Я отлично помню тот жуткий вечер. Чудесные события, закончившие его, послужили началом бесконечной цепи других событий, которые позже ввергли наш мир в пучину боли и хаоса. Ибо сами не осознавая своих деяний, мы приоткрыли дверь в ад. Туда, где вечное зло сидело и ковало оружие, дабы нести погибель всему живому. А Кристина получила знание. О коем мог лишь мечтать самый просвещённый маг древнего мира.

Впрочем, все эти бредни могли быть лишь внушением. Последствием тех монотонных древних заклинаний при свете свечи, роняющей тусклый свет прямо в испещрённое особыми трещинами зеркало в особый час особого месяца. И даже тот чудовищный лик, что мы узрели в нём на закате дня, мог быть, да и наверняка был лишь игрой света и тени. Или возбуждённого необычной обстановкой нашего разума. Лик был безусловно женским, с источающими тьму и холод глазницами.

Однако с тех пор Кристина переменилась. Она называла себя Богиней Зеркал и Вечерней зари. Девочка истово верила, что с помощью неких странных и зловещих магических ритуалов рано или поздно сможет шагнуть на ту сторону жизни и смерти, в зазеркалье. И ей хватит сил вернуться оттуда, дабы поведать мне о всех ужасах и чудесах тамошнего бытия. Или остаться там навек, будучи увлечённой красотами и тайнами нездешнего мира.

Мысленно я смеялась над этим — в глубине души всё более крепло убеждение, что вся эта готика, ведьмовство и зловещие тайны всего лишь весёлая детская игра, в которую играют две умственно развитые не по годам девочки, пресыщенные скукой и убожеством материального мира. Милосердная память имеет свойство выхолащивать воспоминания, кои могли бы нанести урон нашему разуму.

Однако Кристина думала по другому. Похоже, она никогда не доверяла мне. Не считала меня сильной и способной пройти путь скорби до конца. Но всё-таки я зачем-то была нужна ей до поры до времени. И это время настало.

Сейчас я понимаю, что она втайне от меня вышла на людей, обладающих реальными, истинными знаниями. Реальными. Вы понимаете? Опасными для души непосвящённого человека. Она как-то вскользь говорила о своей престарелой родственнице, якобы могущественной ведьме в каком-то там поколении какого-то там ковена. Возможно, и богохульные книги Кристины были взяты оттуда же. Впрочем, вполне возможно, что они были искусной подделкой. Нарочито сделанным артефактом для привлечения мятущихся душ в лоно оккультизма и зловещих сект.

Естественно, я считала всё это полнейшей ерундой, но дальнейшие события опровергли легкомысленные постулаты.

В один из летних вечеров Кристина пришла ко мне задумчивей, чем обычно. Отстранённей. Пройдя в мою комнату, она уселась перед зеркалом, и заявила, что ГОТОВА. Я изумлённо посмотрела на её лицо, и спросила, что это значит. В лице подруги отображались лишь пустота. Даже в глазах не было искры жизни. На меня смотрела мертвенно бледная маска мертвеца.

Ничего не говоря, Кристина разделась донага. Всё её худощавое подростковое тело покрывали грубые глубокие надрезы, складывающиеся в некий зловещий магический знак. Лишь мудрецы древней богохульной Халдеи смогли бы полностью разгадать его. Но мне это было и не нужно. По некоторым символам, высеченным на белоснежной коже, я определила что Кристина намеревалась использовать своё тело как таран. Как могучий молот, разрывающий само естество нашего мироздания. Само пространство-время должно было пасть под этим грубым магическим натиском.

Я указала ей на полную безрассудность затеи, но Кристина только рассмеялась, и сказала, что её не интересуют беды и прегрешенья нашего смертного мира. Она хочет идти дальше, в самую глубь мира нематериального, к коему наш пространственно-временной континуум является лишь ступенью. И ступенью далеко не совершенной.

И мне в ритуале была отведена определённая роль, которую никак не возможно избежать.

Кристина вытащила из рюкзака несколько толстых, отвратительного вида кроваво-красных свечей, поставила перед зеркалом и зажгла её. Трупное зловоние наполнило воздух моей комнаты. Я внутренне содрогнулась. Наши ночные штудии не прошли даром. Тот зловещий ритуал, что она собиралась совершить, предполагал наличие свечей из жира, вытопленного из толстого мертвеца, убитого особым каменным ножом. Такими орудиями совершались человеческие жертвы во имя Асгарда Светоносного среди священных рощ и курганов Старой Уппсалы. Ими делали Кровавых орлов и Красных конунгов. Я знала одно — такие вещи просто так нигде и никогда не достать простой девочке, пусть даже и увлечённой всякой чертовщиной.

Одноклассница спокойно показала мне чёрный, зловещего вида неровный нож с выбитыми на нём таинственными письменами, и протянула его рукоятью вперёд. Деваться было некуда. Я глубоко разрезала свою ладонь и прижала её к зеркалу, начертав древний богохульный Тетраграмматон на холодной стеклянной поверхности, и в то же мгновение острым лезвием нанесла знак на челе Кристины. Сразу же что-то изменилось вокруг. Стало намного холоднее. Намного темнее. Зеркало пошло рябью и втянуло в себя окровавленное тело одноклассницы. На миг мне даже показалось, что некая огромная длань сомкнулась вокруг её тонкой талии.

Почему в этот миг взвыли сигнализации у всех автомобилей в этой округе, так и осталось загадкой, которую потом долго автовладельцы обсуждали в интернете и чатах. То, почему забеспокоились и залаяли все собаки в нашем городе, а также упали на землю многие птицы, тоже осталось неведомой тайной, которую местные учёные пробовали списать на сильное напряжение в воздухе, возможное перед землетрясением. Или на некие аномальные волны, распространяемые геомагнитным излучением. Обычный околонаучный бред. Тем более жалкий, что только я знала причину всего произошедшего.

Когда Тетраграмматон рассёк до кости чело Кристины, открылся портал меж мирами. Тело Вселенной оказалось пробито на миг, и что-то втащило мою подругу во мрак, в тёмную льдистую глубину. Какая-то неведомая недобрая сила, живущая там, где души стонут в вечной тьме от нестерпимых мук.

Однако Кристина не стала одной из них. Она стала Богиней Зеркал и Вечерней зари. И в особый вечерний час, когда последний кроваво-красный луч солнца падает на моё зеркало, я иногда вижу в его глубине красивый загадочный облик девочки в необычном одеянье. Она вроде бы смеётся и приветственно машет мне рукой, зовя к себе.

Конечно же, это Кристина. Я верю, что она счастлива там, в Холодной Дали, по правую руку от Арладаар, Матери Тьмы и Весов, будучи её приёмной дочерью и Повелительницей зеркал.

И я нашла своё знанье... Я поняла, насколько тонка та грань, что отделяет наш мир от бесконечных вселенских просторов, где господствуют силы, нам неведомые, от сознания величия которых можно умереть, сойти с ума, запереться в спасительной тиши психиатрической клиники.

Иногда я хочу попасть к Кристине, но цена слишком высока. Я не смогу сделать то, что сделала она. Никогда, это просто невозможно. Её брат и мать...Их нашли позже, намного позже, когда от дома пошло трупное зловоние по всей округе. Эта история наделала много шума в местной, да и центральной прессе. Писали о зловещем кровавом маньяке, который пробрался в частный дом, где жила семья Кристины, жестоко убил её родственников и похитил саму девочку. Далее официальные хроники молчали, дабы не тревожить страшными подробностями местное население. Однако ж, мне всё было ясно и так. Свечи из жира мертвеца...

Да хранят нас всех зловещие Боги северных равнин...

Глава 3. Дом

Со стороны это был обычный заброшенный дом, которые встречаются в далёких от цивилизации деревнях и посёлках. Сложенный из почерневших брёвен, дом смотрел заколоченными досками окон на главную улицу деревни, был со всех сторон окружён зарослями высокой крапивы, заполонившей все подходы к нему. Здоровенные сорняки росли везде — во дворе, огороде, рядом с полуразвалившимися дворовыми постройками и гнилой рассыпавшейся изгородью.

Печать тлена и запустения, лежащая на доме, бросалась в глаза с такой силой, что даже местные алкоголики и наркоманы избегали соваться сюда, предпочитая накачивать себя отравой где-нибудь на приволье, на свежем воздухе, на берегу реки, или рядом с магазином, в захламлённых кустах.

Бабушка моя, величайший знаток местных историй, легенд и страшилок, знавшая всё и вся, рассказывала много чего про этот дом. Со стороны ничего вроде бы примечательного для невнимательного слушателя, но если анализировать и уметь сопоставлять услышанное, картина вырисовывалась немного иная и странная. Её суть заключалась в том, что в этом доме умерло необыкновенно большое количество людей. Причины были разные — пьяные убийства с поножовщиной, тяжёлые болезни, самоубийства.

Если бы всё это происходило на некой не столько локализованной территории, впечатление сложилось совсем другое. Здесь же всё это выглядело непонятным и пугающим. Словно некая чёрная разрушительная аура нависла над этим местом и заставляла совершать безумные поступки. Я решила проверить дом изнутри и посмотреть, что там таится.

Последняя смерть была зафиксирована прошедшей зимой. Дочь нынешней номинальной хозяйки усадьбы, обладающей им по правам наследования, обнаружена мёртвой. Наркоманка, изгнанная из семьи, она приехала сюда, видимо, собираясь пожить какое-то время, но в первый же день, так и не успев толком обустроиться, накинула верёвку на стропилу крыши и повесилась, не написав даже предсмертной записки. Труп провисел до весны, пока не оттаял и по округе не пошёл смрад разложения.

Хоть девушка и была асоциальной личностью, но родители при пропаже всё-таки подали заявление в полицию. Её безрезультатно искали везде и обыскивали дом в том числе, но в подкрышное пространство не заглядывали — лестница туда давно сгнила и рассыпалась в труху, и как девушка попала туда, осталось загадкой даже для криминалистов-экспертов, тщательно осмотревших при обнаружении трупа все предметы и обстановку в доме.

...Мне недавно исполнилось восемнадцать, и я ещё только начинала свой скорбный и тёмный путь по поиску и уничтожению сверхъестественного зла в нашем мире, поэтому знания были слегка неполными и несовершенными. Я прочла много запретных книг, но использовать то, что узнала в них, ещё не умела. Этому мне предстояло научиться методом проб и ошибок, зачастую ставя на карту свою жизнь.

Стоял прекрасный летний день в начале июня. Я ехала на электричке, сидя у окна в окружении дачников и пенсионеров, искоса поглядывающих в мою сторону. Чёрная кожаная куртка, тёмные джинсы, заправленные в тяжёлые армейские ботинки, перчатки с обрезанными кончиками пальцев, бросались в глаза. Как и в целом готическая внешность и макияж. Я ещё не понимала, что нужно выглядеть как можно незаметней.

Под курткой сбоку в кобуре висел магнум, купленный мной в тёмном инете. Большой армейский нож лежал в рюкзачке, который я держала на коленях, и где кроме него были ещё фонарь, небольшой набор продовольствия, крохотный нетбук, и несколько миниатюрных камер и микрофонов.

За несколько остановок до нужной мне я прошла в тамбур соседнего вагона, отметив отсутствие слежки. Моё занятие требовало осторожности и скрытности. Кто угодно мог следить за мной и пытаться убить — представители сект и дьявольских течений, маньяки, агенты тайных мистических организаций, не говоря уж про невидимых врагов, обитающих в соседних мирах. Когда я посвятила себя своему делу, многие узнали про меня, и многим я переступила дорогу.

Электричка, шипя, остановилась и раскрыла двери. Быстрым, тренированным движением я выпрыгнула на пустую платформу, прямо в мёртвую зону под первым окном вагона, нырнула под него, перекатилась через рельсы и кубарем обрушилась под насыпь, в заросли черёмухи и тальника. Меня никто не заметил — выходящие из вагона только начали спускаться на перрон, когда я уже сидела в кустах под насыпью, и смотрела в окна электрички через ветки и листья. Всё это казалось интересной игрой. Пассажиры не увидели меня. Когда двери электрички открываются, почти все смотрят на входящих-выходящих, но только не в окно.

Свистнув, электричка набрала ход и скрылась за горой. Приехавшие разбрелись кто куда, а я стала пробираться к дому, стараясь держаться скрытно и незаметно. Весь мир был для меня полем боя, я не забывала этого никогда и не при каких обстоятельствах.

В конце перрона находилась тропинка, ведущая на главную улицу деревни. Узенькая и заросшая с обоих сторон лопухами и крапивой, она называлась, как говорили местные, «напрямик». Из-за глухости и заброшенности пользовались ей редко. В деревню вела ещё одна, хорошая и натоптанная дорожка, подсыпанная гравием, которая находилась на противоположном конце посадочной платформы. По ней в основном и ходили местные на электричку и с неё. Но для меня как нельзя лучше подходила именно та, скрытная дорожка, позволявшая незамеченной пробраться к дому.

Я прокралась по низу насыпи к тропинке, и пошла по ней, воровато оглядываясь по сторонам, но всё вокруг было тихо. Тропка выходила из зарослей практически к самому дому, но на главную улицу я выбираться не стала, а прошла задами огородов по высокому бурьяну к гнилой изгороди, окружавшей нужный мне участок, и пнув развалившийся трухлявый штакетник, прошла на него. И практически сразу же ощутила постороннее присутствие. Что-то, и это был не человек, внимательно наблюдало за мной, и оно явно не хотело моего присутствия здесь. Воздух передо мной как бы сгустился, и начал отталкивать назад. В огороде в густой траве вдруг стали попадаться глубокие рытвины и борозды от трактора, некогда пахавшего землю, на которых можно было подвернуть ногу. Трава заплеталась вокруг ботинок. Один раз я даже чуть не упала, но вовремя подставила руку, при этом с содроганием увидела торчащий из земли сгнивший межевой кол, воткнувшийся бы при падении прямо в глаз, если не моя великолепная реакция.

Участок давно заброшен и запущен. Последние пьющие хозяева ничего на нём не садили, а промышляли воровством в ближайшем дачном посёлке. Всё ворованное они продавали или меняли на дешёвый спирт. Последняя партия этого пойла оказалась со значительным содержанием метила, и всю семью потом погрузили в четыре чёрных пластиковых мешка