Там стопками, глыбами и стенами вздымаются ценные указания. Иногда это прямые слова, которые мы слышали в детстве: «Куда руки суешь? Фу, как некрасиво!» Или «Смотри, в подоле не принеси». Или «Ты зачем закрылась в комнате? Что ты там делаешь?» И много-много других посланий, из которых мы выстраиваем свою женственность. В пубертате мы часто обнаруживаем, что с появлением у нас месячных мамы стали куда более строги, а папы отстранились.

С родителями все непросто: они выросли в СССР, где секса не было, про сексуальность ничего никто не говорил, кроме страшных пошлостей, а сарафанное радио передавало, что от мастурбации на ладошках вырастает шерсть. Они, наши мамы и папы, не все разобрались с собственной сексуальностью, а тут вдруг у них девица, как у Пушкина, «поднялась и расцвела». Порой это порождает в родителях неловкость и растерянность.

Сексуальность – большая сила, и хорошо бы уметь ею распоряжаться, направлять ее, использовать на благо себе. Но старшие, если не умеют этого сами, будут не направлять, а подавлять. «Сделай нам, будто у тебя секса нет», – говорят они своими словами, интонациями и молчаливыми укорами.

Тут ты и оказываешься на развилке. С одной стороны, жизнь играет в тебе, как молодое вино. И ты всей сутью своей знаешь: это – хорошо. С другой, как только это видят родители (бабушки, учителя, далее везде), они прямо или косвенно дают тебе понять: это недопустимо. Хорошая девочка не дает себе воли, секса опасается, ведет себя скромно и никого не хочет.

Либо ты цветешь и взрослеешь, осваиваясь со своей сексуальностью, но при этом тебя отвергают близкие, либо отказываешься от этого живого огня и возвращаешься в статус милой девочки.

А теперь спроси себя, сколько лет тебе на самом деле, когда ты думаешь о сексе? «Моему сердцу четырнадцать лет», – пел Гребенщиков. И это не комплимент. Если ты застряла в юной робости или в юном протесте, это отражается во всей твоей жизни, не только в постели.

Довольно часто мы, даже дорастая до зрелых лет, при мысли о собственных желаниях падаем куда-то в собственное отрочество, сами того не замечая. У нас меняются мимика, интонации, жесты. Выныривает девочка-подросток, которая изо всех сил старается одновременно казаться роковой красоткой, при этом никого из воображаемых взрослых цензоров не разозлить своей сексуальностью. Знакомо? А теперь представь, сколько сил на это тратится.

Иногда я встречаю не совсем живых женщин. Они согласились внутри себя с мамой и бабушкой и решили отодвинуть свою чувственность в дальний уголок. От греха подальше. От них одновременно исходит два послания. Снаружи может быть: «Я сексуальна! Вот мои пухлые губы, мое декольте, мои коленки и каблуки». А внутри: «Я ничего не хочу, потому что если захочу, меня отвергнут». Снаружи считываются оба послания, и к этим женщинам либо никто не приближается, либо приближаются те, кто потом будут отвергать разными способами, поскольку у них свои заморочки.

Так они сбежали от внутреннего конфликта, но и от жизни тоже.