Дабы немедля оповестить его высочайшую светлость о новых подробностях касательно смерти Понтормо и исчезновения связанной с оным картины, вот отчет, составленный вашим преданным слугой со слов двух доминиканских монахинь: сестры Плаутиллы Нелли, настоятельницы монастыря Святой Екатерины Сиенской на площади Сан-Марко, урожденной Пулисены Маргариты, дочери торговца Пьеро ди Луки, и сестры Екатерины де Риччи, настоятельницы монастыря Сан-Винченцо в Прато, урожденной Алессандры Лукреции Ромолы, дочери Пьера Франческо, банкира, — их опрашивали раздельно в Синьории начиная с рассвета дня предыдущего, воскресенья 3 марта, не прерываясь, до трех часов пополудни дня сегодняшнего.

Итак, эти две монахини принадлежат к ордену Святого Доминика, и как это часто бывает с доминиканцами, хранят память о покойном брате-проповеднике Джироламо Савонароле, находясь под влиянием его сочинений: они вбили себе в головы, что, подобно охотнику, загоняющему дичь, должны преследовать безбожие, царящее (как это им видится) в среде флорентийских художников, находящихся на службе у вашей светлости, в частности тех из них, кого они называют (независимо друг от друга, лишь немного расходясь в выражениях) «содомитскими вырожденцами, чьи души в наказание за скотские повадки должны гореть в аду».

Узнав, какие слухи ходят про фрески в Сан-Лоренцо, желая лично убедиться в пресловутой злокозненности этих изображений и, несомненно, намереваясь во всеуслышание изобличить непристойность, они решили, что хотя бы одна из них должна увидеть росписи, чтобы установить факт богохульства, что и вязла на себя сестра Плаутилла, поскольку живет во Флоренции недалеко от капеллы, тогда как другая живет в Прато.

Ныне установлено, что сестра Плаутилла в ночное время неоднократно проникала в капеллу Сан-Лоренцо, пользуясь попустительством церковного сторожа, который впускал ее из-за сана (так он утверждает), не считаясь, таким образом, с полученными указаниями, причем весьма четкими, и она же явилась в дом Понтормо, что подтвердил синьор Нальдини, вспомнивший и опознавший ее. Да и сама она от этого не отрекается.

Зато отрицает, что хоть как-то могла быть причастна к смерти художника. Между тем письмо, перехваченное службами его милости, почти не оставляет сомнений в том, что к ней в руки попала «Венера», картина, найденная у Понтормо, которую она отправила сестре Екатерине в Прато, а та уничтожила ее до нашего прибытия, полагая, по-видимому, что Плаутилла написала ее сама. (Невероятные обстоятельства похищения картины еще предстоит раскрыть.) Сестра Плаутилла непрестанно клянется всеми святыми, что это было «Снятие с креста», ее собственное творение, отправленное сестре Екатерине, но эти слова ничем не подкреплены, тогда как все остальное наводит на мысль о выдумке ради того, чтобы себя выгородить.

С наибольшей вероятностью можно предположить, что здесь имеет место заговор обеих монашек, ополчившихся против извращенной, по их мнению, работы живописца, чьи нрав и манеру они осуждали. Озлился ли Понтормо на сестру Плаутиллу, застав ее в капелле, ударила ли она его, чтобы скрыться неузнанной, или злодеяние было ею спланировано? Это пока неясно. Как бы то ни было, сестра Екатерина как будто бы не сомневается в виновности своей подруги, действовавшей якобы ради вящей славы Господней.

В любом случае верно и то, что сестра Плаутилла сама занимается живописью, причем не без успеха. Так, написанную ею «Тайную вечерю» можно созерцать в трапезной монастыря Святой Екатерины на площади Сан-Марко, а несколько портретов сестры Екатерины де Риччи — в монастыре Сан-Винченцо в Прато. Таким образом, даже если сама сестра Плаутилла формально еще не созналась в лиходействе, почти определенно она могла выбрать удобный случай и, наверное, обладает способностями (хотя с этим выводом стоит быть осторожнее, и далее я объясню, почему), чтобы совершить преступление в установленных нами обстоятельствах, а именно: она могла ударить старого и немощного живописца, а затем переписать поврежденный фрагмент фрески. В самом деле, если так же, как и я, придерживаться мнения, что исправленную часть стены с изображением Ноя в окружении животных выполнил не сам Понтормо, а его убийца или кто-то еще — некто, находившийся рядом во время убийства, — выходит, что владение сестрой Плаутиллой искусством живописи только умножает и без того высокую вероятность ее причастности к событиям, происходившим в ту ночь (пусть даже мы еще не знаем, почему она взяла на себя труд заново оформить участок стены, притом что осуждала трактовку сюжета). Не проясняется также гипотеза, по которой картина, обнаруженная у Понтормо, была написана или, по крайней мере, исправлена ею, как думает, судя по всему, сестра Екатерина. Преступление против чести правителя в этом случае можно было бы объяснить желанием оскорбить вашу светлость как лицо, чьей волей были созданы непристойные фрески в базилике Сан-Лоренцо. Но поскольку картину нашли у художника, это предполагает другие, более ранние визиты или даже встречи с Понтормо, а это нам представляется весьма маловероятным.

Второй повод для сомнения — совершенство техники подражателя Понтормо. Несложно, впрочем, найти множество примеров, подтверждающих, что женщины сумели блеснуть во всех науках и искусствах, которыми пробовали заниматься. Да, поначалу сестра Плаутилла проявила себя в искусстве создания копий. Хотя «Рождество Христово», выполненное с работы Бронзино, показывает, каких высот она могла бы достичь, если бы, как все живописцы, имела возможность писать с натуры. Зато в ее собственных работах женские лица, над которыми ей позволено было трудиться сколько душе угодно, получаются несравнимо лучше мужских, которые ей приходилось представлять в воображении. Она часто воспроизводила на своих картинах черты различных дам с такой безупречностью, что и не придерешься. Чего не скажешь о мужчинах, которые в ее произведениях напоминают безжизненных кукол. Возникает следующий вопрос: если допустить, что сестре Плаутилле хватило умения наделить лицом синьорины Марии тело Венеры, была бы она способна изобразить голову и тело Ноя в манере Понтормо, да так, чтобы подделку никто не распознал?

Обязуюсь оповещать вашу милость о новых умозаключениях, какие в состоянии буду изложить.