Конечно, той ночью произошли и другие вещи, но не столь впечатляющие, как события у пастушьего фургона. Мужчина с крыши дольмена бесшумно исчез, оставив после себя лишь легкий аромат лука. Несколько позже из загона испуганно вылезли три человека. Они попытались вести себя тихо, а получилось громко. Обратно в деревню они шли молча. Дверь пастушьего фургона резко стала им безразлична.

Овцы наблюдали за развитием событий и еще какое-то время оставались начеку. Постепенно наступила тишина. Они рассеялись по лужайке, как смущенные голубые облака. Отелло был похож на чернильную грозовую тучу. Порыв ветра заботливо унес их страх. Но о сне уже не могло быть и речи. Они нагнули шеи и начали пастись.

Пастись в темноте оказалось невероятно приятно. Ночные насекомые аппетитно стрекотали, вокруг пахло влажными травами. И как они упустили такое удовольствие? Всему виной Джордж. Он настаивал, чтобы они каждую ночь проводили в этом скучном загоне, а внешний мир тем временем разыгрывал аппетитнейший спектакль. Джордж был плохим пастухом. Об искусстве пастись он не имел ни малейшего представления.

Если кто и знал толк в траве, так это они. Конечно, на этот счет существовало множество противоречий, но так даже интересней. Мисс Мапл предпочитала цветы и сладкий клевер, Клауд нравились травы с сухими, но пряными колосками. Мод была одержима безвкусной травой – овцы называли ее мышиной. Мод была уверена, что она полезна для обоняния. На самом деле все было наоборот: лишь овца с выдающимся обонянием могла учуять незаметную мышиную траву в душистом ковре аппетитных трав. Сэр Ричфилд чаще всего лопал заманчивые растения с большими листьями, а если среди них и попадался кислый щавель, то ему это не мешало. Сара остерегалась кислого щавеля. Лейн любила низкорастущие пряные травы: овечьи ушки и медовую траву. Корделия, которой не нравилось наклоняться, предпочитала высокий овес. Моппл ел все без разбора. Когда после долгого отсутствия они возвращались на луг, хватало одного взгляда на следы недавней трапезы, чтобы понять, кто где пасся.

Зора наслаждалась полночной трапезой в свете луны. Это приводило ее в приятное расположение духа: оживленное и все же философское, медитативное и предприимчивое одновременное. Идеальный настрой для историй. Из всех овец лишь Зора не только с удовольствием слушала истории, но время от времени и сама их сочиняла. Незамысловатые истории, лишь пара связных мыслей. И дело было не в том, что произошло, а в том, как на это смотреть. Истории должны были помочь Зоре понять, как мир скачет вокруг происходящего. Смысл был в том, чтобы понять все по возможности точно, уловить все оттенки и каждую деталь. Зора считала, что ее истории были хорошим упражнением по преодолению пропасти. К тому же ей очень нравилось их выдумывать.

Зора рассказала себе историю о Моппле. Истории о Моппле Уэльском однозначно относились к ее любимым. «Моппл Уэльский хочет слопать травы на краю пропасти, но не решается», – подумала Зора. Не так-то просто сосредоточиться на истории, в которой понятно лишь то, что не произойдет. Но Зора тренировалась. Моппл стоял прямо на скалах, всего в нескольких метрах от Зориного уступа. Конечно же, он изображал, что его интересует лишь вид. Ветер дул с суши, так что Зора чувствовала приятный аромат Моппла. Она сосредоточилась на ветре: сильном ветре, который застрял в шерсти Моппла и раздувал в ней трепещущее белое пламя, мягкими пальцами подталкивал его к скале и заставлял нервничать. Погода, конечно, стояла прекрасная. О погоде Зора никогда подолгу не задумывалась, потому что любая погода казалась ей прекрасной. Кричали чайки (куда без них, крики чаек были такой же важной частью пропасти, как ветер и вода). Постепенно вечерело. Джордж сидел на ступенях пастушьего фургона и курил трубку. Незаметно для него по пляжу, кряхтя от веса здоровенных рюкзаков, прошли двое туристов. Один из них увидел на скале Зору и показал другому. Туристы обрадовались. Моппл сделал вид, что ему вдруг стали интересны люди с рюкзаками и сделал крошечный шаг навстречу обрыву. Остальные овцы паслись в отдалении. А затем Отелло перестал есть. Он наблюдал за Мопплом, явно забавляясь.

«Отелло смышленый, – подумала Зора из истории. – Наверное, не так умен, как Мисс Мапл, но смышленый. Отелло очень внимательный!»

Что думал Отелло, она так и не решила. Позади паслись Лейн и Корделия. А еще дальше стоял… Зора не поверила глазам. Там, где выгон граничил с асфальтированной дорогой, стоял Мясник и ничем не пах. На его лице был всего один глаз, прямо в центре лба, и этот глаз был неумолимо устремлен на Моппла Уэльского.

Зора потрясла головой. Такие истории не помогают овцам преодолеть пропасть. Что Мясник забыл в ее простой, короткой истории?

Она подняла взгляд и заметила, что очень вовремя вынырнула из смятенных мыслей. Она подошла к границе «Места Джорджа». Пора свернуть. Зора внимательно осмотрела «Место Джорджа». Ей показалось, что оно уменьшилось.

Уже собираясь развернуться, она заметила овцу, которая стояла на другом конце «Места Джорджа» и наблюдала за ней из темноты. В другой момент Зора не обратила бы на это внимания. Во время еды она была последовательна: сосредоточиться на самом важном, не отвлекаться на ерунду. Но что-то в этой овце ей показалось странным. Она даже почувствовала некую угрозу. Зора подняла голову и начала принюхиваться, но ветер поменял направление и ничего ей не сказал. Она пригляделась. Винтовые рога. Сэр Ричфилд. Зора вздохнула с облегчением. На секунду она испугалась… Она сама не знала, чего испугалась. Зора дружелюбно поблеяла Сэру Ричфилду. Но тот не ответил. Зора вспомнила, каким тугоухим тот стал в последнее время, и заблеяла громче.

Ричфилд развернул голову и взглянул на дольмен.

– Он ведь ушел? – прошептал он.

Зора поразилась тому, как мягко звучал голос Ричфилда, когда он шептал. Обычно он ревел и раздувал ноздри, и с годами становилось все хуже. Зора задумалась, кого он имел в виду. Мастера-охотника? Джорджа? Внезапно она поняла, что Ричфилд имел в виду Джорджа.

– Он ведь не вернется? – настаивал Ричфилд.

– Нет, – ответила Зора. – Он больше не вернется.

Ей стало холодно в эту лунную ночь. Больше всего ей хотелось оказаться в загоне, со всех сторон зажатой другими овцами.

– А Ричфилд, дурак, наблюдал! – воскликнул Ричфилд чуть ли не с радостью.

Зора уставилась на него. Внезапно ей показалось, что она смотрит в пропасть, более широкую и глубокую, чем на скале. Она ненадолго прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Когда же вновь их открыла, Ричфилд уже исчез. Зора огляделась. Желание пастись пропало. Она увидела, как Ричфилд возник у дольмена, и поскакала за ним. Зоре было свойственно исследовать бездны этого мира.

– Что значит «наблюдал»? – прошептала она Ричфилду.

Тот взглянул на нее с недоумением.

– Что? – отозвался он.

– Что значит «наблюдал»? – повторила Зора чуть громче.

– Не слышу! – проблеял Ричфилд.

Зора покачала головой и задумчиво поскакала к скале.

* * *

Чуть позже и Мисс Мапл оказалась у «Места Джорджа». С тех пор как там запретили пастись, «Место Джорджа» начало загадочным образом манить овец. Мапл подняла голову и уже собралась развернуться, как вдруг увидела нечто чудовищное.

– Моппл! – фыркнула она.

Ровно посередине «Места Джорджа» тянулась широкая и бесстыжая дорожка недавно выеденной травы. Приглядевшись, Мапл поняла, что напрасно обвинила Моппла. Потому что общипаны были не все травы. Прямо в центре уничтоженного пятачка благоухали высокие и стройные цветы-носолюбки – настоящая отрада для носа. Они приятно щекотали во время еды и считались деликатесом. Моппл просто не мог оставить их нетронутыми!

Мапл задумалась, кто в отаре не любил носолюбки. Никто в голову не пришел. Хотя постойте, однажды такое уже случалось! Она напрягла память. Безуспешно. Она разозлилась на себя, что не запоминала все так, как Моппл. Если какая-то овца намеренно паслась на «Месте Джорджа», то это серьезно. Получается, кто-то не хотел чтить память об их пастухе. А это оскорбление.

Мапл огляделась. Ничего необычного. Большинство овец ритмично щипали траву, лишь несколько подняли головы. Мисс Мапл потеряла аппетит. Непривычная ночная трапеза камнем осела в желудке. Мапл решила вплотную заняться расследованием убийства. Но для начала предстояло решить несколько практических вопросов. Она поскакала к дольмену.

Через некоторое время овцы увидели, как Мапл идет в загон со штукой в зубах. Она выглядела довольной и решительной.

– Что ты делаешь? – спросила Клауд.

– Настало время подумать, что мы сделаем, когда найдем убийцу, – ответила Мисс Мапл. Она побежала дальше.

Клауд проследовала за ней до самого входа в загон. Там она остановилась. Мапл исчезла в темноте. Когда она вышла из загона без штуки, то выглядела еще более довольной. У нее сияли глаза.

– Готово! – объявила она.

Овцы не разделяли ее энтузиазма.

– У нее моя штука! – проблеяла Хайде.

– Плохо, – в порыве невероятной словоохотливости сказала Уиллоу, вторая по молчаливости овца в отаре.

Мапл оглядела стадо. Все овцы смотрели на нее, и лишь немногие были настроены дружелюбно. Клауд выглядела виноватой, Хайде – ревнивой, Мод – обеспокоенной, а Ричфилд – строгим. Только Моппл не перестал жевать и, рассеянно проходя мимо нее, излучал больше уютного дружелюбия, чем все остальные, вместе взятые.

Мисс Мапл вздохнула.

– Мне штука не нужна. Это для людей. Вы уже думали о том, что будет, когда мы найдем убийцу? Думаете, его ударит молния? Нужны доказательства!

– Это не доказательство, – проблеяла Мод. – Это штука!

– Но она может стать доказательством! – нетерпеливо воскликнула Мапл. Она сама еще с трудом представляла, какую роль может сыграть штука в разоблачении убийцы.

– Мы не найдем убийцу! – вздохнула Лейн.

– Нам более чем достаточно знать, что Джордж умер от лопаты, – примирительно произнес Сэр Ричфилд.

– Точно! – проблеяла Мод. Лопата была единственным, что она поняла в истории с убийством.

– Точно! – проблеяли остальные.

– Долой расследование!

– Долой размышления!

Мисс Мапл непонимающе взглянула на отару.

– Но ведь у нас так много вопросов! – воскликнула она. – Вы же их сами собирали – некоторые из вас. Где Тесс? Кто такой волчий дух? Что Бог искал на выгоне? Что с Кейт и Лили? Зачем приходил Хэм? Как Джордж был связан с наркотиками? И что вообще такое наркотики? Кто такой Мастер-охотник? Что он здесь делал? На наш выгон приходил Мастер-охотник, а вы даже не хотите знать зачем?

– Именно так! – проблеяла Мод. – Самое главное, чтобы он больше не появлялся.

Некоторые овцы одобрительно заблеяли.

– А даже если появится, я снова его учую! – не без гордости добавила она.

Моппл вновь прошел мимо них с полным ртом, светясь от удовольствия, – живое подтверждение того, что земное блаженство существует и достижимо простыми средствами. Остальные овцы взглянули на него с легкой завистью.

– Смотри, – протянул Сэр Ричфилд, – вот как овцы должны проводить день. Пастись! А не задавать вопросы! Ответы мы все равно не найдем. Вот почему Джордж выкинул детектив. Он понял, что не все можно выяснить. Ты тоже должна это понять, Мапл!

Мисс Мапл нетерпеливо ковыряла копытом траву и землю.

– Но ведь их можно найти! – упрямо воскликнула она. – У истории есть конец. Если бы Джордж дочитал книгу, мы бы его узнали. Я хочу все выяснить. И вы хотите! Я знаю, какие вы любопытные. Просто не хотите напрягать свои овечьи головы!

– Это для нас уже слишком, – подавленно произнесла Корделия. – Так много человеческих вещей, которых мы не можем понять. И некому больше объяснить нам значение слов.

Остальные промолчали. Некоторые разглядывали траву под копытами, словно наблюдая за ее ростом. Другие следили за облачными барашками в ночном небе.

– Нам следует забыть об этом, – тихо сказала Корделия. – Будет проще, если мы просто обо всем забудем.

Снова раздалось одобрительное блеяние. Забвение – самое надежное средство от овечьих забот. Чем страннее и тревожнее переживание, тем скорее нужно о нем забыть. Почему они раньше до этого не додумались?

Мапл обвела их недоуменным взглядом.

– Но если мы обо всем забудем, то больше не будет историй, – сказала она. – Это ведь история, понимаете?

Никто не ответил.

– Вы не хотите! – потрясенно воскликнула она.

– Мы-то хотим, – с достоинством заявила Клауд. – Только вот не того же, чего и ты.

– Неправда, – возразила Мапл. – Вы просто не понимаете! Все очень просто. Там, за пределами выгона, волк. Мы только не знаем, кто он. Как нам от него защититься, если мы не сможем его распознать? У нас даже нет пастуха, чтобы за нами присмотреть. Кто-то разорвал нашего пастуха, а вы все еще думаете, что с миром все в порядке!

Они еще никогда не видели Мапл в такой ярости. Если подумать, они вообще никогда не видели Мапл в гневе.

– Да вы даже не заметите, когда волк проберется в стадо! Забыли историю о волке в овечьей шкуре?

Это была самая страшная история, когда-либо услышанная от Джорджа. Вспоминать о ней сейчас, глубокой ночью, просто нечестно.

– Или вы найдете волка, или он найдет вас. Вот так просто! У всех историй есть конец! Нет смысла бросать книгу посередине, просто если чего-то не понимаешь. – фыркнула Мапл. – Если вы не хотите узнать правду, то я выясню все сама!

Клауд, которая терпеть не могла разногласий, взглянула на Мапл мокрыми глазами.

– Нам нужен пастух, – прошептала она.

Но Мапл не обратила на нее внимания. Она презрительно дернула хвостом и поскакала под Воронье дерево, подальше от остальных. Встав под деревом, она меланхолично уставилась в темноту.

– Справедливость! – проблеяла она.

Отозвался лишь Отелло.

– Справедливость! – проблеял он в ответ.

Другие овцы смущенно переглянулись. Затем они вновь начали пастись. Просто так. Из вредности. Они хотели доказать Мисс Мапл, каким прекрасным может быть простое, бездумное овечье существование. Лишь Отелло продолжал задумчиво блеять.

– Справедливость! – тихо проблеял он. – Справедливость!

– Что такое справедливость?

Внезапно перед Отелло встал зимний ягненок с чересчур большой головой для такого маленького взъерошенного тельца. Глаза у него горели.

– Что такое справедливость?

Отелло задумался. Вообще-то ему хватало ума не связываться с зимним ягненком. Если тот и открывал рот, то лишь чтобы сеять раздор.

– Что такое справедливость?

И все же. Временами Отелло нравился зимний ягненок. Он был из тех овец, кто мог вывести из себя Жуткого Клоуна в цирке. Отелло решил рискнуть.

– Справедливость… – протянул Отелло.

Ягненок вытаращил глаза. Черный еще ни разу с ним не заговаривал.

– Справедливость, – повторил баран.

Что такое справедливость? В зоопарке овец периодически забирали из клеток. Для хищных животных, хотя обсуждать это было не принято. Забирали не самых слабых, не самых тупых. Забирали любых. Это было несправедливо. А потом Люцифер Смайтли купил Отелло для своего номера с метанием ножей. Просто потому, что он был таким, какой есть: черный и внушающий страх своими четырьмя рогами. Потому что на черной шерсти не видно кровь, ведь Люцифер метал ножи не так чертовски метко, как обещала афиша. Это тоже было несправедливо. А потом Смайтли хватил удар. Это было справедливо, вот только Отелло попал к Жуткому Клоуну и его зверям и вынужден был выполнять на манеже дурацкие трюки. Несправедливо! А потом он пришел в ярость, и жалкая псина Клоуна этого не пережила. Это было справедливо, вот только Клоун продал Отелло на убой. Несправедливо! А забойщик скота отдал его на собачьи бои. Несправедливо! Несправедливо! Несправедливо!

Отелло фыркнул, а зимний ягненок недоверчиво глядел на него снизу вверх. «Думай о скользком следе улитки на траве, думай о времени, которое тебя ждет», – наставлял голос.

Баран собрался с силами.

– Справедливость – это когда можно скакать где хочешь и пастись где хочешь. Когда можно идти своей дорогой. Когда за свой путь можно бороться. Когда никто не встает у тебя на пути. Вот что такое справедливость! – К Отелло внезапно пришла абсолютная уверенность.

Зимний ягненок наклонил непропорционально большую голову вбок. Вокруг его ноздрей клубилась то ли насмешка, то ли благоговение.

– И у Джорджа встали на пути? – спросил он.

Отелло кивнул.

– На пути в Европу.

– А может, это Джордж хотел перейти другим дорогу и они боролись? Это было бы справедливо!

Отелло поразился, как хорошо его понял зимний ягненок, и задумался.

– Джордж никому не переходил дорогу, – наконец произнес он.

– А вдруг перешел! – повторил зимний ягненок. – Может, он не мог по-другому. Иногда приходится вставать на пути и воровать, потому что добровольно никто ничего не отдает. Кто виноват, что никто не хочет отдавать свое добровольно?

– Бог! – не раздумывая выпалил Отелло.

– Длинноносый? – уточнил зимний ягненок. – Почему?

Но Отелло уже галопом умчался в воспоминания и не слышал его. Отелло видел сквозь все новые и новые заборы. И тут: снежинки. Первый снег Отелло. Но вместо того чтобы восхищаться, ему пришлось гарцевать за Клоуном и пытаться стащить платок у него из кармана. И вдруг Клоун споткнулся. Просто так. В этом не было ничьей вины. Дети в теплых куртках и шапочках засмеялись. Отелло знал, как Клоун реагировал, когда над ним потешались.

Пинок, который Клоун дал Отелло, поднявшись на ноги, был не постановочный.

– Почему овце приходится работать в Рождество? – спросил какой-то ребенок. – Это несправедливо!

Какая-то женщина засмеялась.

– Ну конечно, справедливо! Бог повелел зверям служить человеку. Так устроен мир.

Отелло сердито фыркнул. Так устроен мир! Рядом с ним фыркнул зимний ягненок, нелепая маленькая копия его собственной ярости. Затем ягненок дерзко взбрыкнул ногой и неловко поскакал по лужайке. Отелло огляделся.

Горизонт окрасился в розовый, цвет мордочки мартовского ягненка. Внезапно Отелло заметил в стороне деревни черный силуэт овцы. Он замер. Через несколько секунд на утреннем горизонте нарисовались другие овцы. А между овцами высоко и четко шагала фигура в панаме. Пастух Габриэль гнал свое стадо на их выгон.