1. Так как я вначале уже дал описание островов около Пелопоннеса, как всех остальных, так в особенности тех, что лежат в Коринфском заливе и перед ним, то теперь по порядку приходится говорить о Крите (ведь и этот остров относится к Пелопоннесу) и некоторых островах около Крита. К последним принадлежат Киклады и Спорады, одни стоящие упоминания, другие же менее значительные.

2. Теперь я сначала скажу о Крите. Хотя, по словам Евдокса, этот остров расположен в Эгейском море, однако так утверждать нельзя, а следует лучше сказать, что он лежит между Киренаикой и частью Греции от Суния до Лаконики; в длину Крит простирается параллельно этим странам с запада на восток; с севера он омывается Эгейским и Критским морями, а с юга – Ливийским морем, примыкающим к Египетскому. Из оконечностей острова западная находится у Фаласарны; в ширину она около 200 стадий и разделяется на 2 мыса, из которых западный носит название Криуметопон[1661], а северный – Кимар, восточный же мыс – это Самоний, выдающийся немного дальше Суния на восток.

3. По Сосикрату (сообщение которого об острове Аполлодор признает точным), длина Крита составляет не более 2300 стадий, ширина же меньше длины[1662], так что его окружность, согласно Сосикрату, составляет, пожалуй, более 5000 стадий. Артемидор определяет ее в 4100 стадий. Иероним, напротив, принимая длину острова в 2000 стадий, а ширину неодинаковой, мог бы считать окружность большей, чем Артемидор. Ибо около третьей части ее длины […][1663]; отсюда идет перешеек почти в 100 стадий с поселениями Амфималлой на северном море, а на южном – Фениксом, принадлежащим лампейцам. Наибольшей ширины остров достигает в центральной части. Берега его отсюда опять сходятся в перешеек, еще у́же прежнего (около 60 стадий в ширину), лежащий между Миноей – городом ликтийцев, Гиерапитной и Ливийским морем; в заливе лежит город. Остров заканчивается острым мысом Самонием, который обращен к Египту и островам родосцев.

4. Крит – гористый и лесистый остров, но на нем есть плодородные долины. Из гор западные называются Левка[1664], высотой они не уступают Таигету, простираясь около 300 стадий в длину и образуя горную цепь, оканчивающуюся приблизительно у пролива. В центре, в самой широкой части острова, находится гора Ида – самая высокая на Крите, круглая по форме, имеет в окружности 600 стадий; вокруг нее расположены самые лучшие города. Впрочем, есть и другие горы на Крите, приблизительно одинаковой высоты с горами Левка; одни из них на юге острова, другие – на востоке.

5. Плавание от Киренаики до Криуметопона занимает 2 дня и 2 ночи; расстояние от Кимара до Тенара 700 стадий (между ними лежит Кифера); плавание же от Самония до Египта занимает 4 дня и ночи; другие, напротив, считают 3. По подсчетам некоторых, это путешествие составляет 5000 стадий, а по другим – еще меньше. Эратосфен считает от Киренаики до Криуметопона 2000 стадий, а оттуда до Пелопоннеса меньше […][1665].

говорит Гомер,

По словам Стафила, из этих племен дорийцы занимали восточную часть острова, западную – кидонцы, а южную – этеокритяне. Этеокритянам принадлежит городок Прас, где находится святилище Диктейского Зевса. Остальные племена, более могущественные, обитали на равнинах. Вероятно, этеокритяне и кидонцы были исконными обитателями, а прочие – пришельцами, прибывшими, по словам Андрона, из Фессалии, из той ее части, которая прежде называлась Доридой, а теперь Гестиеотидой. Обитавшие около Парнасса дорийцы двинулись из этой страны и, как говорит этот писатель, основали Эриней, Бойон и Китиний, почему и Гомер[1667] назвал их trichaikes[1668]. Однако этот взгляд Андрона не встретил одобрения писателей, так как он называет дорийское четырехградье – трехградьем, а метрополию дорийцев – колонией фессалийцев. Значение слова trichaikes понимают как производное или от trilophia[1669], или от того, что султаны на шлемах у них были trachinoi[1670].

7. На Крите есть несколько городов; самых больших и знаменитых 3: Кносс, Гортина и Кидония. Особенно прославляет Кносс Гомер (называющий его «великим» и «столицей Миноса»)[1671], а также позднейшие писатели. Действительно, город долгое время был первым по могуществу на острове; впоследствии он потерял свое значение, лишившись многих законных преимуществ, и его слава перешла к Гортине и Ликту. Позднее Кносс вернул свое прежнее достоинство метрополии. Город лежит на равнине, его старая окружность составляет 30 стадий между областями Ликта и Гортины; от Гортины город находится в 200 стадиях и в 120 – от Литта, который Гомер называет Ликтом[1672]. От северного моря Кносс лежит в 25 стадиях, Гортина же отстоит от Ливийского моря на 90 стадий, а сам Ликт – на 80 стадий. У Кносса есть корабельная стоянка – Гераклей.

8. Минос, как говорят, пользовался в качестве корабельной стоянки Амнисом, где находится святилище Илифии. В прежние времена Кносс назывался Кератом – одним именем с протекающей мимо него рекой. История изображает Миноса прекрасным законодателем и первым, кто достиг господства на море[1673]; он разделил остров на 3 части и в каждой основал город; Кносс в […][1674] против Пелопоннеса. И этот город[1675] лежит к северу. По словам Эфора, Минос подражал какому-то древнему Радаманфу, человеку весьма справедливому, носившему одно имя с братом Миноса; Радаманф впервые, как думают, цивилизовал этот остров, установив законы, объединив города под властью одной метрополии и дав им государственные установления; причем он утверждал, что все обнародованные свои решения он получает от Зевса. В подражание Радаманфу Минос, по-видимому, каждый девятый год отправлялся в горы в пещеру Зевса и, пробыв там некоторое время, возвращался с какими-то записанными распоряжениями, которые он выдавал за веления Зевса. Поэтому и Гомер говорит:

Так говорит Эфор. Древние писатели сообщают другие сведения о Миносе, противоречащие этим словам: Минос был самовластным владыкой, применял насилия и облагал народ данью. Причем эти писатели изображали в трагедиях истории о Минотавре и Лабиринте, приключения Фесея и Дедала.

9. Как обстояло дело в действительности, сказать трудно. Есть еще другое сказание, содержащее противоречия с этими, по которому одни считают Миноса чужеземцем, а другие – местным жителем острова. Гомер, как кажется, склоняется более к последнему взгляду, когда говорит:

Что касается Крита, то все писатели согласны с тем, что в древности остров имел хорошие законы и что лучшие из греков, в первую очередь лакедемонцы, стали в этом отношении его подражателями, как Платон об этом свидетельствует в «Законах»[1676], а также Эфор, который описывает в сочинении «Европа»[1677] его государственное устройство. Впоследствии критские законы весьма сильно изменились к худшему. Действительно, после тирренцев, которые более всех прочих тревожили набегами Наше море[1678], критяне унаследовали от тирренцев занятие морским разбоем. Впоследствии их разбой прекратили киликийцы. Всех, однако, одолели римляне, которые завоевали Крит и разорили разбойничьи крепости киликийцев. В настоящее время в Кноссе есть даже римское поселение.

10. Итак, о Кноссе достаточно. Город этот не является для меня чужим, хотя из-за перемен и превратностей человеческой судьбы прекратились существовавшие между нами договорные связи. Дело в том, что Дорилай, один из «друзей»[1679] Митридата Евергета, был человеком опытным в искусстве тактики. Благодаря опытности в военном деле его посылали набирать наемников, ему часто приходилось посещать Грецию и Фракию; часто бывал он также у наемников с Крита в ту пору, когда римляне еще не владели островом и там было большое число наемных воинов, из среды которых вербовались и разбойничьи шайки. Однажды во время пребывания Дорилая на острове случайно началась война кноссцев с гортинцами. Его выбрали полководцем и после быстрой победы удостоили высших почестей. Спустя немного времени Дорилай узнал, что Евергет изменнически убит в Синопе «друзьями», составившими против него вероломный заговор; услышав, что власть по наследству перешла к его вдове и детям, он отказался ввиду такого положения от возвращения на родину и остался в Кноссе. От женщины из Макетиды, по имени Стеропа, у него было двое сыновей – Лагета и Стратарх (Стратарха и мне еще довелось увидеть уже глубоким стариком) и одна дочь. У Евергета было двое сыновей; унаследовал царство Митридат, прозванный Евпатором, 11 лет от роду. Его молочным братом был Дорилай, сын Филетера, а Филетер был братом упомянутого Тактика Дорилая. Царь Митридат, уже будучи взрослым мужчиной, до того был привязан к Дорилаю в силу совместного с ним воспитания, что не только оказывал ему величайшие почести, но окружил заботой его родственников и повелел пригласить к себе родных, живших в Кноссе. Это были члены семьи Лагеты и его брата, оставшиеся после смерти отца, и сами они уже были взрослыми; они оставили свое имущество и связи в Кноссе и отправились к Митридату. Дочь Лагеты была матерью моей матери. Итак, пока счастье благоприятствовало Дорилаю, были вместе с ним счастливы и его родные; однако после его падения (ибо его изобличили в попытке склонить царство к восстанию и переходу на сторону римлян с тем, что он будет поставлен во главе государства) вместе с ним погибло также и их влияние и они впали в ничтожество. Потеряли значение и их деловые связи с жителями Кносса, которые сами также испытали тысячи перемен. Таков мой рассказ о Кноссе.

11. Второе по значению место после Кносса, как я думаю, занимает город гортинцев. В самом деле, когда оба эти города действовали заодно, то они держали в подчинении всех остальных, когда же они рассорились, то разладились все дела на острове. Кидония сообщала решительный перевес той стороне, к которой присоединялась. Город гортинцев лежит на равнине; в древности он, возможно, был обнесен стеной, говорит Гомер:

впоследствии же стены города были разрушены до основания, и он остался навсегда без стен. Хотя Птолемей Филопатор начал было снова постройку стен, но успел пройти только около 80 стадий[1680]. Поселение города занимало некогда значительную площадь в окружности – около 50 стадий. От Ливийского моря у Лебена (его торгового порта) город находится в 90 стадиях. Есть еще и другая гавань – Матал – в 130 стадиях. Река Лефей протекает через весь город.

12. Из Лебена происходил Левкоком и его возлюбленный Евксинфет, о которых рассказывает Феофраст в сочинении «О любви»[1681]. По его словам, одно из трудных заданий, которое возложил Левкоком на Евксинфета, заключалось в следующем: привести его собаку из Праса. Прасийцы – соседи лебенцев; они живут в 70 стадиях от моря и в 180 стадиях от Гортины. Как я уже сказал выше[1682], Прас принадлежал этеокритянам, почему здесь и было святилище Диктейского Зевса. Ведь Дикта находится неподалеку от него, а не «вблизи от Идейской горы», как говорит Арат[1683]. На самом деле Дикта находится от Иды на расстоянии 1000 стадий по направлению к восходящему солнцу, а от Самония – в 100 стадиях. Между Самонием и Херронесом расположен Прас, в 60 стадиях над морем. Жители Гиерапитны разрушили его до основания. Как говорят, и Каллимах неправильно сообщает о том, как Бритомартис, спасаясь от насилия Миноса, прыгнула с Дикты в рыбачьи сети[1684] и поэтому получила от кидонийцев имя Диктинна, а гора – Дикта. Дело в том, что Кидония вовсе не находится по соседству с этими местами, а вблизи западных пределов острова. Однако в Кидонской области есть гора Титир, на которой стоит святилище, но не Диктей, а Диктинней.

13. А Кидония лежит на море и обращена к Лаконике, на равном расстоянии – около 800 стадий – от обоих городов – Кносса и Гортины и приблизительно в 80 стадиях от Аптеры, а от моря в этой области – в 40 стадиях. Корабельная стоянка Аптеры – Кисам. Западные соседи кидонийцев – полиррении, в области которых находится святилище Диктинны. От моря они находятся приблизительно в 30 стадиях и в 60 стадиях от Фаласарны. В прежние времена они жили в селениях; впоследствии ахейцы и лаконцы образовали там общее поселение, построив стену вокруг укрепленного естественными условиями места, обращенного к югу.

14. Из трех городов, объединенных Миносом под одной метрополией, последний (это был Фест) разрушили гортинцы. Фест находится от Гортины в 60 стадиях, от моря – в 20, а от корабельной стоянки Матала – в 40 стадиях. Территорией города владеют теперь разрушившие его гортинцы. Последним принадлежит также Ритий вместе с Фестом:

По преданию, из Феста происходил Эпименид, который совершил очищения своими стихами. Лиссен также находится в области Феста. Корабельной стоянкой Ликта (о котором я уже упомянул выше)[1685] является так называемый Херронес, где находится святилище Бритомартис. Однако города Милет и Ликаст, перечисленные в «Списке кораблей»[1686] вместе с Ликтом, более не существуют; одну часть их территории захватили ликтийцы, а другую после разрушения города – кноссцы.

15. Так как Гомер называет Крит то «стоградным»[1687], то «девяностоградным»[1688], то Эфор полагает, что 10 городов были основаны позднее, дополнительно, после Троянской войны, дорийцами, сопровождавшими аргосца Алфемена. По его словам, Одиссей поэтому и назвал остров «девяностоградным». Это объяснение вероятно; однако другие утверждают, что эти 10 городов были разрушены врагами Идоменея. Тем не менее, с одной стороны, Гомер вовсе не говорит, что на Крите было 100 городов во время Троянской войны, но скорее – в его время (ведь он ведет речь от своего лица; но если бы это были слова одного из современников Троянской войны, как в «Одиссее», где Одиссей называет остров «девяностоградным», тогда такое толкование было бы совершенно правильным). С другой стороны, если даже согласиться с этим утверждением[1689], последующее[1690] никак нельзя оправдать. В самом деле, невероятно, чтобы города были разрушены врагами Идоменея во время похода или после возвращения его из-под Трои. Ведь иначе Гомер, говоря о том, как

упомянул бы также и об этом событии. Ведь Одиссей, конечно, не знал еще о разрушении этих городов, так как он ни во время своих скитаний, ни впоследствии не встречался ни с кем из греков; и Нестор, который воевал вместе с Идоменеем и благополучно вернулся на родину, не знал о происшествиях на родине Идоменея во время похода или при возвращении из-под Трои, более того – даже после возвращения. В самом деле, если Идоменей спасся со всеми своими спутниками, он возвратился настолько сильным, что враги его, наверное, не обладали таким могуществом, чтобы захватить у него 10 городов. Таково мое описание страны критян.

16. Что касается государственного устройства критян, которое описано Эфором, то достаточно, пожалуй, дать беглый обзор важнейшего. По словам Эфора, законодатель, по-видимому, принял в основу положение, что свобода – высшее благо для государств. Ведь только одна свобода делает блага собственностью тех, кто приобрел их, тогда как блага, приобретенные в рабстве, принадлежат правителям, а не управляемым. Те, кто обладает свободой, должны ее защищать. Далее, согласие возникает только там, где устранены раздоры, проистекающие от своекорыстия и роскоши. Действительно, если граждане ведут умеренную и простую жизнь, то нет у них ни зависти, ни заносчивости, ни ненависти по отношению к равным себе. Поэтому законодатель предписал, чтобы юноши собирались в так называемые «отряды»[1691], а взрослые на общие трапезы (которые называются «андриями») для того, чтобы более бедные, питавшиеся на общественный счет, могли иметь равную долю с богатыми. Чтобы юноши стали мужественными, а не трусами, их с детства приучали к обращению с оружием и к тяжелым трудам, чтобы они научились презирать жару и холод, каменистые и крутые дороги, удары в гимнасиях и в сраженьях в строю. У них были введены упражнения не только в стрельбе из лука, но также в военной пляске (которой научили куреты, а впоследствии ее упорядочил тот человек, по имени которого пляска названа пиррихой)[1692], так что даже игры у них не были свободны от полезных для войны упражнений. Равным образом в песнях нужно было пользоваться мужественными критскими ритмами, изобретенными Фалетом; последнему критяне приписывали сочинение пеанов и других местных песен, а также введение многих обычаев. Они обязаны были носить военное платье и обувь, а самым ценным даром у них считалось оружие.

17. Кое-кто утверждает, по словам Эфора, что большинство обычаев, считаемых критскими, лаконского происхождения. В действительности же первыми их ввели критяне, а усовершенствовали спартанцы. Когда же критские города, в особенности город кноссцев, подверглись опустошению, военное дело они забросили. Некоторые установления кноссцев лучше сохранились у ликтийцев и гортинцев и в нескольких других городках, чем у них самих. Действительно, те, кто представляет лаконские обычаи более древними, приводят в доказательство обычаи ликтийцев. Потому что, говорят они, ликтийцы как колонисты сохраняли обычаи метрополии. Впрочем, вообще нелепо изображать обладающих лучшими установлениями и государственным устройством подражателями худших учреждений. Однако это утверждение, говорит Эфор, неправильно, ибо, с одной стороны, не следует на основании ныне существующего положения вещей заключать о их состоянии в древности, так как то и другое превратилось в свою противоположность. Так, например, в прежние времена критяне господствовали на море; и даже пошла поговорка о тех, кто прикидывается не знающим того, что им известно: «Критянин не знает моря». Теперь, однако, они забросили морское дело. С другой стороны, из того, что некоторые города на Крите были спартанскими колониями, еще не следует, что они были обязаны удерживать спартанские обычаи. Многие колонии вовсе не сохраняют отеческих обычаев, а многие города на Крите, не являющиеся спартанскими колониями, имеют тем не менее одинаковые с ними обычаи.

18. Далее Эфор рассказывает. Спартанский законодатель Ликург был на 5 поколений моложе Алфемена, который вывел колонию на Крит. Как передают историки, Алфемен был сыном того Кисса, который основал Аргос приблизительно в то же время, когда Прокл начал вновь заселять Спарту; Ликург же, как все согласно признают, был шестым потомком Прокла. Копии не бывают раньше оригиналов и новое прежде старого. Пляска, бывшая в обычае у лакедемонян, ритмы и пеаны, исполняемые по предписанию закона, и много других обычаев называются у них критскими, как будто бы они возникли на Крите. Из числа высших спартанских государственных должностей некоторые имеют то же самое управление и те же названия, что и на Крите, как, например, должности «старейшин»[1693] и «всадников»[1694] (за исключением того, что на Крите «всадники» в действительности владеют конями; отсюда делают вывод, что должность «всадников» на Крите древнее, так как она сохранила там подлинное значение названия; спартанские же «всадники» не держат лошадей). Однако спартанские эфоры носят другое звание, хотя и выполняют одинаковые функции с критскими космами. Общие трапезы у критян еще и теперь называются «андриями», тогда как у спартанцев прежнее имя их не сохранилось. У Алкмана, во всяком случае, находим следующее:

19. Критяне говорят, продолжает затем Эфор, что Ликург прибыл к ним по следующему поводу. Был у Ликурга старший брат Полидект. После кончины он оставил беременную жену. Ликург занял трон на некоторое время вместо брата, но после рождения ребенка, к которому должна была перейти царская власть, он стал опекуном наследника. Однажды кто-то, издеваясь над Ликургом, сказал, что, как ему хорошо известно, Ликург будет когда-нибудь царем. Тогда последний подумал, что из-за этих речей он может подвергнуться ложному обвинению в злом умысле против ребенка; из страха, как бы враги не возложили на него вину за случайную смерть ребенка, он и отправился на Крит. Такова, говорят, была причина Ликургова путешествия. По прибытии на Крит он сблизился с Фалетом – мелическим поэтом и человеком, сведущим в законодательстве. От последнего Ликург узнал о том способе, каким прежде Радаманф, а потом Минос распространяли среди людей свои законы, как бы исходящие от Зевса. Он побывал в Египте, изучил местные обычаи, встретился, по словам некоторых, даже с Гомером, который жил тогда на Хиосе, и вернулся опять на родину. Здесь Ликург застал уже на престоле Харилая, сына своего брата Полидекта. Затем, приступив к составлению законов, он посетил дельфийского бога и привез оттуда (подобно тому как некогда Минос принес свои законы из пещеры Зевса) повеления бога, большей частью похожие на законы Миноса.

20. Главнейшие, по словам Эфора, в отдельности критские обычаи следующие: у критян всех в одно и то же время исключенных из «отряда» мальчиков принуждают к одновременному вступлению в брак; однако они не сразу приводят себе в дом девушек, на которых они женились, но лишь тогда, когда девушки окажутся пригодными для ведения домашнего хозяйства. Если у девушки есть братья, то ее приданое составляет половину доли брата. Дети учатся чтению и письму, а также установленным по закону песням и некоторым видам музыки. Тех, что помоложе, приводят на общие трапезы – «андрии». Там они едят вместе с другими, сидя на земле зимой и летом в одних и тех же грубых потертых плащах, и прислуживают взрослым мужчинам и себе. Лица, принадлежащие к одной и той же общей трапезе, затевают схватки друг с другом и участниками других трапез. Во главе каждого «андрия» стоит педоном[1695]. Мальчиков старшего возраста помещают в «отряды». Набирают эти «отряды» знатнейшие и наиболее влиятельные юноши, причем каждый набирает столько мальчиков, сколько может собрать. Начальником каждого «отряда» в большинстве случаев является отец устроителя; он имеет власть вести их на охоту и на состязания в беге и наказывать ослушников. Питаются они на общественный счет. По установленным дням «отряд» ритмическим маршем сходится с «отрядом» для схватки под звуки флейты и лиры, как это обычно на войне; причем они наносят удары не только рукой, но и железным[1696] оружием.

21. У критян существует своеобразный обычай относительно любви. Дело в том, что они добывают себе возлюбленных не убеждением, а похищают их. Любовник предупреждает друзей дня за 3 или более, что он собирается совершить похищение. Для друзей считается величайшим позором скрывать мальчика или не пускать его ходить определенной дорогой, так как это означало бы их признание в том, что мальчик недостоин такого любовника. Если похититель при встрече окажется одним из равных мальчику или даже выше его по общественному положению и в прочих отношениях, тогда друзья преследуют похитителя и задерживают его, но без особого насилия, только отдавая дань обычаю; впрочем, затем друзья с удовольствием разрешают увести мальчика. Если же похититель недостоин, то мальчика отнимают. Однако преследование кончается тогда, когда мальчика приводят в «андрий» похитителя. Достойным любви у них считается мальчик, отличающийся не красотой, но мужеством и благонравием. Одарив мальчика подарками, похититель отводит его в любое место в стране. Лица, принимавшие участие в похищении, следуют за ними; после двухмесячных угощений и совместной охоты (так как не разрешается долее задерживать мальчика) они возвращаются в город. Мальчика отпускают с подарками, состоящими из военного убранства, быка и кубка (это те подарки, что полагается делать по закону), а также из многих других предметов, настолько ценных, что из-за больших расходов друзья помогают, устраивая складчину. Мальчик приносит быка в жертву Зевсу и устраивает угощение для всех, кто возвратился вместе с ним. Затем он рассказывает о своем общении с любовником, доволен ли он или нет поведением последнего, так как закон разрешает ему в случае применения насилия или похищении на этом празднике отомстить за себя и покинуть любовника. Для юношей красивой наружности или происходящих от знатных предков позор не найти себе любовников, так как это считается следствием их дурного характера. Parastathéntes[1697] (так называют похищенных) получают почетные права: при хоровых плясках и состязаниях в беге им предоставляют самые почетные места и разрешают носить особую одежду для отличия от других – одежду, подаренную им любовниками; и не только тогда, но даже достигнув зрелости, они надевают отличительное платье, по которому узнают каждого, кто стал kleinos[1698]; ведь они называют возлюбленного kleinós, а любовника – philētor[1699]. Таковы обычаи критян относительно любовных дел.

22. Критяне выбирают 10 архонтов. В особо важных делах они прибегают к помощи советников, называемых геронтами. В этот совет геронтов назначают тех, кто удостоен звания «космов» и вообще считается испытанным. Государственное устройство Крита я счел достойным описания за его своеобразие и известность. Только немногие из этих обычаев сохранились еще и теперь, но в большинстве случаев в государственных делах на Крите руководствуются римскими эдиктами, как и в прочих римских провинциях.