Я задернула свои шоколадно-коричневые шторы. Закрыла дверь спальни, света прикроватной лампы мне хватало. Я сидела на краю кровати, впервые за долгое время ясно видя окружающий мир. Варианты будущего раскатывались передо мной, как ковры, каждый со своим собственным рисунком.

Вот Сеффи выходит за Сонни, они уезжают и увозят мою дорогую Калли-Роуз куда-то далеко. В этом варианте Сеффи рассказывает дочери о дурацкой угрозе, которую я выдвинула ей много лет назад. Выдвинула – и тут же пожалела, однако обе мы ее запомнили. Эта угроза вбила клин между нами, и мы его так и не преодолели.

Или вот: Сеффи копит деньги, и ей их хватает, чтобы съехать от меня в собственный дом вместе с моей внучкой. Может, ей уже хватает, и лишь та угроза ее удерживает.

Или я могу просто рассказать Калли-Роуз правду, почему они до сих пор живут со мной. Тогда внучка станет презирать меня почти так же сильно, как я саму себя.

Такого мне не выдержать.

То была ошибка, простая ошибка, жест отчаяния. Все случилось, когда Калли-Роуз еще и года не исполнилось, а Сеффи только вернулась из больницы после… инцидента.

Она изменилась.

И я тоже.

Все эти недели я кормила внучку, меняла ей пеленки, баюкала, когда та не могла уснуть, вытирала отрыжку – и наслаждалась каждым моментом. Я обнимала ее, целовала и любила, точно свою собственную дочь. Наблюдала, как она все больше осознает меня. Приходила в восторг, когда она успокаивалась, если я брала ее на руки. Мое сердце взлетало, когда я дула ей на живот, и она радостно смеялась. Словно Линни и Каллум вернулись, словно они оба переродились в этой малышке. У меня снова был кто-то, кто на меня рассчитывал. Кто-то, ради кого я могла быть рядом, изо дня в день. Кто-то, кто нуждался во мне. Ежедневное общение с Калли-Роуз убедило меня, что есть тот, ради кого стоит продолжать жить.

А потом Сеффи вернулась.

Каждый раз я втайне радовалась, когда Калли-Роуз на руках у матери расходилась пуще прежнего.

Каждый раз, стоило Сеффи где-то ошибиться, я тут же отгоняла ее и заменяла собой.

Напряжение все росло и росло. Я постоянно наблюдала за Сеффи и не спускала с нее глаз. Понимала, чтó делаю, но не могла остановиться. И конечно, настал неизбежный момент.

Однажды после закупок я вошла в дом, ничего не подозревая направилась в гостиную, а там Сеффи уже ждала меня. Стояла посреди комнаты с большим чемоданом у ног и плачущей Калли-Роуз на руках.

– Что происходит? – спросила я, и мое сердце забилось быстрее крыльев колибри.

– Мэгги, я решила, что мы с Роуз переедем к моей матери. Не навсегда, лишь на время, пока я снова не приду в себя, – сказала мне Сеффи.

Мой мир рухнул, паника неумолимо закручивала меня в свой водоворот.

– Ты не можешь этого сделать.

– Могу, Мэгги. Это к лучшему. Я уже жду такси и обещаю, что позвоню вам, когда доберусь до дома матери.

– Я не позволю тебе уйти.

– Вы не сможете меня остановить. Мэгги, у нас так ничего не получается, и, если я собираюсь когда-нибудь наладить контакт с дочерью, нам с ней нужно побыть наедине.

Сеффи хотела покинуть комнату, покинуть мой дом, покинуть мою жизнь.

– Выйдешь из этого дома, и я доберусь до службы опеки еще до того, как закроется входная дверь, – предупредила я ее.

Сеффи обернулась:

– Что вы сказали?

– Ты правда думаешь, что они позволят Калли-Роуз жить с алкоголичкой-бабушкой и с психически больной матерью? – Не следя за языком, я лихорадочно расширяла образовавшуюся между нами пропасть. – Думаешь, я позволю тебе забрать у меня мою внучку, чтобы у тебя был второй шанс убить ее…

– ЗАТКНИСЬ! ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! – закричала на меня Сеффи. – Я никогда не пыталась ее убить. Никогда не причинила бы вреда своему ребенку. Никогда.

Калли-Роуз заплакала еще громче и протянула ко мне ручки. Я шагнула вперед, чтобы взять ее, но Сеффи отступила. Она попыталась прижать дочь к себе, но та стала извиваться, чтобы вырваться из хватки матери, и снова потянулась ко мне.

И я была рада.

– Если хочешь уйти к Джасмин, иди, но ты пойдешь одна.

– Если я захочу уйти и забрать свою дочь, вы ни черта не сможете сделать, чтобы остановить меня, – сказала мне Сеффи, и я никогда раньше не видела на ее лице такого выражения.

– Может, и не могу, но я подам иск об опеке – и, что еще хуже, выиграю. Твой отец не хочет иметь ничего общего ни с тобой, ни с Калли-Роуз, и ни ты, ни твоя мама не безгрешны. Ты не заберешь у меня мою внучку.

– Вы же знаете, что моя мама больше не пьет. И мне лучше.

– Посмотрим, что скажет суд. Посмотрим, как ты будешь стоять на процессе с Калли-Роуз на руках, а она будет кричать и проситься ко мне. Посмотрим, какое впечатление это произведет на судью.

– И вы это сделаете? – тихо спросила Сеффи.

Я едва расслышала ее сквозь плач внучки – и посмотрела на Калли-Роуз и Сеффи, хорошенько посмотрела. И только тогда поняла, что именно наговорила. Мои слова вылетели как пули, теперь они рикошетили по комнате, и Сеффи была не единственной, кого они ранили.

Нет, я бы этого не сделала, хотелось крикнуть мне. Нет, я бы так никогда не сделала. Ты мама Калли, ты любовь Каллума. Я люблю тебя, как свою собственную дочь. Но, пожалуйста, не забирай мою Калли-Роуз. Я умру, если ты заберешь ее у меня…

Эти слова, которые я так хотела сказать, отражались в моих глазах и в сердце.

Но Сеффи услышала лишь мои отчаянные угрозы. И она их запомнила.

То был наш последний настоящий разговор. Я взяла Калли-Роуз из обмякших рук Сеффи, она подобрала свой чемодан и понесла его обратно наверх.

В тот день я победила.

В тот день я проиграла.

И вот случилось неизбежное. Сеффи собирается замуж за Сонни. С той минуты, как он появился на нашем пороге много лет назад, я знала, что этот момент настанет, но легче мне от этого не было. Бедный Сонни. Столько лет я проявляла к нему враждебность, и он так и не смог понять почему. Но теперь я знала, чтó должна сделать. Мне следовало показать Сеффи то, что было слишком стыдно сказать все эти годы. И единственный способ сделать это – отпустить ее и Калли-Роуз.