Я припоминаю голландскую тюрьму и её обитателей.
Чёрный парень с острова Кюрасао подошёл ко мне в тюремном коридоре и спросил, нет ли у меня лезвий для бритвы – у него они кончились.
Я дал ему два лезвия.
На следующий день он попросил у меня носки.
Я сказал, что у меня только одна пара, а он: «Так мне и нужна одна!»
Я промямлил, что носки мне необходимы, и он на меня обиделся, но через день опять подошёл и попросил рубашку в клеточку.
Узнав, что я попал в тюрьму за испорченную картину Малевича, этот парень сказал уважительно:
– Ты, как Боб Марли, уже вписан в историю!
Позже я познакомился с голландским цыганом – королём наркодилеров.
Он предложил мне сигарет, а если нужно и покрепче что-нибудь.
Он был красавчик – с синими выбритыми щеками, с выпуклой волосатой грудью, с нежной улыбочкой.
Его посадили на целых семь лет – громадный срок для наркоторговца в Голландии.
Но он, по его словам, ворочал очень крупными партиями.
И всё равно был уверен, что его раньше срока выпустят.
В Нидерландах люди гниют в каталажке, но не сгнивают заживо.
Позже я сошёлся с толстяком, чья камера находилась поблизости.
Он был гангстером, страдавшим от ожирения.
Сидел уже давно, и это окончательно его расстроило.
Он ел безостановочно: колбасу, сыр, арахисовое масло, консервы, сладости.
Всё это он покупал в тюремной лавочке.
Но главным моим знакомцем стал женоубийца Йорг.
Да – настоящий немецкий женоубийца!
Дядя почти двухметрового роста, с жирными волосами и прыщавым лбом, Йорг подошёл ко мне на прогулке: унылая физиономия.
На плечах его рубахи лежал толстый слой перхоти, и весь он казался затхлым, тронутым тлением.
– Привет. Как ты тут?
– Ничего, – ответил я, хотя на душе было пакостно.
– Меня зовут Йорг, – сказал он. – Ты уже слышал обо мне?
– Нет, – сказал я, пукнув от смущения.
– Я убил свою жену, – улыбнулся Йорг. – Это случилось десять лет назад, но она каждую ночь приходит ко мне.
С этого дня Йорг прилип ко мне.
Другие зэки избегали его.
Однажды он сказал, что страдает тяжёлой депрессией, поэтому его перевели из немецкой тюрьмы в голландскую.
Тут мягче, деликатнее.
А в суровой немецкой тюрьме он провёл целых девять лет, и ему там пришлось солоно.
Он дважды пытался убить себя, но дело не сладилось.
Йорг рассказывал и другие вещи, но они выветрились из моей памяти, а присочинять мне не хочется.
Мы прогуливались по тюремному двору и болтали о том о сём.
А потом друг-убийца исчез: фью-фью!
Я не видел Йорга около месяца.
Стал уже забывать о нём; готовился к освобождению.
И тут случилось нечто странное, о чём я до сих пор вспоминаю с изумлением.
Была ночь, я спал в своей камере тяжким сном узника.
В тюрьме снятся сладкие сны – такова иллюзорная арестантская компенсация.
Я сжимал тугие бока какой-то красавицы, проникал в её ягодицы налитые…
Но мои альковные видения были внезапно прерваны молодым охранником, вошедшим в камеру.
Этот парень неплохо относился ко мне – считал чем-то вроде недотыкомки.
Он тряс меня и шептал:
– Просыпайся, Александр…
А когда я продрал глаза:
– Пошли к Йоргу… Ему помощь нужна…
Это было, конечно, против всех установлений – тащить меня ночью в камеру другого заключённого.
Такого в тюрьме не бывает – ни-ни.
И всё-таки он меня потащил.
Мы прошли два коридора и остановились перед дверью окованной.
Охранник вытащил из связки ключ – отворил узилище.
В нос шибанул запах склепа и протухшей живности.
Электричество в камере работало – вопреки ночным предписаниям.
Йорг лежал на койке ничком, погрузившись лицом в подушку тюремную.
– Эй! – окликнул его охранник. – Александр пришёл.
Большое тело на кровати пошевелилось и замерло.
Охранник скорчил кислую физиономию:
– Ты же хотел Александра, Йорг.
Йорг пробурчал что-то невнятное.
– Ладно, – махнул рукой охранник. – Я вас оставлю. Поговорите чуток.
Он показал мне жестами: присядь на койку, приласкай его…
И вышел вон.
– Йорг, – сказал я, помедлив.
Ответа не последовало.
Я подсел к нему и промямлил:
– Йорг…
Без всякого результата.
И тут я увидел: на стене висит картиночка.
Боже ж ты мой!
Это была не порнография, а нечто куда более вопиющее.
Это была «Даная» Густава Климта – невероятное, непристойное, беззаконное изображение женского оргазма во всей его самозабвенности.
Даная, дочь аргосского царя Акрисия, была заключена в подземелье, ибо её отец боялся ребёнка, который мог родиться у Данаи, и который, согласно предсказанию, должен был убить деда своего.
Царь лишил свободы свою ни в чём не повинную дочь.
Но там, в её подземной тюрьме, Данаю увидел всеведущий Зевс – и пленился её красотой.
В виде золотого дождя Зевс пролился в Данаю – в её промежность сладчайшую.
Господи пресвятой!
Я уставился на цветную репродукцию и забыл обо всём существующем.
Исчезла голландская тюрьма.
Сгинула камера Йорга несчастного.
Не стало его – лежащего вниз лицом на койке уродливой.
Пропали стены – острожные, позорные.
Вся Земля испарилась с миллионами своих узников.
Осталась одна Даная – с сомкнутыми очами сновидческими, скрюченная от наслаждения, с бледными ляжками, сведёнными оргазмической судорогой, с губами раскрытыми, с волосами распущенными.
И золотой поток Зевса, в неё проникающий.
Пришло, пришло освобождение.
Эво-э!
К чёрту вас, палачи и охранники!
Эго-э!
К чёрту тебя – тюрьма человеческая!
Э-ю-я!
Матери, уносите своих детей, если покажется где-нибудь государство проклятое!
Эй!
Эй!
Люди!
Ещё одно усилие, если вы хотите стать блаженными!
Прочь!
Прочь!
Прочь в воображение!
Климт – ты хорошую картину написал, настоящую икону сладострастия!
Даная, Даная прекрасная – ты дана нам на веки вечные!
И никаких законов, принуждающих к чему бы то ни было!
Никаких прав и обязанностей!
Никакой тюремной жратвы – одни райские яблоки!
И плевать, с какого они дерева – с древа жизни или с древа познания!
Любите себя – и любите своего ближнего!
Любите груши, сливы, абрикосы и персики!
И пусть все вещи на свете будут общими!
Общность детей, как хотел Фурье?
Ну, разумеется!
Но лучше сами станьте детьми, а не плодите их в скудости своего воображения!
Упразднение семьи?
Само собой, но не нужно запрещать кровосмешение!
Общность богатств?
Да, и никакого почитания собственности!
Коммунизм – не только для людей, но и для зверей, растений, молекул и атомов, для облаков и Луны, для кварков и чёрных дыр: коммунизм бесконечности!
И чтобы можно было обниматься со всеми скорпионами и гадюками без исключения!
Йорг, Йорг, Йорг дорогой, ну чего ты куксишься?
Разве ты виноват, что убил свою жену – ни в чём не повинную женщину?
Разве может быть виноват кто-нибудь в чём-нибудь?