Мессер Джорджо, дорогой мой друг, бог свидетель, против своей воли и с величайшей неохотой взялся я десять лет назад по велению папы Павла III за строительство собора Святого Петра в Риме, но если бы работы продолжались так же, как и тогда, это сооружение было бы теперь на той стадии, когда я мог бы отправиться во Флоренцию, как сам того желаю. Однако нехватка средств все замедлила как раз в тот момент, когда мы дошли до самых важных и сложных частей. Если бы я отрекся от родины, то не смыл бы позора; впрочем, грехом было бы и обесценить все тяготы, которые я перенес за десять лет из любви к Господу.

Возвращаясь к предмету наших забот: в самом деле, надо бы мне самому увидеть исправленную часть стены, которая, похоже, являет для вас большую важность в расследовании. Но уверены ли вы, что один лишь Бронзино мог переписать Ноя с жирафом и овцой? Видели ли вы последние работы Нальдини? Вдруг успехи этого юноши значительнее, чем вы себе представляете? А помощник самого Бронзино — не молодой ли Аллори, чьи достоинства уже расхваливают, и справедливо, как я лично смог убедиться, пока он был в Риме? Кстати, как насчет вас? Разве вы сами не смогли бы выполнить эту правку? Видите, если как следует поискать, подозреваемых во Флоренции более чем достаточно. К тому же вовсе не обязательно, что автор имитированного фрагмента и есть убийца, как нельзя, вопреки вашей блестящей дедукции, полностью исключать, что Понтормо сам переписал собственное произведение. Вы основываете свои подозрения на противоречии правилам фресковой живописи, как и на сведениях, какие вам известны о живописце и мешают вашей приверженности логике, но не вы ли столько раз внушали мне, что мессер Понтормо был по меньшей мере человеком эксцентричным, если не сказать — полусумасшедшим? Я не пытаюсь вести расследование вместо вас, но лишь обращаюсь к вашему благоразумию. Мне представляется преждевременным обвинять Бронзино, ведь, право же, у вас нет доказательств. И уж верно, тот, кому злодеяние выгодно, не всегда сам злодей. Кстати, Герцог Козимо, возглавивший Флоренцию в восемнадцать лет в результате убийства, к которому никак не причастен, тому живой пример.