Когда-то в Москве у меня были чудесные боксёрские перчатки.

Они висели на стене в нищей комнатёнке в Текстильщиках: великолепное украшение.

Боксёр я, конечно, никакой, так для чего же приобрёл эти коричневые бойцовские перчатки – такие красивые, тугие, упругие?

А чтобы помнить о ежедневной рукопашной схватке с аппаратами власти, как сказал Джорджо Агамбен – наставник мой.

Я интуитивно знал: необходимо фехтовать, ратоборствовать.

И перчатки мне пригодились – не только как символическое напоминание о борьбе, но и практически.

Однажды молодой журналист пригласил меня на забавное мероприятие: инаугурацию итальянской фирмы модной одежды DIESEL в Москве.

А проходила эта инаугурация на Москве-реке в ресторане-поплавке (название запамятовал).

Для чего-то я прихватил туда боксерские перчатки – мой талисман.

Помню дождливый вечер, мокрую Фрунзенскую набережную, белый кораблик-ресторан, покачивающийся на неспокойной реке.

Журналист предъявил билеты охраннику – мы прошли внутрь.

Там уже гудела толпа, злоупотреблявшая пивом и коктейлями.

Публика собралась довольно вульгарная, постсоветская: культуристы и аферисты, авантюристы и карьеристы, беллетристы и гедонисты, эксгибиционисты и программисты.

И стоял длинный подиум, предназначенный для показа мод.

Вдруг из огромных чёрных динамиков загремела музыка.

Началось представление.

На подиум всходили стройные девушки и скуластые юноши в разноцветных джинсах и шапочках, рубашонках и курточках.

Они двигались как какие-то синусоиды-сомнамбулы.

Мне стало странно и отчуждённо, как всегда становится посреди людского сборища.

Я сообразил: пришло время отстраниться окончательно – и использовать мой фетиш.

Скинул с себя одежду и остался в трусах.

Напялил перчатки на руки, а журналист завязал тесёмочки.

И я запрыгнул на подиум.

Модели от меня шарахнулись.

Я остался один на ристалище.

А вокруг – какие-то бизнесмены, штатские полисмены, леди и джентльмены, юные супермены, вертлявые хрены и многочлены.

И я начал их бить.

Ух!

Я молотил перчатками по бритым головам и упитанным телесам, по здоровенным лбам и волосатым черепам, по мускулистым горбам и ухоженным куполам.

Я думал: сейчас один из них схватит меня и разобьёт моим тельцем окошко – и выкинет в Москву-реку.

Но нет, ничего подобного.

Они рассудили, что это – запланированное действие, продолжение представления.

И поэтому они готовы были терпеть тумаки и зуботычины.

А я тем временем совсем обнаглел: начал громить музыкальную аппаратуру.

И опять-таки – никто меня не останавливал.

Они были загипнотизированы этим DIESEL-шоу, этой тусовкой попсовой, этим спектаклем гламурным, этим трендом и брендом статусным, а теперь ещё и этим худосочным боксёрчиком, который окончательно распоясался.

Такое вот безобразие.

Я устал их дубасить и спрыгнул с подиума.

Тут ко мне подбежал Эдуард Лимонов и стал поздравлять с героизмом и удалью.

Он был впечатлён моей боевой жестикуляцией.

Он, вообще говоря, кое-чему научился у меня в своей национал-большевистской деятельности.

Только мы с ним, разумеется, совершенно разные птицы и поём совершенно разные песенки.

Он к национал-гвардии готов примкнуть, а я так и остался один – с Варькой и воображаемыми коммунарами.

Но забудем про этого хитрого Лимонова.

Я вот что хотел сказать: каждому из нас – ушлецов и искателей грядущего сообщества – полагается иметь такой вот фетиш, как эти мои перчатки боксёрские.

Каждому стоит носить с собой доспехи Донкихотовы.

Каждому необходимо помнить о ежедневной рукопашной схватке с аппаратами.