– И второй раз мне было уже семь, когда Ивор потребовал, чтобы я проводила время с ним, а не с Кейосом. Я так боялась его, что начинала плакать едва видела, Ивор потребовал прекратить, но как тут прекратишь? В итоге он взбесился, превратил классную комнату в щепки, пробил дыры в стенах, и это все кулаками. А из его носа потекла кровь, алая, как и его глаза… То еще было зрелище. Когда меня спас дядя Гриэр, я уже даже плакать не могла. Страшный опыт.

– Действительно, – согласился Гриф.- Не волнуйтесь, я буду рядом.

– А о себе ты не волнуешься? – после слов директора, мне было бы интересно услышать ответ.

– Нет, – Гриф поднял руку с серебряным браслетом, – я достаточно силен, чтобы понять, что это на самом деле такое. И если у моего отца осталось лишь громкое имя, то дом «Вэлари» это сила, с которой не спорят… – улыбнулся мне и добавил, – по крайней мере, в суде.

Я рассмеялась. Первая хорошая шутка за это утро.

Стучать в дверь четвертой аудитории оказалось неожиданно… стыдно.

Но вскинув подбородок повыше, я все же вошла, пока Гриф придерживал створку, и остановилась, покорно дожидаясь нагоняя.

Аудитория четвертого сектора встретила нас давящим, академическим спокойствием. Это был классический амфитеатр, чьи крутые ярусы столов из темного дерева уходили далеко вниз, сужаясь к основанию. Все линии зала, сходились к массивной преподавательской кафедре, стоявшей на небольшом деревянном возвышении.

В помещении было сумрачно, но не из-за магии, а просто по воле устроителей академии – свет падал сверху, через узкие окна, высвечивая на столах четкие пятна и оставляя проходы в густой тени. Воздух здесь казался сухим и неподвижным, пахнущим старой кожей переплетов и холодным камнем. И я пожалела об использовании розового масла – из-за его легкости, по аудитории мгновенно разнесся сладкий аромат, и маги начали поворачивать головы, едва вдохнув дошедший до них запах.

Магистр Штормхейд сидел на краю стола, держа в руках массивный черный фолиант. Одетый лишь в брюки и белую рубашку, с закатанными рукавами и расстегнутым воротником, он выглядел как-то одновременно и по-домашнему и в то же время впечатляюще.

Когда и до его носа донесся аромат роз, магистр поднял голову, темные волосы скользнули по лицу, открывая его, и хотевший было что-то сказать мужчина, вдруг промолчал. Я все так же стояла, прижимая к груди папку с бумагами, и чувство неловкости как-то… нарастало.

– Красивое… платье, – наконец произнес магистр.

– Вам нравится? – мгновенно отозвалась я. – Какое лучше, первое или это?

Захлопнув фолиант, Штормхейд холодно произнес:

– То, что было пошито для вас по моему приказу.

После чего он повернулся к Ивору, и прямо спросил:

– Ты собираешься что-то с этим делать?

Я задохнулась от негодования!

А эти двое, совершенно игнорируя меня, продолжили беседу.

– Я… собираюсь следовать вашему совету, наставник, – с показной меланхоличностью ответил Ивор, но меланхолия была фальшивой насквозь.

Как интересно…

Ну, я вам сейчас устрою.

– Гхм-кхм! – громко откашлялась, привлекая к себе всеобщее внимание. И едва эти два монстра вспомнили, что они тут, вообще-то не одни, громко высказалась: – А что он может с этим сделать, лорд Штормхейд? Да, нас пока еще связывает брачная договоренность, но это практически стандартный документ, не налагающий на меня никаких ограничений до свадебной церемонии, как и не предоставляющий каких-либо привилегий моему… чтоб его Тьмой прибило, нареченному.

Тьмой не прибитый нареченный обжег меня взбешенным взглядом.

– Так что я совершенно свободна в своих действиях и решениях. И к слову, где я могу сесть? Видите ли, мне, как будущей молодой матери, довольно тяжело долго стоять на ногах.

Штормхейд швырнул учебник на стол и сложил руки на груди, с нескрываемым негодованием глядя на меня.

– Так я сяду? – плевать я хотела на его негодование. – Ну, спасибо, что разрешили.

И стараясь уверенно шагать на каблуках, я направилась вниз по проходу, выбирая для себя наиболее удобное место. Вообще – самое удобное было возле Ивора, но я туда даже смотреть боялась.

– Так, – внезапно заговорил Штормхейд, – еще раз, для всех, леди Вэлари принадлежит роду Рагнаэр. Если кто-то попытается вмешаться – будет иметь дело со мной.

Чуть не споткнулась. А между тем маги, которые только что с интересом рассматривали мой новый образ, разом повернулись к магистру, и на меня более никто глаз поднять не смел. А в аудитории человек сто пятьдесят сидело.

Ох, как же я разозлилась.

Но, дохлый мёрк вам, магистр Ночьки Темной, а не мои нервы.

– Вот как, – я подошла к выбранному месту в третьем ряду от преподавателя, подождала пока неимоверно галантный Гриф, отодвинет мне стул, после чего грациозно села, подалась вперед и томным голосом поинтересовалась: – А как на счет вас, лорд Штормхейд? Вам вмешиваться можно? К слову, я нахожу вас весьма привлекательным. Меня вполне устраивает ваш возраст, я преклоняюсь перед вашим умом, и мне безумно нравится ваш юмор. К тому же то, как вы сейчас одеты… ммм… мне нравится ваше тело, идеальные пропорции, мужественный силуэт, впечатляющий разворот плеч. Не буду лукавить, я была очарована вами с первого взгляда.

Внизу кто-то резко поднялся, со скрежетом отодвинув стул.

Да, я прекрасно знала, что это был Ивор, но даже не взглянула в его сторону.

Мой взгляд целиком и полностью был поглощен магистром Штормхейдом, а он… он стоял и взирал на меня слегка расширенными, полными потрясения глазами.

Очаровательно улыбнувшись, я отправила ему воздушный поцелуй, и открывая папку, поинтересовалась у близ сидящих:

– Что вам там сегодня преподают? Надеюсь не способы выживания после потребления утренней каши? Кстати, виделась с Хагеном, он сказал, что вы ему уже всей толпой нажаловались и страшно ныли, взывая о помощи, под дверями его директорского кабинета. Нытики магические.

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как где-то под потолком скребется случайный сквозняк. Казалось, сам воздух в этом «колодце знаний» заледенел от моей вопиющей, запредельной наглости. Но это они еще моей настоящей наглости еще не видели, а я ее подняла до высшего уровня, пока прикидывалась очень тупой, очень богатой, очень тщеславной и с причудами.

– Леди Вэлари… – голос Штормхейда прозвучал ниже обычного, и в нем впервые за утро не было педагогической стали. – Вы… оригинальны в своих методах дестабилизации учебного процесса.

Нашел чем укорять.

– Да, я такая, – кокетливо ответил, мило улыбаясь и строя ему глазки. – Нравлюсь?

Штормхейд закашлялся, а я испытала чертовски приятное чувство удовлетворения. Люблю мстить, ничего не могу с собой поделать.

– Леди Вэлари… – голос магистра стал бархатистым, с легкой хрипотцой, от которой у половины присутствующих девиц явно подогнулись колени, но девиц тут, к слову, было немного. – Вы поразительно прямолинейны. Обычно адепты и адептки предпочитают доносить свои восторги через анонимные записки или… более традиционное подношение в виде усердной учебы.

И кто-то сейчас очень сильно просчитался.

– О, – выдохнула я, театрально прикрыв ротик рукой, – и адептки? И даже адепты? Надо же, какие свободные у вас тут нравы…

В зале повисла пораженная тишина, но самые искушенные мгновенно поняли, на что я намекаю.

Штормхейд замер. Его живые, пронзительно-темные глаза, которые секунду назад излучали лишь холодную дисциплину, теперь отражали нечто совершенно иное. Он смотрел на меня так, что мне даже немного стыдно стало. А по аудитории прокатилась волна приглушенных вздохов, после чего воцарилась тишина, в которой, казалось, было слышно, как трещит по швам белая рубашка магистра.

– За мной! – ледяным тоном приказал он. – Немедленно!

Нашел чем пугать, Ивора я боялась, это да, а вот Штормхейда, в отличие от присутствующих ни капли. И поднимаясь со стула, мило ответила:

– Конечно, Рейвен, все для тебя, дорогой.

И спустившись к постаменту, я потопала вслед за неимоверно прямой от ярости спиной разгневанного магистра, попутно размышляя вслух.

– Знаешь, любимый, я считаю, что женщина в принципе всегда должна следовать за своим мужчиной, это исторически правильно. А еще, Рей, тебе нужен расслабляющий массаж, ты очень напряжен, это конечно волнительно, но я беспокоюсь о твоем здоровье. Все-таки нам еще детей растить… – и, не удержавшись, добила, – своих или чужих уже не важно, отец ведь не тот, кто зачал, а тот, кто во…

Договорить мне не позволили.

Горячая, широкая ладонь Рейвена накрыла мой рот, обрывая фразу на самом интересном месте. Магистр буквально втащил меня в свой кабинет, и дверь за моей спиной захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, задрожали сами камни Академии.

Его тяжелый взгляд, в котором сейчас бушевало черное пламя, пригвоздил меня к месту. Штормхейд стоял слишком близко – я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. Тонкая ткань белой рубашки, опасно натянутая на широких плечах, едва сдерживала ярость, пульсирующую в каждом мускуле. Рейвен дышал тяжело, рвано, и его белая рубашка, расстегнутая у горла, открывала вид на напряженные ключицы и пульсирующую жилку на шее.

– Ты… – его голос сорвался на рык, низкий и вибрирующий где-то в районе моей диафрагмы. – Ты хоть понимаешь, что ты несешь, маленькая дрянь?

Я обалдела!

– Что? – переспросила неожиданно дрогнувшим голосом. – Да за что вы меня оскорбляете?!

Я от негодования чуть руки распускать не начала.

– Значит я дрянь, да? То есть это я дрянь?! А может вы назовете так человека, который сначала притворялся внимательным, заботливым и понимающим, вывел на эмоции, слушал как я рыдаю от безнадежности и страха, а после безжалостно бросил меня на растерзание своему лучшему ученику?!

Он молча шагнул назад, отпуская меня.

Затем резко засунул руки в карманы, словно оказался не в силах контролировать их и сдавленно произнес:

– Значит, все-таки, возненавидела.

Ну, надо же. Злые слезы жгли глаза, но я не собиралась больше показывать, кому бы то ни было, свою слабость. Не дождетесь!

– А вы ожидали чего-то иного? Весьма наивно!

– Да, – согласился он, не поднимая глаз, – я был наивен.

Но помолчав, посмотрел на меня и высказал:

– Но даже так, что это было? Любимый? Рей? Дети? Зз… – он вдруг сглотнул. – Зачал?

Хотелось отвесить ему пощечину и гордо уйти, громко хлопнув дверью напоследок. Хотелось спрятаться где-то под одеялом и излить все свое отчаяние одеялу и подушке. Хотелось, чтобы все это просто прекратилось… Но я сюда приехала не для того, чтобы потерпеть поражение.

– А что? – я постаралась забыть о том, как мне себя жалко и решила биться до последнего. – Что именно вам так не понравилось?

Рейвен молниеносно придвинулся. От него пахло горьким шоколадом, грозой и чем-то первобытным, мужским, от чего по телу пробежала странная дрожь. Его лицо, безупречное в своей суровой красоте, сейчас было маской сдерживаемого бешенства.

– Ты решила поиграть в кокетку на глазах у Ивора? Решила, что я – удобная мишень? -Рейвен протянул руку, и его пальцы, горячие, как клеймо, обхватили мой подбородок, заставляя задрать голову. – Ты назвала меня «Рей» перед сотней свидетелей!

– Ааа, – понимающе протянула я. – Так вот, что вам не понравилось? То есть, называть вас любимым Рейвеном значит можно. Поняла… любимый.

Штормхейд издал звук, похожий на сдавленный рык раненого зверя. Мое издевательское «любимый» стало той самой последней каплей, которая прорвала плотину его железной выдержки. В одно мгновение все его благоразумие рассыпалось в прах, оставляя лишь обнаженный, первобытный инстинкт.

И шагнув ко мне, он не просто сократил дистанцию – он стер ее.

Его свободная рука рванулась вперед, намертво впечтываясь в дверь прямо у моего виска

– Поняла, значит? – прохрипел он, и я увидела, как его зрачки затопили радужку, превращая глаза в два провала в бездну. – Ни черта ты не поняла!

Его накрыло. Я видела это по тому, как ходили желваки на его скулах, как опасно раздувались ноздри, втягивая мой аромат, смешанный с запахом моего же страха и вызова.

Хотя какой там вызов? Я держалась исключительно на упорстве, а в глубине души уже зрело стойкое ощущение, что одна маленькая леди сделала одну большую глупость, променяв лесной пожар на извержение вулкана.

И чувство самосохранения сиреной вопило: «Остановись», но я, отчаянно пряча страх, нагло прошептала:

– Не поняла? Так объясни.

И смело положила ладонь на его грудь, прямо там, где сквозь тонкий хлопок проступал жар его сердца. Под моими пальцами перекатились стальные мышцы. Штормхейд замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто раздавит меня, сотрет в порошок за эту дерзость. Но вместо этого его пальцы на моем подбородке сжались чуть крепче, а взгляд сместился на мои губы.

– Дерзишь? – глухо спросил он.

Ох, боги, что я вообще тут делаю? Откровенно говоря, даже я наивна не настолько, чтобы не понимать, что сейчас творю. Но там Ивор…

И я с вызовом ответила:

– А если и так, то что?

Рейвен подался вперед, прижимаясь ко мне всем своим твердым телом. Тонкая ткань его рубашки не скрывала ничего: я чувствовала каждый бугор его мышц, бешеный ритм его сердца и ту самую «мужественную силу», о которой я так неосмотрительно шутила в зале. Теперь мне было не до шуток. Мощь, исходящая от него, подавляла, лишала воли, заставляя внутренности скручиваться в тугой, пульсирующий узел.

– Я выпью твою дерзость до капли, и ты будешь молить о том, чтобы я просто отчитал тебя за опоздание, – выдохнул он, практически касаясь моих губ.

Ох, твою ж мать…во что я вляпалась?..

Его пальцы, все еще сжимавшие мой подбородок, переместились на затылок. Он наклонился еще ниже, так что наши дыхания смешались в одно рваное целое. Его взгляд метался по моему лицу, задерживаясь на губах с такой жадностью, будто он собирался ими пообедать. В этом взгляде не осталось ничего человеческого – только голод хищника, который слишком долго голодал и теперь сорвался с цепи.