Начнем с того, что насилие – не биологическая, а социальная история. Не бывает мужчин, которые бы не могли стерпеть волнение в тестикулах до такой степени, чтобы надо было непременно понуждать другого человека.

Или представим вариант: мужчина весь горит, она вся такая в мини-юбке, он почти бросается на нее, и тут вдруг выясняется, что она с огромным мускулистым спутником. Зуб даю, мужчина тут же сумеет вести себя прилично. Куда что денется?

Так вот, сексуализированное насилие – это не про жажду секса. Это про власть. Доминирование. «Я потешу свои желания, не спросясь тебя, возьму у тебя все, что захочу».

И нужны для этого сила и безнаказанность. Ну, по крайней мере, ощущение безнаказанности. А еще всякий, кто насилует, имел опыт физического или эмоционального насилия. И пытается его передать дальше.

Но есть вещи, которые невозможно отнять.

Мне так жаль, что пока это обыденная реальность многих женщин: они каждый день просчитывают безопасные маршруты, поведение окружающих, график дня – чтобы не возвращаться ночью в такси, не идти темной дорогой, не ехать в лифте с незнакомцем.

Это дополнительная привычная нагрузка для женских человеков – выделять кусок внимания фоном на сканирование угроз. И особенно трудно, когда источник опасности – знакомые люди.

По имеющейся в мире статистике, около 70% случаев сексуализированного насилия – от родственников и знакомых людей. Нападение неведомых амбалов в темном переулке случается куда реже.

И еще циферки. Каждая четвертая женщина пережила физическое сексуализированное насилие. И каждая первая имеет либо травму свидетеля (когда напали на подругу или знакомую), либо опыт нефизического насилия – сальные комментарии, дикпики в мессенджере, вот это все.

Это какие-то совершенно тоскливые цифры. Даже если они уменьшаются. И я не знаю, доберемся ли мы при моей жизни до ситуации, когда всякий мужчина и женщина будут друг другу – люди. Не враги, не добыча, не имущество. Равные и разные.