Генерал Бродов ехал на казаряновскую дачу в самом прескверном настроении. Два дня назад Астахов вызвал его «на ковер» и в очередной раз потребовал ясности по делу Горского. Шеф опасался, что следствие коснется его дочери. Главным виновником в глазах Астахова оказался Бродов, который, как он выразился, «не уберег Веру». Павел Егорович не понял значения слова «не уберег». Он вообще не считал себя виноватым. «Это Афанасий размазня, — ругал генерал своего товарища. — У него под носом черт знает что делается, а он ни ухом, ни рылом не ведает. Все проспал, рохля. С подчиненными справиться не может. Я бы их в бараний рог скрутил». На даче Бродов намеревался встретиться с Розой, развеяться. Только из-за красавицы «султанши» он принял приглашение Казаряна. Мысль о предстоящем свидании обезболивала душевные раны Павла Егоровича.

Аршак Акопович услужливо открыл дверцу черной «Волги».

— Добро пожаловать. У нас все готово.

— Хорошо, раз готово, — буркнул Бродов вместо приветствия. Он тяжело выбрался из машины на хрустящий снег. — Показывай, что там у вас готово.

Бродов сразу заметил человека, который стоял в углу комнаты, сложив руки на животе. Однако, даже не посмотрев как следует в его сторону, повернулся к незнакомцу спиной.

— Аршак, когда ты бассейн построишь? Сейчас все копают на дачах водяные ямы. Мода пошла. А ты деньги экономишь.

— О! — воскликнул Казарян. — Вы читаете мои мысли. Я как раз весной собирался сделать плавательный павильон. Наподобие теплицы. Пять метров на три.

— Давай хоть пять на три. Не затягивай. — Бродов посмотрел на свои ладони. — Послушай, ты хиромантией не увлекаешься?

— В общих чертах имею представление.

— В общих и я имею. А твоя Роза умеет гадать? Я никогда ее об этом не спрашивал.

— Я видел, она как-то гадала на картах.

— Позови ее. Пусть предскажет судьбу. На сегодняшний вечер я стану фаталистом.

Казарян кашлянул.

— Павел Егорович, тут дело такое… Роза заболела и сегодня не приехала.

Бродов громко выругался.

— Что же ты меня не предупредил? На кой ляд я притащился?

— Я сам узнал только вчера, — ответил Казарян.

— Ну-ка звони ей. Пусть берет такси и мчится сюда.

Казарян покачал головой:

— Она действительно не может. На нее в понедельник напал бандит — проткнул ножом щеку. Я к ней вчера приезжал. У нее вся голова перебинтована. Она даже говорит с трудом.

— Вот это да! — удивился Павел Егорович. — И что же, опасная рана?

— Не знаю. Язык и зубы целы.

— Жалко девку. На щеке теперь шрам останется. — Бродов, вздыхая, походил по комнате. — А я ее чуть было не переселил в нашу ведомственную квартиру. Бандита хоть поймали?

— Ладно. Я с ним разберусь. Ты, кстати; сменщицу ей подобрал? Я тебя еще в декабре просил.

— Да, у меня есть на примете две девочки.

Бродов подошел к журнальному столику, уставленному бутылками с горячительными напитками и тарелками с зеленью.

— В следующий раз обеих привози. Устроим конкурс красоты. А пока давай выпьем за здоровье Розы.

Он доверху наполнил коньяком большие фужеры, один протянул Казаряну. Аршак Акопович взял фужер двумя пальчиками.

— Павел Егорович, ко мне из Ташкента товарищ приехал. Это тот, которому вы помогли. Он так мечтал вас поблагодарить.

— Пусть выпьет с нами. — Бродов наполнил третий фужер. — Где он?

Каипбергенов, виновато улыбаясь, подошел к столу.

— Бери, — велел ему Павел Егорович.

Генерал первым осушил бокал. Каипбергенов сделал небольшой глоток, осторожно поставил фужер назад. Аршак Акопович выпил коньяк до конца, закусил ломтиком лимона.

— Султанмурат привез вам сувенир, — сказал Казарян, бросая лимонную корочку в пепельницу.

Каипбергенов поднял маленький пластмассовый чемоданчик, выданный ему утром Аршаком Акоповичем. Казарян наивно улыбнулся:

— Сувенир не простой, с сюрпризом. Дома обязательно откройте, посмотрите, что там внутри.

— Там пятнадцать тысяч рублей, — уточнил Султанмурат Назарович, опасаясь, что «большой начальник» не придаст значения его подарку и чего доброго где-нибудь потеряет. — Вот ключ.

Бродов мельком взглянул на «дипломат», опустил ключ в карман пиджака и махнул рукой:

— Поставь его вон к стене, чтобы не мешал.

Он наполнил пустые фужеры и сердито посмотрел на Каипбергенова:

— Это ты не выпил? Так не пойдет.

Султанмурат Назарович начал смущенно оправдываться:

— Извините меня. Я так много не могу пить. Коньяк для меня очень крепкий.

— Много я тоже не могу. Или ты считаешь, что я много выпил? По-твоему, я пьяница?

— Что вы?! — перепугался Каипбергенов. — Я так не думаю.

Бродов сунул фужер в его руку.

— На брудершафт, — вырвалось у него, но он тут же уточнил: — С Аршаком.

Казарян пожал плечами:

— Да мы и так на «ты».

— Ничего. Закрепите. — Нелепая идея показалась генералу очень забавной.

— Зачем, Павел Егорович?

— Что зачем? Пей, раз говорю.

— Тогда я налью вина.

Бродов оттолкнул его руку.

— Куда ты? Бабьи капли не пойдут. Пейте. Я с вами.

Генерал пристально наблюдал, как, сплетя руки, морщась и фыркая, втягивали золотистый напиток два заправилы овощного мира. Коньяк растекался по их подбородкам, и Казарян подставил ладошку, чтобы не замочить смокинг.

— О, молодцы! — приветствовал Бродов друзей, когда те опустошили бокалы. — Теперь целуйтесь.

Каипбергенов, промокнув губы, нежно прикоснулся ими к мокрой щеке Аршака Акоповича.

— С этой минуты говорите только на «ты», а то снова заставлю пить.

Казарян и Каипбергенов вымученно улыбнулись. Бродов выплеснул в себя свою порцию, затолкал в рот помидор.

— Аршак, где твой монстр? — невнятно проговорил он.

— Сева? Здесь. Позвать его?

— Мы сейчас бой устроим. Я, правда, бойца с собой не привез. Но ничего. Кто тут из вас поздоровее?

Аршак Акопович испуганно смотрел на Бродова. Он впервые видел Павла Егоровича в таком агрессивном состоянии. По неизвестной причине генерал сбросил маску аристократа. Сейчас он играл сам себя, без лживых отступлений, разнузданно, по-хамски.

— Самый здоровый среди нас — ваш шофер.

Казарян изменил тон. Он чувствовал, что Бродов хочет посмеяться над ними. Если ему подсюсюкивать и дальше, он будет придумывать все новые издевательства.

Павел Егорович восторженно воскликнул:

— Идет! Устроим турнир века. Отодвиньте-ка стол в сторону.

Казарян и Каипбергенов перенесли стол к стене. Бродов придирчиво осмотрел место боя.

— Тесно тут. Пошли на улицу.

В прихожей Аршак Акопович хотел накинуть пальто, но генерал запротестовал:

— Сегодня тепло. Нечего кутаться. Я тоже в одном пиджаке. — Он подтолкнул хозяина дачи к выходу.

На крыльце курили Сева и Женя. Увидев Бродова, они бросили сигареты в снег. Павел Егорович обратился к ним:

— Ребята, Аршак предложил устроить бой века. Он выставляет Всеволода против тебя, Жень. Я на тебя сделал ставку. Так что ты учти. Проиграешь — сам будешь расплачиваться.

Женя обиженно надул губы:

— Павел Егорович, что это вы придумали? Какой бой?

— Замолчи, Аникеев. Позоришь меня. Ты же у нас специалист по боевому самбо.

Бродов осмотрелся по сторонам. Солнце, пробиваясь сквозь белую пелену, праздничной игрушкой висело на ветке ели. Его свет тысячами иголочек искрился на деревьях, кустах, крышах домов. Возле заборов намело огромные сугробы, зато перед входом в дом снег лежал тонким слоем.

— Вот здесь, — указал Бродов. — Быстренько примните снег и начнем.

Казарян понял, что спорить бесполезно. Приходилось подчиняться, теперь уже против собственной воли.

— Сева, принеси лопаты, — попросил он.

Павел Егорович замахал руками:

— Не надо лопат. Тут на две минуты работы ногами. Заодно согреетесь. Наш южанин весь дрожит. — Он указал пальцем на Султанмурата Назаровича.

Бродов с крыльца наблюдал, как на площадке топчутся четыре человека.

— Веселей, веселей, ребята. Скоро начинается бой века. Овощная база вызвала на поединок наше министерство. Аршак, твоя команда будет называться «Красный перец».

Он выкрикивал остроты, но его лицо оставалось спокойным и лишь изредка искривлялось в жестокой ухмылке. Он брал реванш за свое бессилие при разговоре с Астаховым. Танец на снегу смягчал горечь унижения, веселил сердце. Больше всех его смешил хозяин дачи в смокинге, который, усиленно жестикулируя, бегал между Каипбергеновым и Севой. Казарян не утаптывал снег, но с площадки уходить не решался.

— А ну, Аркаша, тащи песок! — прокричал Бродов, поеживаясь. Январский морозец давал о себе знать.

Казарян повернулся к Севе:

— Ты знаешь, где у нас песок? В сарайчике. Принеси два ведра. Мы пока здесь доровняем.

Покорность скачущих перед ним человечков раззадоривала генерала. Марионетки послушны пальцам кукловода. Собака подчиняется голосу хозяина. Людьми можно управлять при помощи слуг. Человек самое умное существо на Земле. Он понимает, что в случае неповиновения его постигнет кара владыки.

Краем глаза Бродов уловил неясное движение в окне дома, стоящего через дорогу от дачи Казаряна. Он впился взглядом в окно. Нет, показалось. Он опустил голову, но ощущение тревоги не проходило. Чутье подсказывало: опасность.

— Аршак, — позвал Бродов, — подойди-ка сюда.

Казарян приблизился к крыльцу.

— Ты давай не оборачивайся, стой спокойно.

Аршак Акопович кивнул.

— Кто живет на двухэтажной даче через дорогу?

Казарян, упустив предупреждение Бродова, хотел повернуться.

— Стой, — почти не раскрывая рта, приказал Павел Егорович. — Я сказал: не крути башкой.

— В желтом деревянном доме? — уточнил Казарян.

— Да.

— Профессор медицинского института.

— Профессор, говоришь? Не нравится мне его внимание к нашему обществу.

— Какое внимание? Он зимой не живет на даче.

— Дом закрыт?

— Да. До весны.

На секунду Бродов оскалился, как тигр, а потом процедил сквозь зубы:

— Скажи Жене, чтобы подавал машину.

Едва генеральская «Волга» выехала из гаража, через забор перепрыгнули четыре человека в спортивных куртках. Один из них остался у ворот, остальные побежали к дому. Женя выскочил из машины и, выхватив пистолет, выстрелил в воздух.

— Всем стоять! — Он направил ствол на бегущих людей. Нападавшие остановились. — Павел Егорович, войдите в дом!

В профессорском особняке распахнулось окно, то самое, которое напугало генерала. Чей-то голос, усиленный мегафоном, властно потребовал:

— Старший лейтенант Аникеев, уберите пистолет. Дача окружена работниками Комитета государственной безопасности. Капитан Денисенко, предъявите удостоверение генералу Бродову.

Николай Николаевич сунул мегафон помощнику и бросился к двери.

— Оставайся здесь! — крикнул он, слетая вниз по лестнице.

Голубев плечом пихнул заклинившую дверь, вывалился на улицу. Перепуганно каркнула и отпрыгнула в сторону черноголовая ворона. С притолоки посыпались снежные хлопья. Николай Николаевич, на ходу застегивая пальто, побежал к калитке по узенькой дорожке, протоптанной в снежных заносах.

Генерал Бродов стоял на крыльце, ухватившись руками за перила, и всматривался в даль с таким напряжением, словно надеялся различить на горизонте берега неизвестной земли. Рядом находился шофер. Он заслонял шефа от оперативников из группы Голубева.

Николай Николаевич, замедляя шаг, прошел по тому месту, где несколько минут назад шла подготовка к «бою века».

— Павел Егорович, пройдите, пожалуйста, в дом, — попросил он.

Бродов медленно развернулся.

— Кто ты такой?

— Я — полковник Голубев.

— Ты у них старший? — грозно спросил генерал. Он протянул руки к Голубеву с намерением схватить его за отвороты пальто. Один из оперативников моментально оказался между генералом и полковником.

— Отойди, сукин сын! — заорал Бродов. — Или вы все нюх потеряли? Не знаете, на кого прыгаете? Я из вас дурь выдавлю. — Он сжал в кулак растопыренные пальцы.

— Давайте все-таки пройдем в дом, — повторил Николай Николаевич свое предложение. — Мы можем разговаривать на морозе, но вы первым замерзнете.

Бродов повернулся в одну, другую сторону, задвигал нижней челюстью и наконец открыл дверь. Он посчитал, что достаточно красноречиво проявил характер и может покинуть крыльцо без ущерба для собственного авторитета.

Казарян, Каипбергенов, Всеволод и повар Азрик столпились посередине холла. Сверкнула фотовспышка.

— А! — испуганно вскрикнул Аршак Акопович. Некоторое время он был не в состоянии контролировать свои поступки. Даже в кошмарном сне ему не мог привидеться арест Павла Егоровича. Реальность походила на бред. Перекрутились, перепутались в жутком вихре незыблемые столпы государственного миропорядка.

У Каипбергенова болело сердце. Он очень хотел попросить разрешения присесть, но не отваживался привлекать к себе внимание. Султанмурат Назарович страдальчески смотрел на чекистов, надеясь, что они сами догадаются усадить его в кресло.

Азрик вообще не понимал, что происходит вокруг. Когда один из оперативников привел его из кухни, он бросился к Казаряну со словами: «Аршак Акопович, скажите ему…» Казарян посмотрел на повара безумными глазами, и тот замер в полной растерянности.

Бродов вошел в комнату с таким видом, как будто явился на совещание в министерстве.

— Народу полно, а за огнем уследить некому. — Он важной походкой прошествовал к камину, бросил в огонь несколько брусочков. — Да, как там тебя? Полковник, мне надо позвонить. Телефон у меня в машине, — сказал он, глядя на языки пламени.

К Голубеву подошел Денисенко.

— Николай Николаевич, возле книжных полок стоит черный «дипломат», — зашептал капитан. — Каипбергенов несколько раз смотрел на него. Вполне возможно, деньги там.

— Аникеев сдал пистолет?

— Отказался. Мы не стали применять силу. Он спрятал его под куртку.

— Приставь к нему человека. Никаких эксцессов быть не должно.

— Понятно, товарищ полковник.

Бродов повернул голову:

— Голубев, ты что, оглох? Мне надо позвонить.

Николай Николаевич, не обращая внимания на генерала, сказал одному из оперативников:

— Иванов, пригласи понятых.

В комнату вошли три пожилых мужчины.

— Внимание! — громко сказал Голубев. — Я спрашиваю у всех присутствующих: кому принадлежит этот «дипломат»?

Он подошел к пластмассовому чемоданчику. Никто не проронил ни слова.

— Павел Егорович, это ваша вещь?

— В первый раз вижу, — отвернувшись, ответил Бродов.

— Султанмурат Назарович, ваша?

— Нет, — выдавил Каипбергенов.

— Аршак Акопович, ваша?

Казарян пришел в себя. Он перевел взгляд с «дипломата» на Голубева и уверенно заявил:

— Моя.

— Что находится внутри?

— Деньги.

— Какая сумма?

— Пятнадцать тысяч.

— Деньги принадлежат вам?

— Да.

Николай Николаевич повернулся к молодому человеку, обвешанному фотоаппаратурой:

— Виктор.

Фотограф понял, что от него требуется. Несколько раз фотовспышка осветила комнату.

Голубев обратился к мужчине с небольшим чемоданом в руке:

— Юрий Сергеевич, снимите с «дипломата» отпечатки пальцев.

Эксперт аккуратно перенес «дипломат» на стол и приступил к работе. Через несколько минут он обернулся:

— Готово.

Голубев посмотрел на Казаряна:

— Откройте «дипломат».

Аршак Акопович начал возиться с замочками.

Полковник Голубев по рации приказал задержать компанию, когда понял, что Бродов заметил наблюдение и собрался уехать. Упускать генерала было бы ошибкой. Горский на допросе дал показания, что Каипбергенов доставал для него золотой песок. Негласно были восстановлены отдельные детали в истории с персиками. Здесь оказался замешан Казарян. Прокуратура дала санкцию на арест обоих директоров. Бродов не сможет поднять шум из-за того, что его задержали несправедливо. Производился арест преступников. Естественно, надо проверить документы у всех, кто находился вместе с ними. К сожалению, стало нереальным зафиксировать передачу взятки, даже если экспертиза обнаружит на чемоданчике отпечатки генеральских пальцев. Для обвинения босса такого высокого ранга нужны более убедительные аргументы. Однако факт общения с жуликами отрицать невозможно, и в случае доказательства участия Бродова при совершении овощных махинаций можно ожидать ослабления его позиций.

Казаряну не удалось справиться с замочками. «Дипломат» был заперт.

— Где ключи? — спросил Голубев.

— Были у меня. Куда-то делись. — Казарян похлопал себя по карманам.

Голубев повернулся к Каипбергенову:

— Султанмурат Назарович, у вас нет…

Полковник не договорил. Он заметил, как Бродов погружает руки в карманы пиджака. На лице Павла Егоровича выступили крупные капли пота.

Капитан Денисенко, следивший за генералом, кинулся вперед:

— Внимание свидетелей сюда!

Он обхватил Бродова прежде, чем тот успел вынуть руки. Подскочил Голубев. Они с трудом отвели рычащего генерала от камина.

— Павел Егорович, выложите из карманов все вещи, — потребовал Николай Николаевич, отпуская Бродова.

— Пошел вон! Я с тобой даже разговаривать не буду, — проревел в ответ генерал.

— Капитан Денисенко, выложите вещи из карманов Павла Егоровича.

Денисенко, подобно фокуснику, продемонстрировал свидетелям пустую ладонь и запустил ее в правый карман генеральского пиджака. Как ни странно, Бродов очень спокойно отнесся к действиям капитана, а когда Денисенко извлек наружу крохотный ключик, он только усмехнулся:

— Сволочи, все-таки подбросили.

Полковник Голубев отпер замочки.

— Свидетелей и фотографа прошу подойти к столу.

Он поднял крышку. На общее обозрение предстали пачки радужных ассигнаций.

Бродов сбросил «дипломат» на пол.

— Это провокация! Вы сами подсунули мне ключ. Я этого так не оставлю.

— Я тоже, — ответил Голубев, глядя в глаза Павлу Егоровичу.

— Молчать! — срывающимся голосом заорал генерал.

Он сделал шаг к двери и вдруг, схватившись за грудь, стал оседать вниз. Денисенко попытался подхватить генерала, но не смог удержать грузное тело. Бродов повалился на ковер.

Сева с ужасом наблюдал, как над почтенным гостем Аршака Акоповича склонились несколько человек. Он не знал, где работает Бродов, но слова Розы, сказанные полмесяца назад, давали определенное представление о могуществе Павла Егоровича. «Если ты понравишься этому человеку, — говорила девушка, — милиция тебя даже пальцем не тронет. Тебе уже никто не будет страшен. Он заткнет рот любому, кто вспомнит о твоих проделках». Сева верил Розе. Бродов стал для него символом защиты от разных бед. Он с радостью узнал о предстоящем бое с Женей. Он готов был провести десять боев, лишь бы угодить казаряновскому гостю.

И вот «светлый символ» валяется на полу, а те самые люди, которых Павел Егорович должен был изгнать с дачи одним движением перста, стараются привести его в чувство. Сева понял, что теперь никто не защитит его от страшной расплаты.

— Есть валидол? — донеслись до него чьи-то слова.

— Есть, — неизвестно кому ответил Сева. — Сейчас принесу.

Перед дверью на улицу стояли два человека. Сева посмотрел на лестницу. Она была свободна. Великан побежал наверх.

— Назад! — раздался сзади требовательный голос.

— В моей комнате есть валидол! — крикнул в ответ Сева.

Заперев за собой дверь, он отодвинул от стены кровать. Показалась синяя кожаная сумка. Сева выхватил из нее пистолет, сунул его за пояс.

— Отопри! — послышалось снаружи. Дверь затрещала от мощных ударов.

Сева открыл окно, забрался на подоконник и, прижав сумку к груди, прыгнул вниз.

Владимир прогуливался от ворот до крыльца и обратно. Дядя Коля не разрешил заходить в дом. Володя остался на улице и в ожидании окончания операции слонялся взад-вперед по заснеженной дорожке. Падавший снег заравнивал беспорядочные следы на площадке перед домом. Превращалась в большой сугроб генеральская «Волга». Уже совсем не стало видно песка, рассыпанного кем-то возле крыльца. Вокруг тихо, красиво.

Володя только сегодня узнал имя человека, сыгравшего в его судьбе такую злую роль. Он вспоминал выступление Бродова на собрании, в котором генерал чеканными фразами призывал присутствующих к бескомпромиссной борьбе с любыми нарушениями законности. Как низко должен опуститься человек, чтобы наказывать подчиненных за добросовестное выполнение изреченных им же лозунгов. Владимиру не терпелось взглянуть в глаза бывшему шефу.

Размышления Голубева прервал громкий треск. Зазвенело оконное стекло. Володя обернулся. На фоне белых елей пролетела громадная темная туша. Она упала в сугроб, быстро поднялась на ноги и в один прыжок выскочила из рыхлого снега на утоптанную дорожку. На Владимира смотрел здоровенный детина в сером свитере. Он выплюнул снег и, отвернувшись, побежал в дальний угол участка. Владимир бросился в погоню.

Дорожка сворачивала за бревенчатую баньку. Беглец, стараясь притормозить, схватился за выступ в стене, но поскользнулся и повалился на землю. Владимир сделал рывок, собираясь подмять противника.

— Голубев, падай! — прогремел сзади отчаянный крик.

В сжатом кулаке бандита появился пистолет. Черный ствол повернулся в сторону Володи, превратившись в маленькое круглое отверстие. Грохнул выстрел. Пуля прошила плечо. Владимир, продолжая лететь вперед, заскользил рукой по обледеневшим бревнам и ударился головой о выступ.