ
Я. я не могу
Мэверик. Я НЕ ВИДЕЛ ТЕБЯ С ТЕХ ПОР, КАК МЕНЯ БРОСИЛИ И Я ПОВЕЗ ТВОЮ ЗАДНИЦУ ЗА МОРОЖЕНЫМ И ПРИВЕЗ ИСТЕКАЮЩУЮ КРОВЬЮ НЕЗНАКОМКУ В БОЛЬНИЦУ. МНЕ БЫ НЕ ПОМЕШАЛО НЕМНОГО КОФЕ
Мэверик. НУ ГДЕ ТЫ?
Мэверик. ЧЕМ СЕЙЧАС ЗАНЯТ? Я ПРИЕДУ ЗАБЕРУ ТЕБЯ
Я. Я в библиотеке
Мэверик. ТЫ В БИБЛИОТЕКЕ. В ВОСКРЕСЕНЬЕ УТРОМ. ЛЕТОМ.
Я. Ага
За годы борьбы с дислексией я достаточно насмотрелся на залы наших местных библиотек, чтобы понять, что библиотека колледжа в десять раз лучше, чем городская библиотека Вудленда. Тут читателям предлагали большие мягкие наушники с шумоподавлением и то же самое программное обеспечение, которым я пользовался в школе.
Воскресным утром в библиотеке колледжа было безлюдно. Я уселся во вращающееся кресло и сделал первый глоток кофе, ожидая, пока загрузится компьютер. Жидкость горячей струйкой потекла в желудок. Я поморщился.
Мэверик. ТЫ РЕАЛЬНО В БИБЛИОТЕКЕ, ЧТО ЛИ?
Я. реально
Мэверик. ВУДЛЕНДСКОЙ ИЛИ КОЛЛЕДЖА
Я. к
Мэверик. БОЖЕ, Я ЛЮБЛЮ ЭТО МЕСТО.
Ранним утром солнечный свет проникал сквозь витражный купол, рисуя узоры на дереве того же цвета, что и жидкость в моей чашке. Идеальная обстановка для начала расследования – если бы я хоть примерно представлял, с какого боку к нему подступиться.
В «Любителях загадок» поиски пропавшего человека всегда начинались с опроса друзей, родственников и свидетелей, отслеживания звонков с мобильных телефонов, анализа кредитных карт и социальных сетей. Для поиска человека, который исчез десять лет назад, это не очень-то подходило. Но знаете, что еще хуже? Мама Десембер исчезла по собственной воле. Она не пропала, она намеренно уехала, и, раз уж она передала опеку над своим ребенком, у нее было законное право это сделать.
Я набрал ее имя в первом попавшемся поисковике – это был Google. Клик-клик. На экране появились стоковые фото женщин. Ни одна из них не была похожа на мать девочки, названной в честь двенадцатого месяца года.
Имя Мара Джонс было слишком распространенным. Я откинулся в кресле, размышляя о том, что мы обсуждали в «У Пайра». Из-за чего можно бросить своего ребенка?
Может, она переживала за Десембер? Боялась, что причинит вред дочери или разрушит ее жизнь? Я отпил еще кофе, но, прежде чем проглотить, подержал его во рту.
Очистил строку поиска и вбил новый запрос. Почему люди решают добровольно исчезнуть?
Выскочили сотни статей.
Корпорация «Пропавшие люди».
Полицейские отчеты с миллиардом номеров дел.
Новостные статьи.
Сайт ФБР и сайты официальных ведомств Массачусетса.
Важные новости и статьи волонтерских поисковых организаций.
Во вкладке «Картинки» открылись отсканированные копии старых рекламных проспектов, лица с коробок молока и… Я вздрогнул. Смотреть на это не хотелось.
Я щелкнул по заголовку интервью с «Национального общественного радио»: «Большинство дел о пропавших людях раскрыто». Подключил наушники и нажал кнопку «Воспроизвести».
«В том году мы зарегистрировали 661 000 случаев пропажи людей… довольно скоро примерно 659 000 дел закрыли: люди нашлись или оказалось, что они умерли. На конец года 2079 случаев оставались нераскрытыми».
Вот это да. Более двух тысяч человек исчезли без объяснения причин?
Я пожевал внутреннюю сторону щеки и закрыл окно с интервью. Щелкнул на следующую статью и нажал «Воспроизвести».
«По данным ФБР, в 2017 году было зарегистрировано 464 324 случая пропажи детей» – говорилось в записи.
Почти полмиллиона детей? Кофе заворочался у меня в желудке. В этом и заключалась опасность интернет-расследований. Вот ты Алиса, пока еще не попавшая в Страну чудес, читаешь книгу, сидя у реки. А в следующую секунду уже бежишь за говорящим кроликом в странный мир, в котором Национальный центр информации о преступности своими статьями рвет тебе сердце в клочья. Еще больше статистики: 91 процент пропавших бежали от угрозы, 1 процент – были похищены членом семьи.
Я сцепил пальцы и поерзал. Конечно, эти цифры угнетали, но даже от простой попытки поставить себя на место пропавшего человека у меня сводило живот.
Пока я разглядывал экран с удручающей статистикой, в голове всплыло еще кое-что. Я снял наушники, повесил их на шею и попытался унять неприятное чувство, как будто среди моих мыслей – деталек пазла – затесался брусок из «Дженги». Безымянная мысль – боп-боп-боп – билась о стенки черепа, словно буй, застрявший под причалом.
Я перевернул телефон.
Мэверик. ПОЖАЛУЙСТА, ЗАБЕРИ МЕНЯ ИЗ МОЕГО ДОМА.
Мэверик. ПРОСТИ. Я НЕ БУДУ МЕШАТЬ ТВОЕМУ РАССЛЕДОВАНИЮ. Я ВПЕЧАТЛЕН ТЕМ, ЧТО ТЫ ЗА НЕГО ВЗЯЛСЯ. О, ВЕЛИКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ
Я фыркнул, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и подумал о своем лучшем друге, которому не терпелось выбраться из дома. Мне нравилось, как его мама готовила жареную рыбу-меч, нравились ежедневные просьбы его отца «покидать мяч» на заднем дворе. Мне нравилось, что Мэв был единственным ребенком, и поэтому, когда мы шли в подвал, чтобы поиграть в видеоигры, никакая Софи нам не мешала. Я бросил последний долгий взгляд на кошмарные факты, снял наушники и удерживал кнопку питания, пока экран не погас.
Я сел на велосипед, занес ногу над педалью и задумался.
Не слишком ли рано я бросил расследование? Может, я плохо стараюсь?
«Позже», – решил я. Я вернусь к нему позже. И надавил на педаль.