На этот раз все было не так просто, но кажется, я добыл сведения, о которых просил мессер Вазари.

Тридцать первого декабря мессер Микеланджело отправился в Орвието: по всей видимости, ему внезапно захотелось вновь увидеть потрясающие фрески Синьорелли, украшающие собор. Так он сказал каменщику Антонио, которого встревожило его отсутствие вечером и тем более следующим утром. Мастер Антонио (так его называет маэстро, выражая дружескую привязанность) запомнил это, ведь Микеланджело велел не болтать о поездке, чтобы папа не упрекнул его за самовольство: он оставил строительство собора Святого Петра, не испросив дозволения. Поведав мне об этом (понадобилось много терпения, лести и вина), поскольку у меня не было ни намерения, ни возможности донести об услышанном папе или кому-нибудь из кардиналов в его окружении, каменщик счел, что тем самым он друга не предаст. Но было видно, как сильно он жалеет, проговорившись о том, что следовало держать в тайне, и заставил поклясться, что об этом никто не узнает. Я поклялся никогда и ничем не навредить божественному Микеланджело. Не напрасно ли, Аньоло?