Ребекка с шумом захлопнула книгу. Что-то новенькое. Романы о Памеле всегда были из тонкой мягкой бумаги и никогда не издавали такого громкого хлопка. А газеты тем более. Уиллоу, уснувшая в последнем ряду, распахнула глаза и молча повернулась спиной к пастушьему фургону. Остальные смотрели на Ребекку выжидающе.

– Конец, – заявила Ребекка. – Завтра почитаем что-то новое.

Овцы были разочарованы. История только начала становиться интересной после всех этих ужасов. Что Хитклиф и Кэтрин испытывали, когда парили над пустошью? Почему никто не рассказал, как пахнет торфяник после проливного дождя? Должно же у истории быть развитие!

Но Ребекка просто сидела на верхней ступени пастушьего фургона и даже не думала продолжать чтение. Ее рука ласково гладила по голове Тесс, а Тесс медленно виляла хвостом. Было заметно, что она виляет хвостом впервые за долгое время.

Как-то утром Ребекка привезла Тесс назад на машине. У собаки были незнакомые печальные глаза. Она не бросилась на выгон, как обычно. Не скакала вокруг фургона и не искала Джорджа. Тесс пряталась в тени Ребекки и всюду следовала за красной юбкой, как ягненок за матерью.

– Пора спать, – сказала Ребекка.

Овцы переглянулись. Солнце стояло еще высоко, тени были не длиннее двух прыжков, да и дневная норма по пережевыванию травы еще не была выполнена. В загон? Так рано? Ни за что! К тому же Ребекка читала меньше, чем обычно. Они упрямо уставились на нее.

– Е-ще-е-е! – заблеяла Мод.

– Е-ще-е-е! – вторили трое ягнят.

Но Ребекка была непреклонна. Истинная дочь Джорджа.

– История подошла к концу, – сказала она. – На сегодня все.

Мод унюхала решимость на лбу Ребекки и умолкла, но ягнята продолжали без устали блеять. Ребекка подняла бровь.

– В следующий раз прочитаю вам «Молчание ягнят»! – пообещала она и встала со ступеней.

«Молчание ягнят» звучало весьма многообещающе. Овцематки особо обрадовались предстоящей лекции.

– Идите спать, – сказала Ребекка. – Завтра едем в Европу. Очень рано. Чтобы утром все были бодрые!

С этими словами она скрылась в фургоне, за ней по пятам проследовала Тесс.

– Завтра! – проблеяла Хайде.

– Европа! – ахнула Мейзи.

– Здорово, что мы едем в Европу, – протянула Корделия. – Но жаль, что придется уехать отсюда.

Все согласно закивали.

– Эх, если бы можно было поехать в Европу и одновременно остаться здесь. – Моппл вздохнул. – Вот бы было здорово! Можно было бы одновременно пастись в двух местах…

Они немного поразмышляли о чудесных возможностях множественного кормления.

И тут Мельмот резко поднял голову, словно услышав чей-то зов. Глаза у него увлажнились и заблестели. Он начал возбужденно пританцовывать.

– Пойдемте со мной к скале, – сказал он. – Я хочу кое-что рассказать вам о прощании.

Овцы с удовольствием пошли за ним. Когда Мельмот что-то рассказывал, им казалось, что лица ласкает чужестранный ветер, приправленный таинственными запахами и догадками. Они последовали за Седым к скале.

Внезапно на Вороньем дереве закричали вороны. Крик падальщиков пробирал до костей. Овцы непроизвольно начали озираться в поисках мертвого зверя, вызвавшего этот шум. Но ничего не нашли.

Когда они вновь развернулись, Мельмот уже исчез. Просто исчез. Они посмотрели под дольменом и в загоне, у живой изгороди и под Тенистым деревом, хотя Мельмот стоял у скалы и однозначно не мог так быстро доскакать до ограды. Он точно где-то прятался вместе со своей историей о прощании. Но никто не мог его найти.

Вдруг Зора удивленно заблеяла. Она выгнула шею и блестящими глазами смотрела на небо. Там одиноко плыло темно-серое грозовое облако, подгоняемое энергичным морским ветром.

– Он стал облачным барашком! – возбужденно заблеяли овцы.

Кому-то из их отары удалось!

– А облачные барашки возвращаются? – спросил ягненок.

* * *

Отелло оторвал взгляд от пляжа и повернулся к Мопплу, Мисс Мапл, Зоре и Клауд, которые все еще смотрели на косматую серую тучку со смесью почтения и печали в глазах. Отелло задумался, стоит ли им рассказывать. Разумеется, Мельмот не превратился в облачного барашка. Произошло нечто куда более загадочное: он просто подошел к дыре под сосной, спустился по крутому тоннелю в скале и был таков. Порой одиночество – твое преимущество.

Отелло решил не разочаровывать остальных. Они ничего не поймут, а только запутаются. Как и он сам. Чем больше он думал о Мельмоте, тем меньше смыслил. Волшебство. И всегда тревожное чувство, что Мельмот все прекрасно понимал. Самого себя, его, остальных овец – и даже пастухов. Или просто был сумасшедшим.

Отелло потряс головой, прогоняя печаль. Но тряска головой не помогла, как и шарканье копытом.

Ему помог ветер.

Ветер принес – кто знает откуда? – листок и аккуратно положил его к ногам Отелло. Золотистый листок. Золотой как осень. Время отлета ласточек. Время ароматов, брачный сезон. Он вернулся на выгон, где Моппл, Мисс Мапл, Зора и Клауд любовались серым облаком. Но он никого из них не видел. Все, что он видел, чувствовал, ощущал семью привычными чувствами и новыми, осенними, были три сногсшибательно пахнущие ослепительно белоснежные красавицы. И конкурент: неопытный, но молодой и сильный.

Отелло предвкушал поединок и то, что случится потом. Копыта нетерпеливо рыли землю, кровь в жилах текла быстрей обычного.

Ветер переменился и унес прочь запахи Зоры, Клауд, Мисс Мапл и Моппла. Отелло успокоился. Он вновь взглянул вниз, на пляж, где Мельмот постепенно превращался в маленькую серую точку, которая брела в окружении серой воды. Если бы он не знал, то на таком расстоянии принял бы его за маленькую волну, брызги и морскую пену. Но Отелло видел не серую волну. Он видел сильного соперника, удалявшегося от стада – его стада.

Отелло был доволен.