Все знают, что случилось в Париже: горел Нотр-Дам – Собор Парижской Богоматери.

Но не все знают тайну этого события.

А я знаю и расскажу вам.

История эта восходит к началу 1990-х.

Москва.

В то время жил в Текстильщиках художник по имени Жорка Осетин.

Как беззаконная комета, мелькнул он на горизонте российского искусства рубежа 1980–1990-х, когда проходимцев там было – пруд пруди.

Но Жорка оказался настоящим художником.

Однажды какой-то бандит с Кавказа подарил ему джип – ответный дар за две спешно нарисованные картины.

Жорка сфотографировался с бандитом перед джипом и ушёл.

А подарок на колёсах остался гнить под дождём и снегом.

В другой раз Жорку пригласили делать выставку в Воркуте – в одной очень престижной галерее.

Жорка приехал загодя, но бездельничал.

А перед самым открытием он созвал бомжей и ал-кашей со всего города, и вместе они кидали краску на стену – просто зачерпывали пригоршнями из вёдер и кидали: чпок, чпок!

На вернисаж собралось культурное сообщество и было разочаровано: Жоркина фреска выглядела беспорядочно.

Но вдруг из свежей краски на стене возник отрешённый лик Христа-Спасителя!

Это было тем более гениально, что неожиданно.

Публика долго аплодировала: чпок-чпок!

А Жорка сказал:

– Это не я. Это само получилось.

Известная коллекционерша Татьяна Колодзей посетила Осетина в Текстильщиках и пожелала купить одну из его работ.

Готовых произведений не было, но Жорка сел и за пять минут нарисовал какую-то дремучую чащу.

– Сколько? – спросила Колодзей.

– Двести тысяч долларов.

– Двести тысяч за пять минут? – возмутилась именитая собирательница.

– Нет, – возразил Жорка. – На эту картину не пять минут ушли, а вся история мирового искусства от палеолита до Татлина.

Колодзей всё равно торговалась, но Жорка не уступил.

Вообще Осетин не слишком много рисовал, а больше на диване лежал и смеялся неизвестно чему.

Я с ним в те времена дружил и знал его образ мыслей: он был последователем Демокрита Абдерского.

Демокрит известен тем, что постоянно уходил из общества, скитался на кладбищах, лежал на могилах и предавался размышлениям.

А когда он появлялся на людях, то ни с того ни с сего разражался хохотом.

Дело в том, что Демокрит считал все человеческие дела сплошной тщетой и нелепостью.

Это и сделало Жорку демокритовцем.

В один прекрасный день он решил отправиться в Грецию – поклониться святым горячим камням, на которые ступала нога смеющегося мыслителя.

Однако Осетин не хотел путешествовать самолётом или поездом, а нашёл более необычный способ паломничества.

На рассвете 1 января 1992 года Жорка забрался на фронтон Большого театра в Москве и оседлал одного из бронзовых коней Аполлоновой квадриги.

Он пришпорил клодтовского коня, но тот с места не сдвинулся.

– Ну и чёрт с тобой! – рассмеялся Жорка и слез.

Хохоча во всё горло, он с риском для жизни спустился с театральных высот и поехал к себе в Текстильщики.

По пути Осетин повторял слова Лао-Цзы:

– Если человек долго поднимался по чужой лестнице, то, прежде чем найти свою, ему нужно спуститься.

С этого дня он стал последователем дзэн – искал просветления.

Паломничество в Грецию было забыто – Жорку потянуло в Японию.

Он пошёл в Страну восходящего солнца пешком.

Да не просто пешком, а по самому прямому маршруту, преодолевая все препятствия, встречающиеся на пути.

Осетин пригласил в Японию и меня.

Я согласился, недолго думая.

Мы запаслись кукурузными початками и на рассвете 8 марта двинулись в сторону Токио, следуя указаниям морского компаса.

Это был философский хадж и мистическое странствие.

Мы шли напролом: перелезали через дома и прочие заграждения.

Наш девиз был: НЕ ОБХОДИ, А ПРЕОДОЛЕВАЙ.

Девятого мая мы оказались в городе Балашихе Московской области.

Там у нас случилась драка с местными хулиганами, в ходе которой мы потеряли морской компас и сошли с дороги в Японию.

Дело было так: один из хулиганов выхватил из кармана нож и кинулся на нас:

– Убью, хачики!

Жорка Осетин рассмеялся и швырнул в хулигана компасом.

Он попал ему прямо в лоб.

После этого мы побежали в разные стороны.

Я вернулся в Москву, а Осетин по слухам осел возле Старой Купавны – в деревянной хате на берегу озера Бисерово.

Он провёл там долгие годы отшельником – последний дзэн-мастер, не тронутый культурным снобизмом и кибернетической цивилизацией.

С тех пор я слышал о нём только недостоверные истории, которые, как это известно со времён Диогена Лаэртского, иногда бывают истиннее самой истины.

Наконец я перестал о Жорке вспоминать.

И вдруг на днях получаю такой и-мэйл:

ЗДРАВСТВУЙ, БРЕНЕР.

Я УЖЕ НЕ СМЕЮСЬ, КАК ДЕМОКРИТ, А ПЛАЧУ, КАК ГЕРАКЛИТ.

Я – ТВОЙ СГОРЕВШИЙ СОБОР ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ.

И подпись: