— Порой я недоумеваю, — сказала Железная Орхидея, когда ландо Джерека уносило их прочь от Шаналорна, — куда могут нас завести все эти модные поветрия во всем следовать Эпохе Рассвета?

— Что значит «завести», моя жизнь?

— Я говорю о художественных сторонах этого явления. Ведь в недалеком будущем, в основном из-за той моды, которую, кстати, именно ты предложил, мы рискуем воссоздать ту эпоху до мельчайших подробностей. И наша жизнь будет неотличима от жизни в 19 столетии.

— Неужели, мое металлическое совершенство? — ее сын был учтив, но все еще не понимал, куда она клонит.

— Я имею в виду опасность увлечения реализмом, Джерек, который вряд ли приведет к чему-нибудь хорошему. В конце концов, наша фантазия оскудеет. Ты же сам говорил, что странствие в прошлое всегда отражается на восприятии: делает его расплывчатым, сулит безгрезье.

— Возможно, — согласился он, — но я отнюдь не уверен, что мой «Лондон» стал хуже оттого, что основывался на реальных впечатлениях, а не на фантазиях. Напротив, наши причуды могут завести чересчур далеко. Вспомни Герцога Квинского!

— Я знаю, тебе редко нравятся его работы. Конечно, они порой настолько экстравагантны, что кажутся бессмысленными, но…

— Герцог часто впадает в вульгарность, нагромождая эффекты друг на друга. Я полагаю, что непривычная для него сдержанность в «Нью-Йорке—1930» как раз обязана влиянию моего собственного творчества. Что, откровенно говоря, пошло ему на пользу.

— Об этом-то я и веду речь, — сказала она, — сам Герцог Квинский впадает в реализм, и это ужасно! — Орхидея пожала плечами. — А когда ты создашь очередную моду, Джерек, и они опять последуют за ней, — тогда, наконец, ты отучишь их от излишеств в творчестве, — последние слова она произнесла почти мечтательно.

— О, как ты добра ко мне.

— Больше того, — ее лицо цвета вороньего крыла осветила лукавая улыбка. — Я необъективна, мой дорогой! Ведь ты — мой сын!

— Я слышал, что Герцог Квинский закончил свой очередной «Нью-Йорк». Не отправиться ли нам взглянуть на него?

— Почему бы и нет? И, будем надеяться, что застанем самого Герцога. Я буду рада его повидать.

— Я тоже, хотя и не разделяю его пристрастий.

— Зато он разделяет твои. Ты должен быть более снисходительным, сын мой!

Они рассмеялись.

* * *

Они заметили Герцога Квинского издалека. Он стоял в некотором отдалении от своего творения, любуясь им с откровенным восхищением. Он был одет в стиле восьмисотого столетия — сплошные кристаллические спирали и причудливые завитушки, глаза зверей, кисейные шишечки и, наконец, — перчатки, которые делали его руки невидимыми.

Заметить ландо, Герцог Квинский задрал голову вверх, и его чувственное лицо, украшенное роскошной черной бородой, озарилось улыбкой.

— Да это сама Железная Орхидея, во всей своей темной красе! И Джерек тоже с ней! Я благодарю, мой дорогой, за то, что ты вдохновил меня на создание этого шедевра. Прошу, расценивай эту композицию, как символ своего триумфа!

У Джерека потеплело на душе при виде Герцога Квинского, что, впрочем, случалось каждый раз. Пусть Герцог не отличался гонким вкусом, зато добродушия ему было не занимать. И Джерек решил похвалить создание, плод трудов Герцога, несмотря на свое истинное мнение об этой работе, которая, честно говоря, была весьма заурядна.

— Насколько ты можешь заметить, мой «Нью-Йорк» из того же самого периода, что и твой «Лондон». Мне кажется, получилось очень близко к оригиналу.

Когда они выходили из ландо, Железная Орхидея на мгновение сжала свою ладошку в руке Джерека, напоминая о недавней беседе.

— Видите ту высокую башню в центре — это Эмпайр Стейт Аппартаментс, вся в ляпис-лазури[25] и золоте. Ее возвели для величайшего короля Нью-Йорка — Конга Могущественного[26], который, как вы знаете, правил городом весь Золотой Век. Кстати, та бронзовая скульптура, которую вы видите на вершине здания — это и есть сам Конг…

— Он выглядит впечатляюще, — одобрила Железная Орхидея, — но как-то нечеловечески.

— На то она и эпоха Рассвета, — вздохнул Герцог. — Впрочем, продолжим осмотр. Высота следующего здания больше мили с четвертью, — размеры я взял из учебника истории. Согласитесь, мои друзья, это великолепный образчик простоты варварской архитектуры Урановых Столетий — как некоторые утверждают — один из самых ранних.

Джереку показалось, что Герцог Квинский цитирует учебник истории целыми главами: уж больно слова его напоминал, знакомый текст.

— На мой вкус, здания расположены слишком близко друг к другу, — поджала губы Железная Орхидея.

— Это сделано умышленно, — ответил Герцог, ничуть не обидевшись на критику. — В эпосе тех времен прямо сказано об узости улиц, которые вынуждали людей передвигаться по-крабьи. Отсюда, между прочим, в Нью-Йорке и пошел термин «Тротуар».

— А что это? — поинтересовался Джерек, показывая на коллекцию живописных домиков с черепичными кровлями. — По-моему, они не характерны для этой эпохи.

— Это селение Гринвич, своего рода музей, часто посещаемый моряками.[27] Их знаменитый корабль причален в устье реки. Видите его? — он показал на нечто, привязанное к пирсу, и бросающее отблески на темную воду лагуны.

— Он напоминает огромную стеклянную бутылку,[28] — удивилась Железная Орхидея.

— Вот именно, но они каким-то образом умудрялись на ней плавать. Без сомнения, секрет движения утерян, но я воссоздал корабль, основываясь на рисунке, который отыскал в старинных рукописях. Они именовали его «Катти Сарк», — Герцог Квинский самодовольно усмехнулся. — Теперь мне тоже подражают, мой дорогой Джерек, Миледи Шарлотина была так потрясена этим зрелищем, что занялась репродукциями других знаменитых кораблей той эпохи.

— Да, ваша тщательность достойна подражания, — согласился Джерек. — А кем вы населили город? — он прищурил глаза, чтобы лучше видеть. — Там вроде бы что-то двигается?

— Да, каких-то восемь миллионов человек.

— А что означают те крошечные вспышки? — спросила Железная Орхидея.

— Это Щелкунчики, — ответил Герцог Квинский, — в те времена Нью-Йорк привлекал очень много артистов, преимущественно, фотографов. В народе их называли «Щелкунчики». Обратите внимание, как они щелкают своими камерами.

— У вас несомненно есть талант к доскональному исследованию, — признал Джерек.

— Допускаю, что я многим обязан первоисточникам, — согласился Герцог Квинский, — к тому же в своем питомнике я отыскал странника во времени и хорошенько порасспросил его. Правда, он не совсем из того периода, который меня интересует, но довольно близкого, по крайней мере, для того, чтобы иметь представление о том времени. Но не будем отвлекаться. Итак, большинство зданий выполнено из люрекса и разноцветного плексигласа, любимых материалов мастеров Эпохи Рассвета.[29] Защитные талисманы, как водится — из неона, чтобы отогнать силы тьмы.

— О да, — оживленно воскликнула Железная Орхидея. — У Гэфа Лошади в Слезах было что-то подобное в его «Граде Проказы —2215».

— Неужели? — тон Герцога стал прохладнее. Ни для кого не секрет, что он недолюбливал творения Гэфа, считая их чересчур ремесленными. — Мне непременно стоит взглянуть.

— Он близок по настроению к «Вневременному Съедобному Бирмингему» Эдгаросердного По, — вставил Джерек, чтобы увести разговор от щекотливой темы. — Я вкусил его пару дней назад. Признаться, он был вполне съедобен.

— То, чего не достает По в зрелищности, он наверстывает в кулинарном отношении.

— Несомненно, «Бирмингем» сделан со вкусом, — согласилась Железная Орхидея. — Но некоторые его здания — всего лишь скверная копия «Рима—1945» Миледи Шарлотины.

— Помню, там нелепо вышло со львами, — пробормотал сочувственно Герцог Квинский.

— Да, они вышли из-под контроля, — заметила Железная Орхидея — Я ведь не раз предостерегала ее. А все потому, что не хватило христианских мучеников.[30] Но, все равно не стоило распылять город только потому, что львы сожрали все его население. Зато летающие слоны были хоть куда!

— Мне трудно судить, ведь я никогда не видел цирка, — сказал Джерек.

— Друзья мои, я как раз собирался наведаться на Озеро Козленок Билли — поглядеть на корабли. Ходят слухи, что они уже спущены на воду. — Герцог Квинский кивнул в сторону своего нового аэромобиля, вместительной копии одного из Марсианских летательных аппаратов, одного из тех, что пытались уничтожить Нью-Йорк во времена, занимающие Герцога. — Не желаете ли присоединиться ко мне?

— С удовольствием, — ответили Железная Орхидея и Джерек, полагая, что данный способ времяпровождения ничуть не хуже любого другого.

— Мы последуем за вами в моем ландо, — сказал Джерек.

Герцог Квинский взмахнул своей невидимой рукой. — В моем воздушном экипаже достаточно места, но, как вам будет угодно, — он пошарил в складках своей кристаллической одежды и вытащил летный шлем с очками-консервами. Надев его, он подошел к своей летательной машине, взобрался с некоторым усилием по гладкой поверхности и плюхнулся на сидение пилота.

Джерек с интересом наблюдал за тем, как агрегат оглушительно взревел, выплюнул раскаленный дождь красных искр и дохнул голубым дымом. Наконец, сооружение, пошатываясь, грузно двинулось вверх. Он лишний раз утвердился в своем наблюдении, что Герцог предпочитал не слишком надежные виды транспорта.

* * *

Для предстоящей регаты Озеро Козленок Билли специально расширили, отодвинув берега почти до самых гор, чтобы налить побольше воды. По берегу, там и здесь, фланировали небольшие группки зрителей и глазели на корабли, уже спущенные на воду. И правда, там было на что посмотреть.

Джерек и Железная Орхидея приземлились на белый пепел пляжа и направились к Герцогу; тот о чем-то уже беседовал с устроительницей зрелища Миледи Шарлотиной, которая по-прежнему предпочитала иметь несколько грудей и лишнюю пару рук. Ее сиреневую кожу оттеняло ожерелье из нескольких длинных полупрозрачных матерчатых крючков разных оттенков. Большие глаза засветились от удовольствия, когда она увидела новых гостей.

— О, Железная Орхидея, как я вижу, ты все еще носишь траур. Я уж не чаяла увидеть тебя! О, Джерек Карнелиан, самый знаменитый из исследователей метавремени!

Слегка уязвленная ее репликой, Железная Орхидея попыталась незаметно придать своей коже более естественный оттенок. Но она чуть не рассчитала, и ее платье неожиданно так вспыхнуло белизной, что все прищурились. Бормоча извинения, она убавила его яркость и задиристо спросила:

— Дорогая, какая же из этих лодок ваша?

— Миледи Шарлотина поджала губы в шуточном неодобрении. — Кораблей, о самое привлекательное из растений. Вон тот корабль принадлежит мне, — она кивнула в направлении огромной статуи женщины, лежавшей животом на воде, с раскинутыми симметрично руками и ногами, деревянную голову которой венчала корона из золота, щедро усыпанная бриллиантами.

— Ее зовут «Королева Элизабет». — Едва они взглянули на корабль, как из ушей макета повалили огромные клубы черного дыма, а изо рта, который почти что касался воды, раздался леденящий душу гудок.

— А судно неподалеку — это, кажется, «Монитор», который перевозил девственниц или что-то еще похуже?

Это была посудина поменьше «Королевы Элизабет», и являла взору тело мужчины с огромной бычьей головой на плечах, спина которого была прогнута вниз.

— Алый О’Кэла не в силах отринуть свою одержимость зверями. Однако, корабль весьма мил.

— Неужели они все из одного и того же периода? — изумился Герцог Квинский. — И даже вон тот? — он показал в сторону нелепого ковчега, бултыхающегося поблизости. — Он больше напоминает остров.

— Это пароход «Франция», — пояснила Миледи Шарлотина. — Принадлежит Гриволю Весеннему Локону. А тот, что под парами спешит к нему, именуется «Водяная Лилия», хотя я уверена, что никогда такого растения не было, — она так и сыпала именами судов. — «Мэри Роуз» «Гандебург» «Пэтиа». Скажите, разве не великолепен вон тот, величавый «Ленинград».

— Они куртуазны, — уклончиво молвила Железная Орхидея. — Что же они будут делать, когда соберутся все?

— Сражаться! Сражаться и еще раз сражаться! — распаленно вскричала Миледи Шарлотина. — Именно для этого их и созидали в Эпоху Рассвета. Вы только представьте: два корабля маневрируют в тяжелом тумане, который стелется по воде. Ищут друг друга и не могут найти! Скажем, моя «Королева Элизабет» и «Наутилус» Эдгаросердного По. Хотя «Наутилус» рискует растаять задолго до конца зрелища. И вот—«Наутилус», наконец, замечает «Королеву Элизабет», его сирены разгоняют туман, он нацеливает свои дымовые трубы, и — у-у-у-х — на «Королеву Элизабет» обрушиваются тысячи маленьких острых гвоздиков. Она содрогается, но наносит ответный удар из своих передних бортовых отверстий, что скрыты в ее грудях, мне помнится, именно там я их поместила — четырьмя смертоносными смокингами![31] Они обворачиваются вокруг «Наутилуса» и тянут его на дно. Но «Наутилус» не сдается… Ладно, вы сможете легко домыслить остальное, а я не буду портить вам рассказами предстоящее зрелище. Почти все корабли уже собрались. Я думаю, подождем еще парочку и начнем!

— Я не могу ждать, — сказал Джерек рассеянно, — кстати, Миледи Шарлотина, Браннарт Морфейл все еще обитает подле вас?

— Да, его жилище у Нижнего озера. Полагаю, он и сейчас там. Я просила его помочь построить «Королеву Элизабет», но он был слишком занят.

— Он все еще сердит на меня?

— Еще бы, ведь ты потерял одну из его любимых машин времени!

— Значит, она не вернулась?

— Нет. А что, ты ждешь ее?

— Я надеюсь, что миссис Ундервуд воспользуется ей, чтобы возвратиться сюда. Вы сообщите мне, если она все же вернется?

— Конечно, конечно! Ты знаешь, твоя связь с этой зверюшкой — весьма любопытна для меня.

— Благодарю вас. Вы случайно не встречали Лорда Джеггеда Канари?.

— Он обещал быть. Лорд намеревался сотворить свой корабль, но, скорее всего поленился или забыл. Вполне возможно, у него очередная стадия ухода в себя? Как ты знаешь, время от времени он избегает общества. О, Госпожа Кристия, что это?

Неистощимая Наложница захлопала длинными ресницами. Она нарядилась в дымно-розовое платье, а на золотистые волосы приколола розовую шляпку. На ее руках были розовые перчатки, и она прятала что-то в ладонях.

— Строго говоря, это не совсем по теме, — сказала она, — но я подумала, что он понравится вам.

— Еще бы! Как называется это чудо?

— «Приятный Парусник Венеры», — Госпожа Кристия улыбнулась Джереку. — Привет, мой дорогой. Пылает пламя твоей страсти столь же пылко, как и прежде?

— Без чувства моего я не провел ни дня!

— Ты достоин награды.

— Я верю, что дождусь, — Джерек поцеловал ее изящный носик. В ответ она погладила его ухо.

— Где ты раскопал все эти старинные чудесные чувства? — спросила она. — Ты обязательно должен поговорить с Вертером, ведь у него похожие страдания, хотя он и не щеголяет ими, как некоторые. Он рассказывал тебе о своем «грехопадении»?

— Я не встречал его со времен моего возвращения из 1896-го.

Миледи Шарлотина прервала их, приобняв бедро миссис Кристии.

— Вертер превзошел сам себя, как и ты, Неистощимая Наложница. Но ты не осуждаешь его?

— О, что ты, право! Джерек, я просто обязана поведать тебе о «преступлении» Вертера.[32] Все началось в тот день, когда я случайно сломала его радугу… — И она принялась рассказывать историю, которая показалась Джереку занимательной не только потому, что действительно являлась таковой, но и потому, что она имела касательство к некоторым размышлениям самого Джерека. Он не раз пытался найти общий язык с Вертером, но каждый раз этот мрачный одиночка начинал обвинять его в легкомыслии и бесчувственности. Поэтому весь разговор сводился к нескольким неуместным вопросам Джерека и постоянным упрекам со стороны Вертера.

Пока Госпожа Кристия и Джерек Карнелиан, взявшись за руки, шли вдоль берега, на озере Козленок Билли корабли занимали свои позиции.

Солнце сияло над голубой спокойной водой, то там, то тут слышалось чье-то оживленное бормотание, и Джерек почувствовал, как возвращается к нему прежний юмор. Госпожа Кристия как раз достигла конца истории.

— Я надеюсь, Вертер оценил по достоинству эту шутку, — спросил Карнелиан.

— Да. Он ведь такой искренний, правда, по-своему.

— Я это знаю! Скажи, он… — Джерек осекся, узнав высокого человека, стоящего у самой воды и поглощенного беседой с Эдгаросердным По, на котором, как обычно, была надета высокая варварская шапчонка.

— Прошу прощения, Кристия. Вы не сочтете невежливым с моей стороны, если я скажу пару слов Лорду Джеггеду?

— О чем ты говоришь? Ты сама изысканность!

— Лорд Джеггед! — закричал Джерек. — Как я рад нашей встрече!

Лорд Канари, облаченный в шелковый камзол малинового цвета повернулся на крик. Он был по прежнему красив, но тень усталости стерла улыбку с его удлиненного благородного лица, а седины в висках как-будто прибавилось.

— О, Джерек, пряность моей жизни, это ты? Эдгаросердный По как раз записывал мне рецепт своего корабля. Он уверяет, что, вопреки сплетням, тот не растает, по меньшей мере, еще четыре часа. Я полагаю, тебе будет интересно послушать, как нашему другу удалось совершить этот подвиг.

— Приветствую тебя, Эдгаросердный По, — кивнул Джерек толстому и жизнерадостному творцу благоухающего вулкана. — Лорд Джеггед, откровенно говоря, я хотел бы побеседовать с вами…

Но Эдгаросердный По уже удалялся, влекомый под руку щепетильной Кристией.

— …о миссис Ундервуд, — закончил фразу Джерек.

— Она вернулась? — Точеное лицо повелителя Канари осталось бесстрастным.

— Вы же знаете, что нет.

Лорд Джеггед чуть-чуть улыбнулся.

— Ты начинаешь приписывать мне способность предугадывать события. Я польщен, но боюсь, что не заслуживаю такой чести.

Встревоженный неуловимыми изменениями, омрачившими их старую дружбу, Джерек склонил голову.

— Простите меня, неунывающий Джеггед. Я полон предчувствий. Я, выражаясь словами древних, «задыхаюсь от возбуждения».

— Возможно, ты подхватил одно из тех древних заболеваний, мое дыхание, которые вызываются словом, попадающим в наш мозги заставляющим оный атаковать тело…

— Наука Эпохи Рассвета скорее ваша специальность, чем моя, Лорд Джеггед. Я полагаю, вы обдуманно ставите диагноз.

Лорд Джеггед искренне расхохотался, что бывало с ним довольно редко, и обнял Джерека за плечи:

— Нет, мой обворожительный, отравленный обожанием озорник, мой золотой гусь, моя печаль, моя молитва. Я уверен, только ты и здоров из всех нас.

И, верный своей обычной загадочной манере, он не стал утруждать себя объяснением сказанного, а вместо этого обратил внимание Джерека на начало регаты. Над мерцающим морем навис скверный желтый туман, солнце потускнело, и оттого все стало вокруг мрачным и сырым. Огромные смутные тени в тумане поползли, беспрерывно гудя.

Джеггед поправил воротничок, не снимая руку с плеча Джерека.

— Мне обещали, что они будут сражаться до победного конца.