— Как ты думаешь, какой он? — спросила Лейла, вертясь перед зеркалом.

Лана пожала плечами. Что она могла ответить? Будучи не только лекарем маркизы Леинары Иллирийской, но и ее подругой, она не могла сейчас испортить ей настроение дурными предположениями. Не могла она и обнадежить ее: так уж сложилось, что эжени Иоланта Д’Исса (или просто Лана, как она предпочитала, чтобы ее называли друзья) с недоверием относилась к мужчинам. О, нет, Лана отнюдь не считала, что среди мужчин вообще не бывает достойных. Скорее она полагала, что по каким-то причинам жизнь ставит в ее окружение лишь тех, кто может подтвердить такое мнение. Пустышек, лицемеров, лжецов и притворщиков. Хотелось бы считать, что жених ее подруги, которого та никогда не видела, окажется счастливым исключением.

Но, увы, слабо верилось.

— Я его никогда не видела. А сама ты как думаешь? — вывернулась чародейка.

— Я уверена, что он будет настоящим сказочным принцем, — томно прикрыла глаза маркиза.

Лейла была неисправимо романтична. Хотя она прекрасно знала, что её судьба как дочери Великого Герцога Иллирийского, — выйти замуж по расчету во имя интересов страны, юная маркиза зачитывалась романами и упрямо верила в Настоящую Любовь. Именно так, оба слова с большой буквы. Порой Лана одергивала подругу, слишком уж ушедшую в мечтания. Иногда же рука не поднималась. Вот, как сейчас, когда до встречи с женихом — сыном Герцога Идаволльского, по традиции владевшим титулом маркиза и землей на окраине страны, — Лейле оставались считанные часы.

Помимо отношения к мужчинам, две подруги были не слишком похожи и внешне. Несмотря на её полные девятнадцать лет, лицо Лейлы по-прежнему оставалось по-детски округлым. Светлые кудряшки и ясные голубые глаза придавали ей кукольный вид. Дополняла образ любовь к пышным подолам и широким рукавам, подчеркивавшая характерную для иллирийцев хрупкость телосложения.

Лана была всего на три года ее старше, но все же разительно отличалась. Увы, но на фоне блистательной маркизы она всегда казалась себе блеклой и невзрачной, лишенной того неуловимого изящества, что всегда привлекало к Лейле взгляды мужчин. К тому же на первый взгляд она могла показаться слишком сдержанной и даже холодной, хотя любой, кому доводилось с ней общаться хотя бы пять минут, видел переполнявшие ее эмоции, сменявшие друг друга со скоростью урагана, — что, увы, чаще пугало, чем привлекало. Да и черты её было в чем упрекнуть: слишком крупный нос был вечным поводом для её печали, а слегка капризные полные губы порой создавали неуместно-стервозное впечатление. Прямые рыжие, цвета выцветшей меди, волосы доходили практически до пояса, а взгляд светло-карих глаз проще всего было охарактеризовать как «нездешний».

Последнее было вообще характерно для всех эжени — мастеров Искусства. Чародеев, как их еще называли. Вопреки домыслам простонародья, магия была именно Искусством, а не тайным знанием и не демонским проклятьем. Хаотичное воплощение горевшего внутри мага невидимого огня вдохновения и творческой силы, — вот чем была настоящая магия. Считалось, что в дворянских родах Иллирии талант к Искусству передавался по наследству, — но даже несмотря на это, тех, кому действительно удавалось воплотить хотя бы одно заклинание, были считанные единицы, поэтому даже те чародеи, чей талант был не слишком практичен, пользовались огромным почетом. Что уж говорить о Лане, кому лучше всего удавалось использовать магию для лечения чужих душ и тел?

В Идаволле все было совсем по-другому. Идаволльцы не делали различия между светлым волшебством эжени и запретным колдовством, повинным в Закате Владык — катастрофе, тысячелетия назад разрушившей великие империи прошлого и отбросившей развитие человечества на много веков. В этой стране свирепствовала инквизиция, безжалостно уничтожая каждого, кто проявил талант к Искусству, — и даже тех, кого в этом лишь заподозрили.

И именно в том заключалась одна из причин, по которым нынешний союз между странами был так важен. Одним из его условий было прекращение «охоты на ведьм», что могло спасти сотни, а то и тысячи жизней. Упразднять инквизицию, разумеется, никто не собирался, слишком много власти она имела в нынешнем Идаволле. Но если все пройдет как задумано, ее деятельность ограничится бы теми, кто с помощью магии непосредственно причиняет зло людям. Бывали и такие, хотя Лана сомневалась, что человек, в котором нет созидательного начала, может достичь высот в Искусстве.

Не может творческий огонь гореть во зло.

Впрочем, даже безотносительно магии союз двух крупнейших государств полуострова должен был положить конец многим векам войн, что было не менее, а то и более важно. Тысячи людей смотрели на этот союз с надеждой. Надеждой, на фоне которой то, любят ли друг друга в действительности Лейла, наследница Герцога Иллирийского, и Амброус, сын Герцога Идаволльского, не имело особого значения.

— Ты смотри, — предупредила все же Лана, — Не забывай, что ты все же не в сказке.

Лейла весело и звонко засмеялась, явно не приняв всерьез её опасений.

— Ой, да ладно. Что я, совсем уж глупая, по-твоему?

— Ты не глупая, — серьезно ответила чародейка, — Но иногда не задумываешься вовремя.

Придумать подходящий ответ маркизе помешала внезапно открывшаяся дверь. Остановив беседу на полуслове, обе девушки, как по команде, обернулись на звук.

— Миледи, я прошу меня простить, — стоявшая на пороге молодая служанка сделала неловкий книксен, — Господин посол велел мне передать, чтобы эжени Иоланта зашла к нему как можно скорее. Он сказал, это дело государственной важности.

Иоланта кинула удивленный взгляд на служанку, а затем вопросительный — на маркизу. Наедине они общались на «ты», не как сюзерен и подчиненная, а как подруги детства. Но в присутствии посторонних необходимо было следовать протоколу.

— Миледи, вы позволите?..

— Конечно, эжени, идите, — величаво кивнула Лейла.

Несложно было понять, что в одиночестве подруга будет нервничать гораздо больше. Но не так была воспитана Леинара, чтобы ставить личные капризы выше интересов государства.

Последовав за служанкой, Лана пришла во временный кабинет посла. Да, была у него такая причуда: куда бы он ни приезжал, он настаивал, чтобы ему выделяли не только покои, но и рабочий кабинет. Который в скором времени приобретал неповторимую атмосферу строгости и деловитости, даже если хозяева, наслышанные о знаменитом гедонизме иллирийцев, предпринимали все усилия к обратному.

— Господин посол, меньше всего ожидала, что вам потребуется моя помощь, — не удержалась от шпильки Лана.

Не сказать чтобы между ними существовала какая-то вражда. Скорее правильно было бы сказать «непонимание». Их интересы и их взгляды на мир попросту не пересекались; его холодная рациональность плохо уживалась с её порывистой натурой.

Внешне посол Иллирии граф Роган Д’Висс неуловимо походил на хищную птицу. Цепкий, проницательный взгляд черных глаз. Острое лицо, загнутый вниз нос. Хотя он был уже немолод, практически лыс и немного полноват, безобидным его никто не назвал бы даже по ошибке.

Не выглядел безобидным и его спутник, Лане совершенно незнакомый. Мужчина лет тридцати пяти, одетый в винно-красный мундир идаволльской гвардии. Мощная мускулатура, тяжелая челюсть, спутанные темные волосы средней длины, трехдневная щетина, холодные серые глаза и сурово сжатые губы, для которых, как казалось, улыбка была чем-то из области мифологии. Это не был «парадный солдат», как многие из гвардейцев. Нет, это был опытный и умелый воин, прошедший не одну битву и готовый в любой момент пустить в ход полуторный меч за левым плечом. Или тяжелый пистолет на поясе.

— Эжени, рад, что вы прибыли при первой возможности, — вежливо кивнул посол, — Познакомьтесь с сэром Тэрлом Адильсом, по воле Герцога отвечающим за охрану молодого Амброуса.

— Очень приятно, — приветливо кивнула Лана, — Иоланта Д’Исса, лекарь маркизы Леинары.

— Я в курсе, — не особенно приветливо ответил Тэрл, окинув ее взглядом.

Не понравился ей этот взгляд. Под ним она почувствовала себя голой, но это полбеды. При этом никакого сексуального интереса во взгляде воина не отразилась. То есть, она почувствовала себя голой и при этом непривлекательной, а вот это уже наглость!

— Так зачем вы меня позвали? — уже гораздо холоднее осведомилась Лана.

На бесстрастном лице посла не отразилось никакой реакции по поводу этого безмолвного конфликта. Хотя он несомненно заметил его.

— Взгляните вот на это и выскажите свое мнение, — он протянул мятый лист бумаги, — Это мне доставила птица. И вела она себя… не как обычный почтовый голубь.

Лана хмыкнула, принимая письмо. Общение с животными выступало своего рода «азбукой» чародейства; большинство учеников начинали с этого. Она умела это еще в двенадцать лет; в юности хомяк и канарейка были ей более близкими друзьями, чем сверстники. Ее учитель мог общаться еще и с предметами, — человек невежественный сказал бы «неодушевленными», но любой эжен знал, что даже у этого письма есть своя душа. Но это было очень сложно и ей пока плохо давалось.

Письмо было написано убористым почерком, как будто второпях. Явно мужчиной: женщины почти никогда не пишут так… грубо, угловато, небрежно. Даже если у женщины некрасивый почерк, он все равно ощущается по-другому. Но тем не менее, автор письма был человеком несомненно образованным и, похоже, знающим другие языки с другими формами письменности. Возможно, даже мертвые.

Гласило же оно следующее:

«Граф Роган. Простите, что связываюсь с вами таким образом, но у меня нет времени, чтобы добиваться допуска в замок и преодолевать закономерные подозрения в свой адрес. Нужно, чтобы вы прислушались к моему предупреждению срочно. Нужно не мне, а вам. Сегодня вечером будет заключен договор между двумя странами и официально объявлено о помолвке Амброуса Идаволльского и Леинары Иллирийской. Сразу после этого на обоих будет совершено покушение. Это произойдет публично; тот, кто стоит за этим, желает продемонстрировать свою силу и возможности. Предупредите всех, кого сочтете нужным, чтобы защитить свою госпожу. И обязательно привлеките кого-то из мастеров Искусства: покушение будет совершено с помощью магии. Удачи вам.»

Подписи не было.

— Сложно поверить, что кто-то из магов стал бы рисковать миром между странами ради демонстрации силы, — покачала головой Лана.

— Ну, тут вы ошибаетесь, — заметил Роган, — Среди иллирийской знати есть сторонники войны с Идаволлом на уничтожение. В том числе и среди чародеев. Но чтобы покушение на маркизу? Это просто немыслимо.

— Неважно, что мыслимо, — резковато прервал его хмурый Тэрл, — Важно, что мы можем со всем этим сделать. Я утрою охрану. Ни одна муха не пролетит незамеченной мимо моих людей. Но я мало знаю о колдовстве. Какие заклятья чародеи могут использовать для покушения?

И Тэрл, и Роган уставились на Лану. В ответ на это девушка лишь недовольно поморщилась и развела руками:

— Боюсь, вы не понимаете, о чем спрашиваете, сэр Адильс. Магия — это не перечень готовых заклинаний. Это творчество, бесконечные искания. Даже у одного человека может быть предрасположенность, но она вовсе не значит, что в порыве вдохновения он не создаст что-то принципиально новое.

Воин продолжал сверлить ее недоверчивым взглядом, как будто считал её слова за глупое кокетство. А вот посол предпочел сменить тактику:

— А из известного вам? Все-таки хоть полный потенциал покрыть и невозможно, есть устоявшиеся, распространенные приемы…

— Распространенные приемы… — Лана задумалась, — Ну, я знаю, что некоторые маги способны выпускать силу в виде вспышек пламени или разрядов молний. Но если честно, я не сказала бы, что это настолько опаснее, чем обычное оружие, чтобы и вправду переломить ход событий.

— Сами вы на это неспособны? — спросил Тэрл, не отводя изучающего взгляда.

Девушке очень хотелось попросить его так не делать, но она постаралась не показывать слабости.

— Нет, — покачала головой она, — Я… дурно себя чувствую от мысли о том, чтобы причинить кому-то вред. А магию нельзя творить, переступая через себя. Не будет желания, не будет вдохновения. А не будет вдохновения, не будет энергии, и превращать в огонь и молнии будет просто нечего.

Воин кивнул, но непохоже было, чтобы он что-то понял.

— А из того, что не служит оружием само по себе? Что колдун может использовать, чтобы подобраться к ним?

Иоланта подумала, что стоит попробовать рассказать ему о самой основе Искусства — исполнении желания. О том, что самое простое и вместе с тем, самое могущественное волшебство — это просто загадать желание, чтобы сама жизнь потихоньку вела к его исполнению. Но чародейка четко поняла, что он все равно не поймет. Да и Роган тоже вряд ли.

Тот, кто мог это понять, причем понять не только разумом, но и сердцем, уже и так был наполовину магом.

— В первую очередь отведение глаз, — сказала она вместо этого, — Это умеют многие, в том числе и я. Маг, который использует это, воспринимается окружающими как элемент фона, менее интересный, чем что-либо еще. Существуют ли заклинания, наделяющие полноценной невидимостью, я не знаю. Но с помощью отведения глаза можно затеряться в толпе или в тенях. Однако в любом случае, это не работает, если мага целенаправленно ищут.

— Мои люди будут искать, — заверил гвардеец.

Удивленным он не выглядел и, похоже, о рассказанном ею уже знал, но внимания на этом Иоланта предпочла не заострять.

— Хорошо. Помимо этого, я знаю, что мой учитель, как и многие другие чародеи старшего поколения, умеет летать. Между прочим, почему бы вам не обратиться к нему?

Роган развел руками:

— Я отправил к нему голубя, но он точно не успеет прибыть сегодня. Откладывать же подписание договора категорически недопустимы. Пойдут разговоры…

— Полет тут не поможет, — прервал его Тэрл, — Замок старого образца, окна — бойницы, рассчитанные на оборону. Человек через них не пролезет. Да и охрана держит их под контролем. А как насчет способов попасть в замок? Могут ли колдуны проходить сквозь стены?

— Я не знаю ни одного, кто бы мог, — развела руками Лана, — Но это ничего не значит. Сейчас и телепортацией, насколько мне известно, никто не владеет, а ведь до Заката Владык это было распространенное умение.

Это было ее мечтой. Научиться телепортироваться. В мгновение ока перемещаться в другие города и страны. Днем ты на морском побережье, а к вечеру возвращаешься в столицу, — прекрасно же.

Она мечтала побывать в отдаленных землях, отсеченных от полуострова территорией Пустошей с их гибельной Порчей, найти другие города, пережившие Закат, познакомиться со странными и необычными народами и наладить с ними дружбу…

И может быть, найти там тех, кто поймет её и примет такой, какая она есть.

Увы, пока ключ к магии телепортации был утерян, мечта оставалась мечтой. Обжитые земли оставались крошечными на фоне масштабов старого мира. Корабли ходили разве что к необитаемым островам, называемым просто Архипелаг; большая же часть известных берегов была поражена Порчей, делавшей их непригодными для жизни.

А между тем, обсуждение продолжалось.

— Иными словами, кто-то может прийти незваным, несмотря на стены, — помрачнел посол.

— Это опаснее, чем если покушение совершит кто-то из гостей, — заметил воин, — Вы можете как-то предотвратить появление врагов на территории?

Лана покачала головой:

— Это невозможно. Тем более, не зная, кто и как собирается туда попасть.

— Тогда можете ли вы сделать хоть что-то?

Это «хоть что-то» ее неприятно задело, но чародейка сочла ниже своего достоинства скандалить по этому поводу.

— Следить. Если кто-то поблизости будет творить магию, я почувствую это раньше, чем увижу. Если что-то такое почувствую, подам сигнал.

— И на том спасибо.

Видно было, что по мнению Тэрла, этого было очень мало. Но Лана сочла, что это его проблемы.

Если бы кто-то в этот момент заглянул в номер гостиницы, где остановился путешественник из Иллирии, то наверняка усомнился бы в его психическом здоровье. Серьезный ученый, выпускник Университета свободных наук, сидел на полу, шептал непонятные слова и будто тасовал невидимую колоду.

Тем не менее, сумасшедшим он не был. Внутренним зрением он видел, как под его пальцами изменяются мельчайшие частицы, из которых состоит само пространство вокруг него. Под их влиянием изменялись другие частицы, соприкасавшиеся с ними, в свою очередь передавая изменение дальше, по принципу домино. Это был хаос, обращающийся в порядок под действием древнего заклинания.

Закончив описывать событие, которое вызывал к жизни, колдун сцепил руки в замок, замыкая цепь, и прислушался к себе, оценивая результаты своих стараний. Похоже, что он недооценил естественную вероятность этого события. Это заклятье можно было сотворить и без таких материальных затрат.

Это заставило его досадливо поморщиться. Не только потому что ему было жаль уничтоженных золотых монет, но и потому что человеческий организм не был приспособлен для хранения излишков силы. Нужно было выпустить ее.

В принципе, это было сделать легко. Но иллириец был скуповат, да и пассивное ожидание результатов уже совершенных действий было ему в тягость. Одним движением поднявшись на ноги, он подхватил шпагу и вышел на вечерние улицы Спалата.

Смешно. Люди обожают говорить, что живут в цивилизованное время. Что времена варварства прошли. Но пройдет несколько десятилетий, — и окажется, что сейчас еще времена варварства, а цивилизация наступит только тогда. Потом пройдут еще десятилетия…

Пройдут века, тысячелетия. И в любую эпоху люди будут говорить одно и то же. Что сейчас наступило цивилизованное время, а предки были дикарями. И невдомек им, что предки говорили ровно то же самое о своих предках, и так до бесконечности. А между тем… Достаточно лишь заглянуть за фасад цивилизации, чтобы обнаружить дикость и мерзость, неизменные на протяжении всей человеческой истории.

Сегодня чародей искал ее целенаправленно. Искал, чтобы излишек силы не пропал впустую, а сделал этот мир капельку чище. Например, очистил улицы от того обезьяноподобного громилы, с недвусмысленными целями тащившего плачущую девушку в подворотню.

Дежурное требование отпустить жертву. Бессмысленная формальность. Противник недооценил его, и будет наказан. Удар в грудь, слишком слабый при такой разнице весовых категорий. И выпуск большей части накопленной силы в виде электрического разряда. Прикосновением — только так можно было обеспечить точность и эффективность, которых недоставало разбрасыванию молний.

Громила рухнул замертво, и колдун перевел взгляд на девушку, в глазах которой страх смешался с восхищением. Девушка симпатичная. Не будь он в этом городе по делу, непременно попробовал бы воспользоваться произведенным эффектом. Впрочем… и без того он мог извлечь пользу из этой встречи.

— Не шевелись.

Пустив остатки силы через кончик пальца, юноша потянулся к ее виску.

Тэрл не любил балы. Ровно так же он относился к маскарадам, карнавалам и даже рыцарским турнирам. Ко всем массовым мероприятиям, где безмозглая толпа ради праздного веселья дает потенциальному злоумышленнику шанс воплотить в жизнь свой план.

Увы, здесь его мнение никакой роли не играло. Традиции были неизменны, и официальной части непременно предшествовала праздничная. Представление, по сути дела.

Именно на этом балу жених и невеста впервые увидят друг друга — и, как предлагается поверить зрителям, влюбятся друг в друга с первого взгляда. Казалось бы, почему бы просто не сказать: «Вас не спрашивают, но вы друг на друга посмотрите, чтобы ни с кем не перепутать в первую брачную ночь»?

Тем более что маркиз Амброус не особенно старался создать нужное впечатление. Со своей невестой он был учтив, галантен и обворожителен, но точно так же он вел себя и еще с тремя женщинами. В том числе и с Иолантой. Пожалуй, с Иолантой даже немного больше.

Картина этой сладкой парочки вызвала у Тэрла раздражение. У иллирийской ведьмы была четкая задача: следить за признаками колдовства и подать сигнал. Но глядя на то, как она танцует и смеется, воин подозревал, что единственное, за чем она следит, это красавчик маркиз с его обаятельной улыбочкой и знаменитыми на всю страну голубыми глазами.

Тэрл сплюнул бы, да этикет не позволял. Ну вот почему непременно должно было так случиться, чтобы по части колдовства пришлось полагаться на незамужнюю юную девицу? Самое ненадежное существо, какое только придумал Господь.

И этому существу дана в руки колдовская мощь.

К счастью, по мимо неё под началом Тэрла были и настоящие солдаты: в общей сложности сто человек, поделенных на пять отрядов. Один, с ним самим во главе, охранял собственно маркиза. Два других следили за галереями над праздничным залом. Еще два отряда оставались в резерве; их задача была отреагировать, когда… если чародейка подаст сигнал.

Командующий гвардией с удовольствием собрал бы в зале и двести, и триста бойцов, но тогда то, что охраны было больше, чем гостей, стало бы слишком заметным. Пошли бы разговоры. Кроме того, там были еще десять иллирийских солдат из охраны маркизы, но они не подчинялись ему напрямую. Кто-то из гостей тоже мог в случае чего сражаться, но большинство, как цинично полагал воин, в случае реальной опасности будут только бегать и кричать.

Наконец-то бал закончился. Музыка стихла. Обессиленные музыканты убрались с возвышения в глубине зала, освобождая место… другим артистам. Артистам, чей номер назывался «дипломатия».

Делегации сторон выстроились напротив друг друга, как два войска. Впереди располагались послы. Следом за ними — будущие жених и невеста. Прикрывала тылы охрана; Тэрл заметил, что чародейка расположилась в ряду иллирийских солдат, но как бы поодаль. Что ж, возможно, это имело смысл. А еще возможно, что она наконец-то займется делом.

Тэрл знал, что в действительности договоренность давно уже достигнута. То, что творилось перед зрителями, было всего лишь отрепетированным представлением.

В заученные, заранее прописанные реплики он почти не вслушивался. Какая разница, сколькими способами иллирийцы могут сказать о невинных жертвах, а идаволльцы — об опасности нового Заката? Какая разница, в каких цветистых формулировках люди, ни дня не воевавшие, могут рассуждать об ужасах войны?

Как ни странно, этот этап оказался совсем коротким. То ли послам уже тоже успели надоесть одни и те же темы, то ли, скорее, просто они решили не затягивать, чтобы не испортить впечатление. Обоих послов прервало выступление Амброуса.

— Господа, я слышал достаточно, — заявил он, выступив из-за плеча своего посла, — Наши страны веками воевали между собой. Но разве это правильно? Разве так подобает поступать народам, несмотря на все разногласия, родственным друг другу?

Речь была хорошо отрепетирована, но маркиз умел произносить ее так, чтобы создавалось впечатление жара и убежденности. В этом всегда был главный его талант: своей искренностью, своим внутренним огнем зажигать чужие сердца.

— Долгие годы я не думал об этом. Живя в изоляции, мы видим только себя. Но лишь теперь мне открыта истина. Часть не может существовать без целого. Я понял это благодаря вам, прекрасная Леинара.

Роган незаметно посторонился, позволяя маркизе выйти вперед, не огибая грузного посла. Амброус же одним движением опустился на одно колено, порывистым движением юноши, а не выверенным — актера.

— Маркиза Леинара Иллирийская. Вы окажете мне честь, став моей женой?

И в этот момент Иоланта будто встрепенулась. Поймав взгляд Тэрла, она кивнула, что было условным сигналом о том, что ведьма почувствовала угрозу. Быстрый взгляд указал направление: на галерею наверху. Тэрл кивнул в ответ и подал знак обоим резервным отрядам, посылая их туда. Если убийцы объявятся там, то немедленно попадут в окружение мушкетеров.

Леинара тем временем почему-то медлила. Слова забыла?..

А, нет, кажется, вспомнила. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать…

И в этот момент загрохотали выстрелы. Толпа всполошилась, оглядываясь на галерею, и Тэрл поторопился взять ситуацию в свои руки:

— Сохраняйте спокойствие, все под контролем! Ты, ты, ты и ты — к дверям! Остальные — защищайте маркиза!

Уже говоря это, воин понял, что слова о контроле были преждевременными. Выстрелов было слишком много. Слишком много. На галерее были сорок человек его солдат. Огнестрельное оружие — у каждого второго. Выстрелов же он насчитал уже около тридцати пяти, и они не собирались ни затихать, ни сменяться звоном клинков. Значит, стреляли и убийцы, но сколько же их было? Сколько мушкетеров можно провести в замок колдовством и сколько вообще разместить на этой галерее?

Еще полминуты, и выстрелы стихли. Подав знак одному из своих людей, Тэрл приказал:

— Проверь обстановку.

Но этого не потребовалось. Вскоре на галерее появились пять человек, явно не принадлежавших к числу замковой стражи. Чуть ниже ростом, чем средние идаволльцы, они были по самые уши замотаны в какие-то черные и белые тряпки, так что Тэрл не видел ни единого открытого клочка кожи. На поясах у них висели широкие сабли необычного вида, а в руках они сжимали незнакомое ему оружие. Оно слегка напоминало легкую аркебузу или карабин, но лишь слегка.

И оно явно было заряжено. Двое открыли огонь по солдатам у дверей, остальные — по охране маркиза. Зная, кто представляет для них опасность, убийцы целенаправленно отдавали предпочтение стрелкам, вооруженным огнестрельным оружием. Включая Тэрла, уже доставшего из-за пояса пистолет.

Спасла его Иоланта. За секунду до выстрела чародейка взметнула ладонь в защитном жесте и запела красивым и чистым голосом. В ее песне не было слов, лишь незатейливая мелодия из трех нот. Но эффект от нее был впечатляющим.

Над чародейкой и окружающими ее людьми возник прозрачный купол, напоминающий поверхность мыльного пузыря. На вид это была незначительная защита, но ударившие в нее пули просто остановились в воздухе, не торопясь ни рикошетить, ни даже падать на пол.

В первый раз Тэрл почувствовал к нечто вроде уважения к иллирийской ведьме. Не из-за ее колдовского Искусства: для него, в принципе, не было секретом, что оно может многое; не в первый раз он сталкивался с колдовством на поле боя. Но по тому, как человек ведет себя при неожиданной опасности, можно многое о нем сказать.

Вот только убийцы отступать не собирались. Каким-то образом, не перезаряжаясь, они выстрелили снова. И снова. Не успевал отгреметь один выстрел, как за ним менее чем через две секунды следовал другой. Те четверо солдат, что Тэрл отправил к дверям, уже полегли под пулями. Да и тех, что остались с маркизом, пока спасал только купол, — но по постепенно теряющему силу голосу Ланы Тэрл догадался, что держать его вечно она не сможет.

— Милорд, укройтесь там, — не оборачиваясь, Тэрл указал под пиршественный стол у дальней стены зала, после чего без перехода стал отдавать команды своим солдатам:

— Стрелки, ждать команды! Остальные, выводите людей. Эжени, ваш купол пропустит пули с нашей стороны?

Выстрелив, не зная этого, он лишь дал бы противнику преимущество, поскольку ему перезаряжаться все-таки требовалось. Вот только ответить девушка не могла, занятая поддержанием купола. А убийцы все продолжали стрелять.

— Ложись! — вдруг крикнула чародейка, бросаясь на маркизу Леинару и сбивая ее с ног.

Тэрл не стал спрашивать, что случилось, и по её примеру толкнул на землю Амброуса. А секундой позже купол лопнул, и пули, уже не сдерживаемые им, ударили по рядам солдат, скашивая тех, кто замешкался.

Тэрл выстрелил в ответ, и один из убийц рухнул замертво. К сожалению, четверо оставшихся были еще в строю. К счастью, парой секунд позже огонь они все же прекратили; сквозь дым командующий гвардией увидел, как они проводят какие-то манипуляции со своим оружием, слабо похожие на привычную перезарядку.

— Быстро, отходим, — скомандовал Тэрл, — Третий отряд, на первую галерею!

Подхватив и Амброуса, и Леинару, он волоком утащил их под стол. К нему присоединились Лана, Роган и трое — всего трое! — солдат, один из которых был к тому же иллирийцем.

Отряд со второй галереи перебрался на первую, но засевшие там убийцы успели перезарядиться. Трое открыли огонь по подошедшим гвардейцам, четвертый стал хаотично палить в сторону группы Тэрла. Скорее не в надежде попасть, а чтобы заставить залечь и не высовываться, чтобы не попасть под шальную пулю. Хотя Тэрл понимал, что сосредоточив обстрел на одной цели, они разнесут их импровизированное укрытие за пару секунд.

— То, что они палят столько раз подряд, это тоже магия? — осведомился он, торопливо перезаряжая пистолет.

Иоланта секунду будто прислушивалась, а потом покачала головой.

— Нет. От них магии не чувствуется. Но… подожди… Там еще!

Она указала в ближний угол зала прямо перед тем, как пространство там потемнело. Заклубился фиолетовый туман, скрывая детали, — когда же он рассеялся, в зале появились еще семь человек. Шестеро были одеты так же, как и убийцы на галерее, но в отличие от них, держали в руках сабли. Седьмой был весь увешан затейливыми золотыми побрякушками, и в отличие от остальных, лицо он не прятал. Он походил бы на человека, если бы не темно-коричневая, почти черная кожа. Голова его была обрита налысо, и в глазах горел фанатичный огонь.

С досадой Тэрл понял, что зарядить пистолет не успевает. Перевернутый стол мог служить укрытием от обстрела с галереи, но не от врагов, ворвавшихся в зал. Так что взяв в руки меч, гвардеец поднялся во весь рост. По правую руку от него встал Амброус со шпагой, по левую — трое уцелевших солдат. И как ни странно, никто из убийц наверху не торопился стрелять.

Темнокожий неприятно усмехнулся, крикнул что-то на непонятном языке и бросил с двух рук черные камни, кажется, драгоценные. Один в Амброуса, другой в Леинару.

Рефлексы сработали раньше, чем разум. Тэрл подставил клинок под снаряд, брошенный в маркиза, и обнаружил, что лезвие истаивает, оставляя в его руках лишь рукоять. Маркизу защитить было некому; врезавшись в её тело, камень как будто впитался внутрь. Она не истаяла, но как-то вдруг затихла. Мертва или без сознания — проверять было некогда.

Взревев от ярости, Амброус бросился на колдуна со всем пылом юности. Убийцы метнулись ему наперерез, и Тэрлу с остальными пришлось срочно кидаться на выручку. А между тем колдун сказал что-то еще, бросая небольшой предмет себе под ноги, и вокруг него снова заклубился фиолетовый туман… А затем зал озарила вспышка белого света.

Сила этого колдуна была очень странной. Лана никогда такого не видела. Его заклинания наполняла огромная мощь, — но непонятно было, откуда она взялась. В его заклятьях не было вдохновения, наполняющего энергией любое заклинание. Что-то другое он использовал, что-то иное его питало.

Так или иначе, эжени решила, что с колдовством предстоит иметь дело ей. Выбравшись из-под стола, чародейка сотворила торопливый жест, напоминающий молнию, отгоняя злые чары. Заклинание телепорта было нарушено, и затраченная сила вылилась лишь в яркую вспышку света. Колдун остался на месте. И судя по исказившемуся лицу, был этим очень недоволен.

С его вытянутой руки сорвалась молния, но Лана была к этому готова. Оформив свою волю в желание жить, она выстроила стену вокруг себя, и молния попросту разбилась об барьер её волшебства. Чародейка поняла, что хотя откуда-то колдун взял огромное количество энергии, реального опыта в магической битве у него не так уж много.

Впрочем, она и сама не была профессиональным дуэлянтом.

Черный колдун сменил тактику. Золотой браслет на его левой руке растаял, осыпаясь белым порошком, а затем его пальцы зашевелились, как лапки пауков, и щит Ланы со всех сторон обхватили отвратительные черные щупальца. Чародейка попыталась отогнать их, но ее рассеивающие чары как будто поглотило. А тем временем щупальца намертво присосались к ее защите, вытягивая из нее силы и безмолвно грозя добраться до сущности самой чародейки.

Все, что оставалось, это сбросить щит с вцепившимся в него магическим паразитом. Колдун же только этого и ждал: момента, когда она останется беззащитна. В глазах девушки потемнело, когда кулак сжатого воздуха ударил её под дых, отбрасывая назад, на стол. И она уже не могла помешать, когда её противник снова взялся за заклинание телепорта.

Пропустив мимо себя саблю, Тэрл изо всех сил ударил противника в висок, вырубая сознание. Потом его можно будет допросить. Сейчас не до этого: убийцы все еще сохраняли численное преимущество.

Подхватив саблю поверженного противника, гвардеец быстрым движением рубанул одного из двух убийц, насевших на маркиза. Амброус, стоит заметить, бросался в бой очертя голову, не думая ни о своей безопасности, ни о долге перед страной. Притом, что в обычное время маркиз был юношей спокойным и рассудительным.

Но не сейчас. Сейчас он рвался вперед с отвагой героя и яростью берсерка. Чем-то серьезно задело его это покушение.

Один из убийц преградил ему дорогу, и Тэрл не мог вмешаться, поскольку сам был связан боем с другим. Краем глаза он заметил, что чародейка сцепилась с колдуном. Что ж, может быть, справится.

Может быть.

Его противник пал, и тем, что сражались с его солдатами, тоже недолго оставалось. Иллириец погиб. Бой на галерее тоже заканчивался: странное и мощное оружие ничего не могло поделать с банальным численным превосходством.

А между тем, у маркиза возникли проблемы. Шпага — отличное оружие для светской дуэли, но парировать им более тяжелый клинок очень сложно. А сабли этих убийц были тяжелы. И попытка парирования привела к тому, что на красивом лице юноши появилась свежая рана, которая наверняка оставит после себя шрам.

Гвардеец поспешил на выручку. Убийца даже, кажется, не успел понять, откуда прилетел удар. А между тем Амброус, будто и не был ранен, бросился на колдуна, и остановить его Тэрл не успел.

Потому что как раз в этот момент колдун одержал верх над Иолантой и все-таки сотворил свое заклинание. Сумел ли он увернуться от шпаги Амброуса, Тэрл уже не видел.

В телепорте исчезли оба.

— Окажите помощь раненым, — распорядился Тэрл, в гневе отбрасывая саблю, — И прочешите замок: нужно быть уверенными, что никого не осталось.

Подойдя к тому убийце, которого ранее вырубил кулаком, он померил пульс и добавил:

— Этого в цепи. Посмотрим, что он скажет, когда очнется.

С этими словами он сорвал тряпку с лица пленника.

Как и колдун, этот человек имел такой же странный коричнево-черный цвет кожи. Со второго взгляда становились заметны и другие отличия от людей: верхняя челюсть выступала вперед, губы были большими несоразмерно лицу, зубы тоже, нос слишком плоский. На щеках два симметричных шрама, похожих не на боевые раны, а на что-то ритуальное.

Тем временем чародейка, уже оправившаяся от магического удара, склонилась над Леинарой, снова что-то напевая. А вот следов Амброуса Тэрл не обнаружил.

— Возьмите собак и обыщите окрестности. Возможно, его колдовство ограничено дальностью, и тогда мы перехватим их.

Если честно, он сильно сомневался в этом. Нападение было продумано грамотно. Гвардеец четко понимал, что если бы не предупреждение из неизвестного источника и толика удачи, они бы не сумели ничего сделать, и убийцы одержали бы полную и абсолютную победу. Вышла бы та самая демонстрация силы, о которой и предупреждали в письме.

— Что у вас? — осведомился он, подойдя к чародейке, прекратившей пение.

Та подняла на него глаза, в которых стояли слезы.

— Я могу замедлить развитие. Но и только.

— Развитие? — не понял Тэрл, — Это что, какая-то болезнь или яд?

Девушка покачала головой.

— Это не болезнь и не яд. Это проклятье. И я не знаю, как его снять.