Что обещал, я сделаю. Но ни королеве Франции, ни вам, мессер Пьеро, не представить тех непреодолимых препятствий, которые встречает ваш покорный слуга. Флоренция, какой вы ее знали и какой она, дай бог, станет вновь, сейчас похожа на улей, в котором снуют туда-сюда мелкие пчелы, и кажется, будто все они стремятся попасть не куда-нибудь, а в гардеробную герцога. С утра до вечера через эти покои проходит весь город, а ночами тысяча стражей встает их охранять. Я мог бы связать это бурление с подготовкой к карнавалу, но не хочу вводить вас в заблуждение: работы в палаццо Веккьо длятся уже пятнадцать лет и нет причин полагать, что в один прекрасный день они закончатся; этим вечным строительством мы обязаны Вазари, подстилке герцога: он скор только на словах, а на самом деле превосходно умеет растягивать заказы, чтобы дождь из дукатов не прекращал проливаться на его крысиную башку.

Добавьте к этому, что попасть в гардеробную можно, только пройдя через апартаменты герцогини. Так вот, со времен запутанной истории с колье[69], в подробности которой я не вижу нужды здесь вдаваться, она питает ко мне такую неприязнь, что даже вида моего не выносит. В результате каждый раз, когда я прихожу во дворец, мне приходится подолгу томиться в ожидании, поскольку герцогиня по своим нуждам часто пребывает в передних, через которые мне предстоит пройти. А поскольку ей постоянно нездоровится, я не могу миновать ее, не потревожив. Случалось, я неожиданно и бесшумно появлялся в ее покоях и заставал там герцогиню, которая в этот момент облегчалась. Видите, от чего зависят самые честолюбивые планы: от проходимости кишок чопорной испанки.

Но, даже преодолев первую преграду, придется выдержать еще одно испытание, и оно посложнее, чем отыскать один-единственный парус, обозревая весь флот турецкого султана, или золото Атауальпы в горах Перу. Чего в гардеробной хватает, так это живописи. На стенах развешаны портреты Медичи, которые по прихоти герцога дополнились образиной этого старого негодяя Аретино, собственноручно написанной Тицианом. Изображения юной Марии, как вы догадываетесь, там нет. Зато стеллажи ломятся под весом этрусских статуэток, от которых герцог без ума. Кровать герцога занимает как минимум шестую часть помещения вместе с Баккьяккой, который целый день вокруг нее хлопочет. Там еще много разных более или менее экстравагантных вещиц: зеркало, увеличивающее ваше лицо в тринадцать раз, засушенный хамелеон, стеклянные пузырьки с отравленным маслом, каменные осколки с отпечатками рыб, длинная холстина, к которой подвешены семь камней, наделенных, как говорят, некоторыми полезными свойствами; остальное, менее интересное, я здесь опускаю. Если вам удалось перешагнуть через весь этот хлам, не наступив на старика Баккьякку, и вас не укусил малютка Джорджо, злобная шавка, которая там все время рыщет, остается поочередно распахнуть всего-то шкафов тридцать: в них, помимо множества других картин, вы найдете серебро, фарфор, гобелены и всевозможные ткани. Когда обнаружится то, ради чего вы пришли, останется только вернуться через комнаты, где что есть сил тужится герцогиня, и с добычей в руках покинуть здание, поклонившись всем барджелло[70]. Согласитесь, это не так просто.