Голос Киры был не резкий — наоборот, слишком ровный. Такой у неё бывал только в двух случаях: либо она держит себя в руках изо всех сил, либо видит что-то, что мозг пока отказывается принимать.

— Где? — спросил я, уже отталкиваясь от стойки.

— Дальний ряд. За сервисными капсулами. Я… — она сделала паузу, — я, кажется, нашла людей.

Я замер. Даже симбиот на долю секунды сбил ритм обратной связи.

— Повтори, — сказал я медленно. — Кого ты нашла?

— Людей, — отчётливо произнесла Кира. — Обычных. Человеческих. В криокапсулах.

Я подплыл к ней. Между рядами контейнеров обнаружилась ниша, экранированная от основного зала дополнительными ребрами жесткости. Там стояли другие капсулы — не стандартные СОЛМОвские. Гладкие, вытянутые, с формой, до боли знакомой.

Слишком знакомой.

— Это… — Баха говорил в канал почти шёпотом, — это человеческие криомодули. Старые. Очень старые. По стандартам… доэкспансионные. Даже не колониальные!

Я посмотрел на одну из капсул. Прозрачное смотровое окно было покрыто инеем, но сквозь него угадывался силуэт. Плечи. Голова. Руки, сложенные на груди. Человек.

— Это невозможно, — сказал я вслух, скорее себе, чем им.

Кира резко кивнула:

— Вот именно. Невозможно. Наша галактика в трёх миллионах световых лет отсюда. А судя по капсулам, эти ребятки из времени, когда люди ещё не знали про гипердвигатели. Даже если взять самый оптимистичный сценарий… — она махнула рукой, — обычный корабль, без гиперпереходов, без червоточин, без всей этой нашей чертовщины… они бы летели сюда дольше, чем существует человеческая цивилизация.

— Даже в криосне, — добавил Баха. — Даже если менять поколения кораблей. Даже если… — он запнулся. — Нет. Это просто не сходится.

Мой имплантат тут же подтвердил расчёты: «Вероятность самостоятельного межгалактического перелёта человеческой расы — пренебрежимо мала. Несовместимо с известными технологическими этапами».

Я чувствовал, как внутри нарастает то самое мерзкое ощущение, когда реальность начинает трещать по швам.

— Тогда откуда они здесь? — тихо спросила Кира. — Кто и когда их сюда притащил?

Ответ напрашивался сам собой. И он мне категорически не нравился.

— СОЛМО, — сказал Баха. — Или кто-то до них. Они собирали всё. Любые формы жизни. Любые технологии. Если они нашли человеческую колонию… корабль-разведчик… — он сглотнул. — Их могли просто… сохранить. Как образцы.

— Как запас, — добавила Кира зло. — Или как материал.

— Всё хуже, чем мы думали до этого — Медленно произнес я, только сейчас осознавая, что значит эта находка — Теперь всё сходится.

— Что сходится? — Кира удивленно посмотрела на меня.

— Ну смотри — начал перечислять я — Карантинный корабль СОЛМО, который встретил нас после прыжка, знал о людях, и о том, что мы с другой галактики. Он легко проник в наши системы, а ведь для этого нужно хотя бы знать логику и примерную структуру их построения. Вот так вот с ходу взял, и разобрался? Не верю, как говорил Станиславский! Он знал даже язык Содружества, если уж на то пошло! При этом это нам просто повезло, что эта падла была не боевым кораблем. Это первое. Второе. Тебе не показалось, что часть технологий СОЛМО, хоть и отдаленно, но всё же напоминают человеческие? Оборонные системы нашего трофейного корабля вспомни? Турели, антиабордажные роботы… Да ты на криокапсулы посмотри, что в этом складе стоят! Это наша, человеческая технология, только переработанная и усовершенствованная! Отсюда только один вывод. Разведчики СОЛМО были в нашей галактике! Собирали образцы и разведданные. А эта электронная тварь, ничего просто так не делает. СОЛМО тут зависло, воюя с АВАК, но уже думает о будущей экспансии, и следующая его цель видимо люди!

Я подошёл ближе и посмотрел на маркировку капсулы. Старинный аппарат, очевидно один из первых образцов. Символы были странные. Но структура обозначений… логика… очень напоминала сервисные теги Содружества. В голове у меня с трудом складывался пазл.

— Это не пассажиры, — сказал я. — Это груз.

Повисла тишина. Даже дроны Бахи будто стали двигаться осторожнее.

— Подожди, — вдруг сказала Кира. — Смотри сюда.

Она подсветила одну из капсул. Индикаторы были активны. Температура — стабильная. Давление — в норме. Биологическая активность… слабая, но ровная.

— Они живы, — сказала она. — До сих пор.

— Живы… — эхом повторил Баха. — Спустя… сколько? Десятки тысяч лет? Сотни?

— Вероятно использование нелинейного криорежима, — всмотревшись в капсулу ответил я, подключив свою медицинскую базу имплантата. — Временная деградация биологических процессов снижена до минимального уровня. Очевидно СОЛМО применяло подобные режимы для долгосрочного хранения редких форм жизни.

Я сжал кулаки.

— Значит так, — сказал я жёстко. — Они не летели сюда сами. Их привезли. Выдернули из своего времени, из своей цивилизации, и положили на полку. Как банки с консервами.

Кира отвернулась. Я видел, как у неё дёрнулась челюсть.

— Командир… — тихо сказала она. — А если… если их разбудить?

Я покачал головой.

— Мы не знаем, кто они. Откуда. Из какого времени. Что с ними делали. И главное — мы не знаем, что с ними станет вне этих капсул. Я не вижу на них скафандров, и симбиотов у них наверняка нет. Одно неверное действие — и мы их просто убьём.

Баха тяжело выдохнул:

— И даже если бы могли… — он посмотрел на индикацию состояния Зага, которая теперь висела у всех перед глазами, — у нас сейчас нет на это ресурсов. Вообще. Тут нужны медики и медицинское оборудование, а у нас только наши симбиоты, трофейный корабль, который не предназначен для людей, и несколько штук странных биоформ, которые нам не помощники в этом вопросе.

Я ещё раз посмотрел на людей в капсулах. На чужую судьбу, законсервированную посреди мёртвого железа и сломанной реальности. Тут их больше сотни, но некоторые наверняка мертвы уже окончательно и бесповоротно. Часть капсул не подавало признаков жизни, а значит и их содержимое выжить не могло.

— Мы их не трогаем, — сказал я наконец. — Фиксируем координаты. Забираем всё, что можем по крио для Зага. И уходим.

Кира кивнула, но не сразу.

— А потом? — спросила она.

Я задержался с ответом.

— Потом… — сказал я честно, — если мы выберемся отсюда живыми… если у нас будет выбор… мы сюда вернёмся.

И где-то глубоко внутри я уже знал: это «потом» обязательно будет.

Мы ещё пару минут висели в этой нише, как в чужой могиле. Доля этим людям выпала не завидная. Они жили, строили планы, мечтали, любили… пока не появился тот, кому на всё это было плевать. Что будет с ними, если мы их спасем? Пока они лежали в своих капсулах, прошли века, тысячелетия. Все, кого они когда-либо знали — уже давно мертвы и даже следа от них не осталось. Родители, жены, дети…

— Ладно, — первым нарушил молчание Баха. — Раз уж судьба решила ткнуть нас лицом в музей ужасов, давайте хотя бы заберём из него полезное. Капсула для Зага сама себя не соберёт.

Кира посмотрела на ряды человеческих модулей, потом — на меня.

— Найденов… я правильно поняла? Мы сейчас будем делать капсулу для Зага из раритета?

— Мы сейчас будем делать то, что работает, — ответил я. — Потому что времени на эстетические предпочтения у нас нет.

Баха, которого я срочно вызвал к нам, работал быстро, как всегда. Он уже снял с нескольких капсул внешние панели доступа и изучал их конструкцию.

— Смотри, — сказал он, выводя мне на визор схему. — Эти криомодули… древние конечно, но простые как молоток. У них понятная механика: охлаждение, циркуляция, изоляция. Никаких «умных» самовосстанавливающихся контуров СОЛМО, которые потом решат, что человек — это неправильная деталь, и начнут его «оптимизировать».

— Ну, звучит почти успокаивающе, — хмыкнула Кира.

— Нам нужен корпус, — продолжал Баха, игнорируя её. — Оболочка и камера. А начинку… начинку мы воткнём нашу. Точнее — трофейную. Универсальный криоконтур, который ты нашёл в сервисной стойке, — он ткнул на отметку. — Он адаптивный. Но рассчитан не на людей. Значит, мы берём человеческую капсулу как «кожу», а внутри делаем новое сердце и мозги.

Мой симбиот тут же вставил сухо, как диагноз:

«Рекомендую: исключить контакт носителя с внутренними поверхностями неизвестного происхождения. Биоконтаминация возможна. Требуется барьерный слой».

— Будет тебе барьерный слой, — буркнул Баха. — Я тут вообще-то инженер, а не погулять вышел. Разберусь.

— Спорное утверждение, — не удержалась Кира.

Мы выбрали капсулу, которая выглядела хуже других: боковая панель была сорвана, замки — перекошены, один из индикаторов мёртвый. Но внутри — пусто.

— Эта, — сказал Баха. — Её уже вскрывали, она списана. И самое главное: она не держит человека. Значит, мы не трогаем живых.

Я кивнул. У меня от мысли «вскрыть капсулу с человеком» руки сами сжимались в кулаки. Мы перетащили «списанную» на свободную рампу ближе к нашему шлюзу. Дроны Бахи роились вокруг, как пчёлы, только вместо мёда у них было желание залезть в самые неудобные щели.

— Кира, снимай внешний кожух, — сказал Баха. — Только аккуратно, ничего не повреди. Я не хочу, чтобы эта штука решила развалиться ровно тогда, когда в неё ляжет Заг.

Кира, конечно, сделала «аккуратно» по-своему: симбиот вырастил на её руке тонкий режущий клин, и она поддела крепёж так ювелирно, что у меня даже возникло подозрение: может, она раньше, в своем криминальном прошлом не только мошенницей была, но и сейфы вскрывала?

— Всё, — сказала она. — Вскрыла.

Внутри капсула оказалась… странно знакомой. Металл, пластик, композит — всё по человеческой логике. Даже если СОЛМО это потом «переварило», исходник был наш.

— Смотри сюда, — Баха ткнул на узел циркуляции. — Это теплообменник. Он сдох. Насос — тоже. Но камера герметична. И оболочка держит давление. Нам этого достаточно.

Я посмотрел на внутренние стыки, на наледь, которая покрывала ложемент. Воде и тому, что может замерзнуть в вакууме просто не откуда взяться, так что это по любому, наследство от прежнего владельца.

— А заражение? Тут хрен знает, что было, возможно труп валялся или даже разлагался. Федя прав, нужен стерильный барьер.

— Барьер, — повторил Баха задумчиво. — Микродроны! Они умеют ремонтировать живой металл. Значит, умеют строить микроплёнку. Мы заставим их выложить внутри капсулы нейтральный слой — инертный. Затем подключим универсальный криоконтур, но немного его переделаем и перенастроим, питание от магистрали управления возьмем… Всё понятно. Как два пальца об асфальт!

— Ну-ну — хмыкнул я — Только не забудь, что цена ошибки — жизнь Зага.

Сборка заняла больше времени, чем хотелось. Поле вокруг свалки подрагивало, корабль периодически «вздрагивал» корпусом, будто кто-то пробовал его на зуб. А мы, как идиоты, занимались медицинской инженерией в кладовке мёртвых доков.

Баха заставил микродроны прочистить внутренние каналы капсулы, потом — выложить барьерную плёнку. На визоре это выглядело как серый иней, который растёт не хаотично, а по законам геометрии. Дроны шли полосами, слоями, уплотняя поверхность до почти зеркального блеска.

— Красиво, — неожиданно сказала Кира.

— Да — Согласился я, наблюдая за работай дронов — Полезные штуковины. Как в ремонте, так и в обороне корабля. Будь на нашем месте парни в обычных штурмовых комплексах, эти штуки бы их мигом на запчасти разобрали. И ведь обычным оружием их почти не убить…

— Кто о чем, а Найденов всё о войне думает, и не о чем больше! Я тебе не об этом говорила! Солдафон!

Кира обиделась, хотя я и не понял, на что именно. Я даже ничего ей не ответил, только обреченно покачал головой. Мне вообще иногда казалась, что эту женщину я не знаю совершенно, хотя уже несколько лет мы почти не расставались. Вот что сейчас это было? Гормоны у неё опять играют, что ли?

— Готово! — Через несколько часов Баха наконец-то объявил о завершении работы. — Можно запускать!

— Вначале мягкая калибровка — Возразил я.

— Мягкая калибровка, — повторил Баха. — Это значит: сначала пустой прогон. Потом пробный на биомассе. Командир, у тебя случайно не завалялся запасной кусок мяса?

— Пробный прогон на пустой камере, балбес. Нету у меня подопытных зверушек, разве только ты сам. Не хочешь? Вот времена пошли… Раньше изобретатели на себе свои изобретения испытывали, а теперь? Тфу! Запускай уже, не тяни.

Баха молча кивнул и запустил диагностику. Капсула ожила. Индикатор температуры пополз вниз медленно, нормально. Без скачков.

— Работает, — сказал Баха, и в голосе у него впервые за долгое время прозвучало облегчение. — Чёрт… работает.

— Поздравляю, — сказала Кира. — Мы сделали из антиквариата холодильник для Зага. Одной проблемой меньше. Осталось только… — она замолчала и посмотрела на меня. — Осталось только решить, что делать с нашими «освобождёнными».

«Освобождённые» — это было мягко сказано. Несколько биоформ АВАК, которых мы сняли с корон и «починили под себя», сейчас находились в отсеке нашего трофея. Они не были агрессивны, но и друзьями их назвать язык не поворачивался. Они существовали рядом, как соседний пожар: пока не разгорелся — можно жить, но спокойно не получится.

— Мы уже разобрались, что они не часть сети, — тихо сказала Кира.

— Я помню Кира, я не тупой. Местная раса, — поморщился я, так как про эту проблему старался пока не думать. — Интегрированная случайно. Или насильно. Их планета уничтожена СОЛМО.

— А в чем проблема? — Удивился Баха — У нас на борту не «биоружие», а просто беженцы. Они нам помогли разобраться с кораблем. Тем более, что мы их от управления уже отстранили, когда разобрались, что тут и как. Чем они могут быть опасны?

Кира хмыкнула, но без злости:

— Беженцы с симбиотами АВАК которые могут перегрызть корабль пополам. Ты же знаешь, на что симбиоты способны? А нас всего трое и один раненый, при этом один из нас нифига не боец.

— Ты мне фильм про мушкетеров пересказываешь? — Снова скривился я как от головной боли — Так я его смотрел, можешь не стараться. Хотя ситуация похожа, не спорю. Мы вроде как бы на одной стороне, а вроде как бы и отдельно… Только вот эти штуковины, совсем не гвардейцы кардинала, мы с ними не враждуем. Но делать что-то надо, согласен. На Мидгард их тащить, пожалуй, не стоит.

Я смотрел на схемы капсулы для Зага и понимал: мы не можем просто «выкинуть» биоформ в вакуум. И не можем везти их с собой без плана. Любой вариант пах кровью.

— Вариантов два, — сказал я. — Первый: оставить их здесь. В этом аду. Без питания, без ресурсов, на свалке, где всё может схлопнуться аномалией. Это не вариант.

Кира молча кивнула.

— Второй: забрать. Но забрать так, чтобы они не стали у нас на борту новой проблемой, — я посмотрел на Баху. — Нужен карантин.

Баха оживился мгновенно:

— Карантинный модуль мы сделать можем. Из тех же капсул, что тут нашли. Некоторые из них явно под этих чудищ заточены. Можем даже человеческие использовать, если ещё найдем пустые…

— Они не люди, — напомнила Кира. — Им кислород не факт что нужен. И питание у них… может быть излучением, полем, чем угодно.

— Значит, не кормим, а не даём умереть, — отрезал Баха. — Минимум: температура, влажность, давление — подстроим по их реакции. Пусть Федя мониторит.

Кира прищурилась:

— Ты сейчас предлагаешь нам их как-то заставить снова в овощи превратится? Как ты себе это представляешь? Я не думаю, что они согласятся добровольно.

— Я предлагаю с ними хотя бы поговорить, — ответил я. — К тому же они обещали мне подчинятся. Мы возвращаемся в нашу систему. Там есть связь с АВАК. Есть наши. Есть шанс найти для них место. Но до этого — они под нашей защитой. И под нашим контролем. А я не могу их сейчас контролировать, когда они просто шатаются где угодно по нашему кораблю.

— А если они не согласятся?

Я посмотрел на нишу с человеческими капсулами, на лица, которым даже не дали права проснуться.

— Я не знаю, будем решать, но пока мы хотя бы попробуем договориться, — сказал я. — В отличие от СОЛМО.