Хотя настроение мистера Уэллса, казалось, значительно улучшилось после того, как он покинул кафе «Роял», они ни словом не обмолвились в кэбе. Джерек пришел в замешательство, когда у кассы с него потребовали плату за проезд, но Уэллс великодушно заплатил за обоих, предположив, что у мистера Карнелиана нет английских денег. И сейчас они сидели в купе прокуренного вагона второго класса, ожидая, когда поезд тронется.

Джерек с любопытством изучал меблировку вагона, которая оказалась совсем не такой, как он представлял. На обивке виднелись пятна, трещины, потеки, и Джерек решил тщательно воспроизвести их при первом же удобном случае.

— Спасибо вам, мистер Уэллс. Я уже потерял надежду, что когда-нибудь найду Бромли.

— У вас там друзья?

— Да, один друг. Леди. Возможно, вы знаете ее.

— Я еще помню кое-кого в Бромли.

— Миссис Амелия Ундервуд.

Мистер Уэллс нахмурился, покачал головой и стал набивать табаком свою трубку.

— Нет, боюсь, нет. Где она живет?

— Коллинз-авеню, 23.

— О, да. Одна из новых улиц. Бромли здорово вырос с тех пор, как я был молодым.

— Вы знаете, как найти эту улицу?

— Конечно. Не беспокойтесь, я покажу вам дорогу, — мистер Уэллс прислонился к спинке сидения, глаза его весело блеснули. — Как это похоже на старину Гарриса: спутать вас с кем-то другим, кого он в глаза не видывал. Почему-то он любит хвастать, что знаком со всеми; люди обижаются и не хотят иметь с ним никаких дел, — голос мистера Уэллса был звонким и оживленным. — Я все-таки слегка благоговею перед ним. Он разорил полдюжины газет, но все же публикует лучший материал в Лондоне.

И даст шанс, за что я ему очень благодарен. Вы пишете для французских газет, мистер Карнелиан?

— Гм, нет… — ответил Джерек, не желая повторять свой предыдущий эксперимент, когда он рассказал абсолютную правду, и ему не поверили. — Я немного путешествую.

— По Англии?

— О, да.

— И где вы уже побывали?

— Только в 19 столетии — сказал Джерек.

Сначала Мистеру Уэллсу показалось, что он не расслышал ответ Джерека, но потом лицо его озарила добродушная улыбка.

— Вы читали мою книгу, — воскликнул он с энтузиазмом. — Вы путешествуете во времени, не так ли, сэр?

— Да, — сказал Джерек, обрадовавшись, что его хоть раз приняли всерьез.

— И у вас есть машина времени? — в глазах мистера Уэллса появился лукавый блеск.

— Пока нет, — ответил Джерек. — Но испытываю в ней острую необходимость, не могу вернуться тем способом, с помощью которого оказался здесь. Я не из прошлого, видите ли, а из будущего.

— Вижу, — помрачнел мистер Уэллс.

Поезд тронулся. Джерек посмотрел на одинаковые, закопченные дымом крыши, освещенные газовыми лампами.

— Все дома кажутся очень похожими и перенаселенными, — сказал он. — Они отличаются от тех, что я видел раньше.

— Около кафе «Роял»? Вы не знаете, что такое трущобы, потому что их, наверное, нет в вашем времени?

— Трущобы? — переспросил Джерек. — Нет, — ему нравилось покачиваться в такт движению поезда. — Интересные ощущения.

— Не похоже на ваши монорельсовые дороги? — полюбопытствовал мистер Уэллс.

— Абсолютно, — весело ответил Джерек. — Вы знакомы с тем джентльменом, который исчез при моем появлении?

— С Джексоном? Мы встречались несколько раз и даже разговаривали на общие темы. Насколько я знаю, он появляется в редакции крайне редко, когда Гаррис на этом настаивает. Он делает это время от времени, чтобы удостовериться в реальности своих сотрудников, — мистер Уэллс улыбнулся в предвидении своего замечания, — или, в своей собственной.

— А где он живет в Лондоне?

— Я не знаю. Вы можете спросить у Гарриса.

— Вряд ли у меня будет такая возможность. Лишь только я встречусь с миссис Ундервуд, мы займемся поисками машины времени. Вы не знаете, где ее можно найти?

Ответ мистера Уэллса был загадочным:

— Вот здесь, — сказал он, постучав себя полбу курительной трубкой. — Там, где я нашел мою.

— Вы построили машину?

— Можно сказать и так.

— Значит, их не так много в Эпохе Рассвета?

— Их очень мало. Некоторые злопыхатели считают, что мое изобретение — плод больного воображения, настолько оно, по их мнению, оторвано от реальности.

— Значит, машины времени появились совсем недавно?

— Да, но их внедрение вызывает грандиозный успех. Никто не ожидал столь ошеломляющих результатов.

— Вы не могли бы построить для меня машину времени, мистер Уэллс?

— Я больше теоретик, чем ученый-практик, — объяснил ему фантаст. — Но если вам удастся построить ее, дайте мне знать.

— Та машина, на которой я путешествовал, была изобретена за два тысячелетия до вашей эпохи. К сожалению, она сломалась. Так что вы заново открываете странствия во времени, словно пионер.

— Великолепно сказано, мистер Карнелиан! Если вы разовьете эту идею для парижских читателей, мистеру Верну придется потесниться на своем литературном пьедестале. С вашей необузданной фантазией можно писать прекрасные истории.

Джерек не совсем понял его.

— Я не умею писать, — поделился он, — и читать.

— Ни один настоящий Элой не способен читать или писать, — мистер Уэллс пыхнул своей трубкой, всматриваясь в окно.

Поезд мчался мимо более просторных домов на более широких улицах, будто некая сила в центре города была способна сжимать здания, как глина сжимается центробежной силой, когда вращается на гончарном кругу. Джерек напрягался в поисках объяснения, но в конце концов, оставил эту проблему. Нельзя же освоить эстетику Эпохи Рассвета за один вечер!

— Вы могли бы стать прекрасным переводчиком моих книг, мистер Карнелиан. Скажу больше, вы могли бы сделать их лучше!

Джерек согласно кивнул головой, хотя опять не уловил смысла в похвалах писателя.

— Иногда не стоит заходить слишком далеко, — стал кокетничать мистер Уэллс. — Люди часто спрашивают, откуда я черпаю столь неправдоподобные замыслы, думая, что я намеренно гонюсь за сенсацией. Они не понимают, что для меня это самые обыкновенные, самые рядовые идеи.

— Для меня тоже, — с готовностью согласился Джерек.

— Вот как? — охладел к нему писатель.

* * *

— Мы прибыли, мистер Карнелиан. Это и есть ваш сказочный Бромли. Кажется, мы единственные приезжие в это время, — мистер Уэллс отворил дверь вагона и вышел на платформу.

Станция была освещена лампами, мерцавшими на слабом ветру. В конце поезда мужчина в форме поднес свисток к губам и пронзительно свистнул, махая зеленым флажком. Мистер Уэллс закрыл за собой дверь, и поезд начал медленно отходить от станции. Они прошли мимо ящиков, полных цветов, мимо окрашенного в белый цвет забора, и оказались у выхода. Здесь пожилой мужчина взял билеты, которые мистер Уэллс протянул ему. Путники пересекли территорию станции и вышли на улицу, полную двухэтажных домов, залитую светом газовых ламп, под одной из которых играло двое ребятишек. Где-то поблизости процокала лошадка.

— Это Верхняя улица, — информировал его мистер Уэллс, свернув за угол. — Она почти не изменилась с тех пор, как я родился, хотя Бромли разросся и стал пригородом Лондона.

— А, — протянул Джерек.

— Этот Медхерста, — мистер Уэллс показал на темные витрины магазина, — там был Атлас-хауз. Он никогда не пользовался успехом, магазин фарфора моего отца. Там находится старый «Колокол», где тратилась большая часть прибыли. Портные Куперы, кажется, уже не занимаются бизнесом. Рыбный магазин Вудала… — он хихикнул. — Знаете ли, некоторое время Бромли был для меня Раем. Затем стал Адом, а теперь это просто Чистилище.

— Почему вы приехали сюда, мистер Уэллс?

— Уладить дела моего отца. Я остановлюсь в «Розе и Короне» и вернусь в Лондон утром. Писателю иногда полезно окунуться в город детства. Со времени жизни в Бромли я прошел Долгий путь, и, на мой взгляд, счастливый.

— А мне посчастливилось встретить вас, мистер Уэллс, — Джерек был почти в экстазе. — Бромли! — выдохнул он.

— Вы, должно быть, первый турист в этом захолустье, мистер Карнелиан.

— Благодарю вас за комплимент, — неуверенно ответил Джерек.

— До Коллинз-авеню осталось совсем немного. Я провожу вас и поспешу в «Розу и Корону», прежде чем они начнут гадать, что со мной случилось.

Мистер Уэллс проводил его через несколько улочек с чрезвычайно высокими заборами и новенькими добротными домами, пока они не остановились на углу засаженной деревьями и освещенной неоном улицы.

— Мы прибыли на сумрачную, наполовину обособленную землю, — с шутливой торжественностью объявил мистер Уэллс. — Коллинз-авеню, сэр.

Он показал на табличку, которую Джерек не мог прочитать.

— Это номер двадцать три?

— Пока нет. Он на противоположной стороне — прямо около той лампы! Видите?

— Вы так добры, мистер Уэллс. Через несколько мгновений я снова соединюсь с моей потерянной любовью. Я опроверг теорему Морфейла! Я осмелился переплыть опасные бурные моря Времени! Наконец-то я в конце моего трудного пути в Бромли! — Джерек обнял литератора за плечи и нежно поцеловал в лоб. — А это вам, мистер Уэллс, мой дорогой.

Мистер Уэллс с беспокойством отступил назад.

— Рад был… э… помочь вам, мистер Карнелиан. Извините, но я тороплюсь, — он повернулся и быстро зашагал в обратном направлении.

Джерек был слишком счастлив, чтобы заметить резкие перемены в поведении мистера Уэллса. Он стремительно достиг ворот затейливого чугунного литья и перепрыгнул через них, прошел по мощеной дорожке к двери готического вида виллы из красного кирпича, немного похожей на ту, что миссис Ундервуд просила построить для нее в Конце Времени.

Не забыв ее уроков, Джерек нашел звонок и дернул за него. Ожидая, когда откроют, он снял шляпу и пожалел, что не догадался принести цветы, о которых ему напоминали красивые стеклянные лилии на верхней половине двери.

Внутри дома послышалось движение, и, наконец, дверь открыли, но не миссис Ундервуд. Перед ним стояла хорошенькая девушка в черном платье с белым передником и в белой шапочке. Она посмотрела на Джерека со смесью удивления, любопытства и презрения.

— Что вам угодно??

— Это Коллинз-авеню, 23, Бромли, Кент, Англия, 1896 год?

— Совершенно верно..

— Место жительства прекрасной миссис Амелии Ундервуд?

— Вы не ошиблись — это дом Ундервудов.

— Я хочу видеть миссис Амелию Ундервуд. Она дома?

— Как о вас доложить?

— Карнелиан. Скажите, что Джерек здесь, чтобы забрать ее назад в наше любовное гнездышко.

— Чтоб мне провалиться, — сказало юное создание, — если ты не чокнутый!

— Извините, я не совсем вас понял?

— Лучше убирайся отсюда, пока не поздно! Любовное гнездышко! Да миссис Ундервуд заявит в полицию за такие разговоры! — она попыталась закрыть дверь, но Джерек уже проник в дом.

— Миссис Ундервуд… уважаемая леди! Убирайся вон!

— Я не могу позволить себе, — мягко возразил Джерек. — Почему вы так переполошились? — ошеломленный таким приемом, он сопротивлялся служанке. — Пожалуйста, скажите, миссис Ундервуд, что я здесь.

— О, Боже! О, Боже! — уговаривала девушка. — Имей хоть немного здравого смысла! Ты добьешься того, что тебя арестуют. Будь паинькой, иди своей дорогой, и я никому ничего не скажу о тебе.

— Я пришел к миссис Ундервуд, — настаивал Джерек, — Я не знаю, почему вы не хотите пустить меня! Мне казалось, я выполнил все ваши обычаи. Но, если я ошибся или забыл какое-нибудь правило, простите великодушно и скажите, что я должен делать. Я не хотел вас обидеть и не испытываю желания быть грубым!

— Грубым! Грубым, о господи! — и, повернув голову, она закричала в прихожую — Мэм! Мэм! Здесь какой-то маньяк, я не могу удержать его!

Дверь открылась. В коридоре стало светлее, появилась фигура в платье из коричневого бархата.

— Миссис Ундервуд! — обрадовался Джерек — Миссис Амелия Ундервуд! Это я, Джерек, вернулся за вами!

Миссис Ундервуд была такой же прекрасной, но, по мере того, как он смотрел на нее, она становилась все бледнее и бледнее. Прислонившись к стене, она подняла руки к лицу и беззвучно шевелила губами.

— Помогите мне, мэм! — просила служанка, отступив в прихожую. — Я не могу справиться с ним сама. Вы знаете, какими сильными могут быть эти психи!

— Я вернулся, миссис Ундервуд! Я вернулся!

— Вы… — он едва мог расслышать слова. — Вы… были повешены, мистер Карнелиан. За шею, пока не умерли.

— Повешен? В машине времени, вы имеете в виду? Я думал, вы сказали, что отправляетесь со мной. Я ждал. Вы, очевидно, не успели присоединиться ко мне. Поэтому я вернулся.

— Вернулись?!

Он протиснулся мимо дрожащей служанки и вытянул руки, чтобы обнять женщину, которую любил. Она приложила бледную руку к бледному лбу. В ее глазах было какое-то безумное рассеянное выражение; она, казалось, говорила сама с собой:

— Мои переживания… слишком много… знала… я не полностью оправилась… мозговая лихорадка…

И прежде, чем он смог обнять ее, Амелия рухнула на красный ковер.