Я с очень малых лет люблю сказку «Дикие лебеди». Однажды с ее помощью я сорвала шефский концерт в детсаду. Мы были в третьем классе, нас привели к детям, чтобы мы рассказали им самопридуманные сказки про книжки, учебу и непослушных двоечников. Я села на стул перед шестилетками и поняла, что эту хрень я им рассказывать не имею морального права, а стоит вместо того, раз уж выпустили к растущим людям, рассказать по-настоящему дельную историю. И рассказала про крапиву, братьев-лебедей и девицу Элизу, под протестные жесты нашей учительницы и ихневой воспитательницы. У них не это было запланировано, но нам с детсадовцами очень понравилось. Публика внимательно слушала и задавала вопросы.

Теперь я ее тоже люблю и собираю трактовки.

Для трактования сказок, снов и жизненных сюжетов очень пригождается внутреннее сито, чтобы отсеять незначимое и увидеть важное.

Есть у меня гипотеза, что любимые сказки детства отражаются в тех сюжетах, которые мы проживаем. В том числе в сюжетах нашей реализации.

Сколько бы слов я ни подбирала к тому, чем занимаюсь, довольно большая часть моей деятельности – это то, что делала девица из сказки «Дикие лебеди».

А что она делала? С личными целями посредством архаических практик и аскезы создавала крапивное связующее звено между миром волшебным, полным странных и пугающих явлений, и человеческим миром.

Все у нее получалось. Делов-то: распознать в птицах родственные души, встроить странных, неприкаянных, диковинных существ в человеческий социум, да еще адаптировать там, невзирая на то, что у некоторых крыло торчит из рукава. И ведь изначально какой плохой пиар был у девочки, жечь собирались. А кончилось все к всеобщей радости.

Ну а если серьезно – в мире достаточно места для всех, разных, прекрасных и странных, и не всегда, когда мы считаем себя чудовищем, это чудовище должно исчезнуть. Возможно, однажды оно превратится во что-нибудь чудесное.

У тебя есть параллели между любимыми сказками и сутью твоей деятельности?