Мне нужно было о многом подумать. Слишком о многом, чтобы охватить все сразу. Но одно я знала наверняка:

Моим отцом был Каллум Райан Макгрегор.

И он любил мою маму.

Мою маму зовут Персефона Мира Хэдли.

И она любила моего отца.

Я была зачата в любви, а не в ненависти.

Мой отец любил меня.

Это все, что я знаю.

Но и это неплохо для начала.

– И что же теперь будет? – спросила я маму.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Что ты хочешь, чтобы сейчас произошло?

Я хотела бы разок щелкнуть пальцами и исправить мир, маму и себя. Увы, это не так-то просто. Я пыталась убедить себя, что у меня никогда не было ничего стоящего.

– Ты и я, – вздохнула я. – Между нами все еще так много вопросов.

– Многое уже позади, – согласилась мама. – Но еще больше впереди.

– Жаль, что я не услышала правду о папе от тебя, мама, – сказала я ей, не в силах полностью забыть об этом.

– Я знаю, любимая. Знаю.

– Больше никакой лжи?

– Больше никакой лжи, – пообещала мама.

Но прошлое цеплялось за меня, как колючая рубашка за кожу. Было бы отлично иметь возможность избавиться от него, но для этого потребуется больше усилий – от нас обеих. Мы немного посидели, но молчание было скорее спокойным, чем неловким.

– Мама, как нам… как нам забыть прошлое?

– Нужно принять настоящее и смотреть в будущее, – посоветовала она. – Это то, чего твой отец хотел больше всего на свете. Я верю, что он умер ради этого – чтобы у нас обеих было будущее.

Я кивнула. Мама верила во все хорошее, что было в моем отце. Она держалась только за это. Я бы тоже попыталась, но это заняло бы у меня немного больше времени.

– Во что еще ты веришь, мам? – Мне нужно было спросить.

– Я верю в любовь и прощение. Мне достаточно посмотреть на тебя, чтобы поверить в Бога. Я верю в друзей, семью и дружбу. Верю во второй шанс и в настоящее. Я много во что верю, – ответила мама.

Мне требовалось выяснить кое-что про настоящее.

– Мам, ты… ты собираешься выйти замуж за Натана?

– Почему ты спрашиваешь?

– Бабушка Мэгги говорит, что вы с ним очень близки. И ты, кажется, счастлива.

– Да, счастлива.

– Так вы поженитесь?

– Он сделал мне предложение, но есть проблема.

– Какая?

Мамина улыбка сменилась тяжелым вздохом.

– Сонни вернулся, и он тоже хочет, чтобы я вышла за него замуж.

– Сонни вернулся? Когда?

– Совсем недавно.

– Так кого ты выберешь? – нетерпеливо спросила я.

Мама улыбнулась:

– За кого, по-твоему, я должна выйти замуж?

– За того, кого любишь, – наконец сказала я.

– Хороший совет, – согласилась мама. – А как же вы с Тоби? Или вы с Лукасом?

– Ты тоже знала о Тоби? – удивилась я.

– Калли, все знали о Тоби, кроме тебя.

– Ну теперь и я знаю. Они оба сказали, что хотят быть со мной.

– И кого же ты выберешь?

– А как ты думаешь, которого стоит?

– Ты любишь кого-нибудь из них?

Я нахмурилась:

– Я так не думала, но сегодня утром была с одним из них на пляже…

– И что?

– И когда я подумала, что больше никогда его не увижу, поняла, как сильно он мне дорог…

Я почувствовала, что начинаю краснеть, и замолчала. Я думала, мама рассмеется или на ее лице появится снисходительное выражение, но ничего подобного. Она взяла меня за руки, и мы сидели рядом, просто глядя друг на друга. Я так давно не смотрела на маму, не смотрела на нее по-настоящему. Она была так прекрасна, и в ее глазах светилась любовь. Любовь ко мне.

Впервые за долгое время я не знала, что сказать, что сделать. Не знала, сколько будет пять плюс пять. Я пыталась что-то сказать, но слова не шли. Как будто поняв, мама улыбнулась мне и раскрыла объятия. В ее глазах было столько покоя и радушия, что мое бешено колотящееся сердце мгновенно успокоилось. Я шагнула в ее объятия, и они сомкнулись вокруг меня, мягкие, теплые и таящие в себе гораздо, гораздо больше, – сомкнулись достаточно медленно, чтобы я могла отстраниться, если бы захотела, но достаточно крепко, чтобы удерживать меня всю оставшуюся жизнь. А потом я вспомнила кое-что, что развеяло последние сомнения в моей голове.

– Мам, помнишь, ты сказала мне, что, если мы разобьемся на горе и ты умрешь, я смогу тебя съесть? – сказала я с улыбкой. – Что ж, теперь я поняла шутку.

Мама тихо рассмеялась и погладила меня по волосам. Во мне не осталось ни капли неуверенности. Мое сердце забилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.

– С днем рождения, Калли-Роуз Макгрегор-Хэдли, – сказала мама. – Я люблю тебя всем сердцем.

Но я почти не слышала ее. Моя щека была мокрой. Я знала, что плачу, но слезы на моем лице были не только моими. Мама обнимала меня так крепко, как никто и никогда. Я чувствовала запах ее мыла и едва уловимый аромат духов. Чувствовала каждый ее вдох, каждый всхлип. Я слышала, как бьется ее сердце – или это было мое сердце, что стучало от радости.

В другом конце подвала медленно открылась дверь. За ней стояла Мэгги. На мгновение она растерялась, а потом начала нам улыбаться. Мы улыбнулись в ответ. Я повернулась к маме. К моей маме, которая любила меня больше всех на свете. Она любила меня так сильно, что отказалась ради меня от своей первой любви. Она любила меня так сильно, что была готова отказаться от меня, лишь бы я была в безопасности.

– Калли-Роуз, я люблю тебя, – сказала мама.

Еще один факт, который я добавила в свой список того, что знала наверняка.

– Я тоже тебя люблю, мама, – прошептала я.

Никогда не устану это слышать. Не хочу переставать это говорить. И хотя дверь в подвал была открыта, этот момент никто не мог у нас отнять. Мне не требовалась открытая дверь, чтобы знать, что я наконец-то свободна. Письмо папы на самом деле ничего не решило между мной и мамой. Нам придется разобраться во всем самим. Мы сделали только первые шаги, но по крайней мере шли рука об руку, обе двигались в одном направлении. И полное любви папино письмо проложило нам путь.

Папа, ты видишь нас? Видишь, как сильно мама меня любит? Видишь, как она крепко меня обнимает? Ты видишь нас, папа?

И клянусь, я чувствовала, как руки моего отца обнимают нас обеих и он улыбается.