Я прекрасно помнила жизнь госпожи Фрейдис Рагнаэр – она была чудовищна. Тетя Фрейдис никогда не покидала пределов родового поместья. Само поместье рода Рагнаэр было окружено пятью стенами. И если первые две можно было миновать, пройдя проверку, то далее мы с матушкой полностью переодевались в одеяния, предоставленные для нас поместьем, снимали все украшения, даже садовые цветы из моей прически расплетались, и пересаживались в неудобную железную карету, закрытую наглухо, без единого окошка. И тряслись в ней, проходя дополнительные проверки перед каждыми последующими воротами. Любые подарки, книги или какие-либо сладости оставались за первой стеной, дожидаясь проверки дядей Гриэром. Иногда, к моменту нашего уже отъезда, они доходили до тети, иногда – нет. Сам дворец семьи Рагнаэр был прекрасен, в нежно-голубых цветах, с белыми колоннами и позолоченными окнами, он казался облаком издали. Но прекрасен он был только издали.

Вблизи, да и внутри дворца, на грудь давило мрачное, тяжелое предчувствие. И не яркое солнце за окном, ни наполненные светом гостиные, не облегчали это чувство. Матушка его никогда не чувствовала, она всегда была рада увидеться с подругой детства, а вот мы с Кейосом сбегали подальше, на самую грань допустимого и носились по полянам, стараясь не думать как влетит нам обоим по возвращении. Возвращали нас всегда силой, или дядя Гриэр, или его стража, или… сам Ивор. Последнее было самым паршивым исходом дела.

У тети Фрейдис было два сына – Ивор, он был старше меня на десять лет и Кейос, у нас с ним разница в возрасте была семь лет. И, казалось бы, сыновьям известнейшего мага тени, никакого дела не должно было быть до сопливой дочурки лучшей подруги их матери, которая была всего лишь женой торговца, но неожиданно трехлетняя я крепко сдружилась с Кейосом. Я бегала за ним влюбленной собачонкой, а он, похоже, с детства любил милых растрепанных собачек. Мы ускользали с ним на озеро, и плескались, пока не садилось солнце. Или сидели в лесу – Кейос медитировал, учась контролировать свою силу, а я с трех лет умеющая читать, сидела рядом и тихонечко читала, стараясь не отвлекать друга от тренировки. Мы с Кейосом были не разлей вода, даже не знаю, как так получилось. Мы писали письма друг другу, ему же можно было выходить за пределы поместья, еще он присылал мне смешные подарки…

Ивора я не особо помнила в детстве, когда меня представляли братьям, я сразу увидела только Кейоса, и больше никуда не смотрела. Когда мы с матушкой приезжали, я сразу бежала в комнату второго брата. И только позже, когда мы стали чуть старше, Ивор начал появляться. Всегда мрачный, всегда недовольный и какой-то злой. Он тогда уже учился в Академии Тени, Кейос только готовился. Но каждый раз, когда мы задерживались до наступления сумерек за пределами дома, Ивор неизменно избивал брата и жестко отчитывал меня.

А потом в академию поступил Кейос.

Об этом мрачном месте, о тенях и великой Тени, о магии, что убивала без жалости, я узнала и именно тогда. Ни отцу, ни матери, ни тем более старшему брату Кейос не мог рассказать о том, что чувствует, слишком опасно в такой семье было проявить слабость, а я… Я так хотела ему помочь. И когда тетя Фрейдис, весело подмигнув мне, сказала, что один из ее мальчиков обязательно станет моим мужем, я с радостью сказала «Да». Мне было всего семь, Кейос уже два года учился в академии, и я готова была на все, чтобы помочь лучшему другу… Мама с тетей тогда так смеялись…

Это было в последний раз, когда я слышала их дружный смех…

Тетя погибла спустя два месяца, а мама слегла и больше не встала…

В наступившем кошмаре я писала письма Кейосу, письмо за письмом, сначала соболезнуя потере его матери, после изливая свое отчаянное горе из-за смерти моей… А он молчал. Я знала, что письма в Академию Тени идут с задержкой, но молчание становилось все более и более пугающим.

Никогда не забуду тот день, когда сбежав от няни, наняла извозчика и приехала в военное управление, настояв на встрече с дядей Гриэром. И дядя, которого я помнила молодым и полным сил, предстал передо мной совершенно сломленным, седым, тенью от самого себя прежнего. От него я узнала, что Кейос пропал в тот же день, когда была убита тетя Фрейдис и отравлена моя мать.

Мое горе было столь всепоглощающим, что отец, оставив дело, увез меня к океану, к самой безопасной его части, и мы прожили там несколько лет, стараясь не вспоминать о маме днем, но по вечерам запуская памятные цветочные венки в волны, и с грустью вглядываясь вдаль, на затихающую вечернюю зарю.

Я была ребенком, и чудовищная боль постепенно отпустила, сменившись калейдоскопом ярких дней, знакомств с новыми друзьями, приморской гимназии, и ведения дел, к которым я пристрастилась, проводя так много времени с папой. Он уходил с головой в работу, желая заработать столько денег для меня, чтобы я вообще ни в чем никогда не нуждалась. А я, годам к девяти, задалась целью заработать столько денег, чтобы у папы они всегда были.

В мои десять мы вернулись в столицу, я поступила в столичную гимназию для девушек, отчаянно скрывая дар, который у меня проявлялся в детстве – я больше не хотела иметь ничего общего с магией, никогда.

И тем ужаснее стал день, в который дядя Гриэр приглашал нас с отцом на празднование получения Ивором королевской награды. А весь ужас был в том, что к письму и приглашениям было приложено соглашение о бракосочетании. Я и забыла о нем, но если разговоры тогда, в мои семь и велись, то о браке с Кейосом, однако… Из моих ослабших пальцев выскользнула бумага, где черными магически чернилами было выведено «Ивор Рагнаэр». И внезапная железобетонная уверенность отца, который постановил: «Если так решила твоя матушка, значит, так будет лучше для тебя». На все мои доводы о том, что я дружила с Кеосом, а Ивор был для меня хуже кошмара, я слышала все то же – матушке было виднее.

Папа у меня замечательный, но до невероятного уперт.

Я тоже.

Через неделю у меня было полное досье на Ивора Рагнаэра, от пяти лучших сыщиков столицы. Платила я за все собственными деньгами, очень жалея, что залезла в тайник с деньгами отложенными на папенькину старость. Но ничего, решено было, что заработаю еще.

Еще через неделю я была отчислена из гимназии с формулировками о моей тупости. Директор, господин Биттер, рыдал, при написании этого приговора, но его страдания скрашивал чек на очень круглую сумму, от души так сказать.

А после я начала наиболее тупым образом тратить папенькины деньги. На самых дорогих, но совершенно безвкусных тканях, прямо на таможне даже ставили пометку «Для леди Вэлари». Я стала знаменита очень быстро. «Желаете продать позолоченное колье по цене чистого золота? Вам к леди Вэлари» – и всей столице в итоге было известно об этом. Люди смеялись за моей спиной, папенька вздыхал, приговаривая «подростковый возраст самый трудный», и выписывал очередные чеки, а все ювелирные лавки исправно платили мне огромные сумму за то, чтобы я ни в коем случае не появлялась в них, не говорила о них, и вообще «Леди Вэлари, а проходите-ка через задний ход и поднимайтесь сразу в кабинет управляющего. Нет, не нужно чтобы вас люди видели».

За короткое время все потраченные средства из моих закромов, возвратились в пятикратном размере, и я поняла, что на этом очень неплохо так можно заработать. Следующими на очереди стали портняцкие. Денег у них, конечно, было меньше чем у ювелиров, но и репутация обходилась куда дороже – а я купила ткацкое дело, пользуясь тем, что правительство подняло цены на предметы роскоши, и вскоре в платья из моей ткани была одета вся столица, а я что… для меня все так же поставлялись самые безвкусные ткани из-за границы. Они, правда, великолепно подходили для отделки, и потому я умудрялась перепродавать их с наценкой. Все же быть дочерью торговца весьма неплохо.

Но, день празднования у Рагнаэров приближался.

Отец, досыта наслушавшийся сплетен, самолично приготовил для меня несколько платьев, и у меня рука не поднялась, отказаться от его заботы, но и появляться в поместье мне не хотелось вовсе. И я рассматривала массу вариантов саботирования данного материала, но тут помощник управляющего принес мне на подпись требования к заказу Рагнаэров, которые поступили в одну из кондитерских, где я тайно имела решающие пятьдесят один процент. И пазл сложился.

В день празднества, который проходил в столичном особняке дядюшки, я нарядилась в темное с серебряной вуалью платье, скромное, но сияющее, элегантное и роскошное. Вуаль от шеи и до пола, заставляла ткань мерцать, притягивая внимание. Макияжа почти не было, зато волосы мне собрали в высокую прическу, и я впервые поняла, что стала взрослой. Я в зеркале себя не узнавала.

«Вот теперь все увидят мою доченьку!» – гордо заявил папенька, видимо рассчитывая, наконец, остановить слухи.

Я же собиралась всколыхнуть их с новой силой.

И когда наш экипаж приблизился к особняку Рагнаэров, грянул гром!

Кондитерские изделия в принципе вещь безобидная, но… немного бытовой магии, немного магии древних шаманок, к которой принадлежал род моей матери, немного хитрости, коварства и определенных ингредиентов… И гром был оглушительный. Истинное наслаждение для моих ушей, получше любой музыки. И взрыв следовал за взрывом – они у нас девять тортов заказали (по слухам я была неимоверной сладкоежкой), но я и с пирожными пошаманила. Так что гремело ровно тринадцать раз, после чего весь особняк был в муке, сахарной пудре, взбитых сливках, взбитом белковом креме, сметанном креме и креме на основе масла. А еще золотые блестки, серебристые паетки, голубые съедобные бисеринки…

А я что? По документам все мое дело вела Айра Велан, мы как-то оформляли документы на выезд, случайная поездка была, папенька перестраховался… но документы, истинные, с государственной печатью и проверкой магов, остались. И в результате магической проверки, ни у кого из моих сотрудников, как и ни у кого из совладельцев, никакой магии не имелось. Мы были чисты. Более того, мы подали документы о том, что совершенное нападение недругов Рагнаэров, плохо повлияло на нашу репутацию и соответственно доходы… В итоге Рагнаэров обязали выплатить нам и стоимость заказа, и моральный ущерб, и даже компенсацию за упущенную прибыль. Один из самых счастливых моментов в моей жизни был.

Более того, позже, мне были доставлены все девять тортов и все наборы пирожных, ведь я, на глазах у всего ошеломленного народа, устроила истерику по поводу того, что теперь мне не доведется попробовать такие вкусные сладости и аааааа какая я несчастныя. Актерский талант мне достался от матушки, голос тоже ее – звонкий и разносящийся на дальние расстояния, так что истерика то случилась в карете, зато услышали ее абсолютно все, все кто хотел, и даже кто вообще не хотел.

Папеньке конечно за все случившееся, то есть за истерику и мои завывания, стыдно было, но он страдальчески повторял про подростковый возраст, который ну очень трудный, и его нужно как-то пережить.

А я перепродала все торты все в той же кондитерской лавке, чего прибыли пропадать, и начала шить себе платья на три размера больше. Правда неудобство одно было – ватные шарики приноходилось за щеками носить, но я и к этому привыкла. Вообще ко всему можно было привыкнуть, кроме брака с Ивором Рагнаэром.

И вот все бы было замечательно, и после той истерики в карете у меня совершенно не магическим образом растворились все остававшиеся стойкими подруги из высшего общества, а приглашать нас с папенькой в приличные дома старательно перестали, но тут этот недобитый магией взял и умудрился получить вторую королевскую награду. И приглашение на празднество по данному поводу он даже доставил лично.

Я не вышла поприветствовать гостя. Я была так зла, что все ногти сгрызла, нервно расхаживая за дверью в гостиную, где лорд Ивор Рагнаэр рассыпался в любезностях и заверял папеньку в том, как старательно и с любовью будет носить меня на руках до конца моей жизни, очень долгой жизни, уж он-то об этом позаботиться.

Когда Ивор ушел, отец в растерянности посмотрел на меня, и осторожно спросил: «А что, у Рагнаэров может денег нет?». В смысле намекал, что Ивор на браке настаивает, потому что я богатая невеста. Если бы! Если бы это было так, я бы для этих двоих сама бы денег заработала! Но три года назад дядя Гриэр перехватил у меня контракт на военные поставки, сумма там была такая, что мне хотелось пойти поплакать укутавшейся в одеяло. К сожалению, Рагнаэры были адски богаты, просто непостижимо, чудовищно, бессовестно богаты. И если бы я свои дела не вела, даже не представляла бы насколько, а так…

Но на второе празднество мы даже не доехали, хотя платье и на этот раз папенька выбирал и мне даже шанса не представилось, запихать в рот ваты. Не то, чтобы я сильно переживала, мне было прекрасно известно, что никакого торжества не будет априори, и я была именно тем, кто приложил к этому руку.

Двести пятьдесят. Ровно двести пятьдесят блудниц, портовых ночных бабочек, куртизанок и и прочих выдающихся личностей, в своих самых лучших нарядах, с самыми глубокими декольте и наиболее ярким макияжем, прибыли практически одновременно.

От кого Ивор Рагнаэр получил столь примечательный подарок в свой двадцать пятый день рождения, никто так и не понял. Блудницы получили приглашения, отпечатанные на подпольной типографии, что сгорела еще до появления взбешенных магов. Оплатить появление на вечере девушкам было обещано в полученных, и выглядящих абсолютно настоящими, приглашениях, соответственно денежный след отсутствовал, а потому… Говоря откровенно типография принадлежала мятежникам, они сбежали, заплатив ликвидаторам, которые работали на меня и работали чисто. В итоге, даже если бы их схватили, они все равно ничего не знали о той партии отпечатанных пригласительных, что была создана с помощью бытовой магии. Но мятежники на то и мятежники – они были мастерами сбегать и оставаться непойманными. Так что власти зашли в тупик.

А в тот примечательный вечер, наполненный криками и негодованием блудниц, громче всех кричала та, за кого папеньке было неимоверно стыдно. А кому бы не было стыдно, если бы его дитятко ругалась на беспутного гуляку лорда Ивора так, что визг мой перекрывал крики всех в округе. Мне кажется, из парочки карет мне даже аплодировали. Что ж, заслуженно, я эту речь больше недели готовила. А о наследнике, у которого в каждом порту по любовнице и шлюхе, шепталась вся столица. И никого не волновало, что лорд Ивар ни разу в море вообще не выходил.