Декабрь 2001 года

В вестибюле офиса стояла серебристо-голубая рождественская елка, а под ней – коробка, куда можно положить подарки для детей, которым больше негде их получить. Мой пропуск не сработал. Охранник стряхнул с него пыль и снова приложил к сенсору с одного края, потом с другого. Эдвард улетел в Катар. Я не была в офисе три недели и не учла, что уже наступил декабрь.

– Позвоните наверх и спросите, в чем дело, – посоветовал охранник.

Мы обменялись взглядами, оба прекрасно понимая, что произошло.

– Мне очень жаль, – добавил он.

Мой начальник был из тех, кто перекусывает на ходу, и выглядел он всегда не слишком здоровым. В Викторианскую эпоху его непременно вывезли бы на побережье. С другой стороны, я и про себя могла бы сказать то же самое, увидев в окне его углового кабинета свое отражение с застывшей на лице чахлой улыбкой. Начальник сказал, что мой контракт аннулирован, но я могу получить полное выходное пособие за три месяца, поскольку прежде у меня были прекрасные показатели. И меня с радостью примут обратно, как только я почувствую себя лучше.

– Вы невероятно способная девушка, Изабель, – заявил он. – Вот почему случившееся стало для нас таким сюрпризом…

Я посмотрела на свои туфли с каблуками в два дюйма. В них я была чуть выше начальника – словно бы специально приоделась для такого случая, как женщина, по которой он должен будет скучать.

– Как жаль, что вы утратили сосредоточенность, – вздохнул начальник.

В офисе я рассказала только про то, что на меня напали. О Насильнике из Южного Лондона говорилось во всех новостях, но наши имена не раскрывались. Мы фигурировали как состоятельная бездетная пара из Камеруэлла, настоявшая на уважении к их частной жизни. Догадаться, что это именно мы, в принципе было можно, но знать наверняка – нет.

– Вы можете прийти на нашу рождественскую вечеринку, – добавил начальник.

«Вот еще не хватало, – подумала я. – Приятно, конечно, что он мне это предложил, но я вдоволь навеселилась на рождественских вечеринках в прежние времена».

– Желаю вам всего наилучшего, Изабель. От чистого сердца желаю.

Выходя из кабинета, я оглянулась. Начальник уже сидел, сгорбившись, за рабочим столом, проверяя электронную почту. На столе стояли семейные фотографии, развернутые в его сторону, и я знала тех, кто был на них изображен: его жена иногда заглядывала в офис с шоколадными пирожными и бисквитами, а дочери-блондинки вовсе не были такими очаровашками, как им самим казалось.

– Знаете, сколько это продолжалось? – спросила я.

– Что, простите? – не понял он.

– Пять с половиной часов, – сказала я. – Столько времени этот тип пробыл в комнате. А сколько он вообще провел в доме, я не знаю. Вы понимаете, что могло случиться за пять с половиной часов?

Начальник перестал пялиться в экран и опустил взгляд себе на колени.

Многое могло случиться. Очень многое.

– Вот о чем я думаю, когда пытаюсь сосредоточиться, – пояснила я.

* * *

Тем вечером, часов в пять, мне позвонила Этта.

– Я бы хотела заглянуть к вам и сообщить последние новости, – сказала она.

Я лежала в постели – тогда я почти все время проводила в постели, просто лежала два часа кряду, не в том настроении, чтобы читать о Калифорнии.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – ответила я.

– В таком случае давайте выберем другой день. Только я бы хотела договориться заранее.

Договариваться было выше моих сил.

– Знаете что? Давайте лучше сегодня. Приезжайте.

Я потащилась в ванную и увидела в зеркале, что макияж, который я наносила сегодня для последнего визита в офис, весь размазался, а лицо под ним покраснело и опухло. В конце концов я не выдержала и расплакалась. Потом долго пыталась привести себя в божеский вид и выбрать платье, соответствующее концу трудного рабочего дня. Я открыла дверь Этте, держа в руке бокал вина, а за спиной у меня о чем-то трещал телевизор.

– С наступающим Рождеством, – сказала я.

Я не отвечала на звонки друзей и вообще всячески их тогда избегала. В их лицах я замечала то, чего, по уверениям Эдварда, там не было и в помине. Беременная Линдси так ликовала, словно бы рождение ребенка будет окончательной победой в нашей с ней жизненной дуэли. Линдси вскоре станет матерью, тогда как я оказалась жертвой знаменитого и неуловимого преступника. Она без конца расспрашивала о моих планах. Участие Элисон начало меня утомлять. И содержимое ее пластикового контейнера меня тоже не интересовало. А с Фредди мы как-то раз сидели за столиком в гастропабе «Камберуэлл армс», и он долго смотрел на меня, а потом, дождавшись, когда Эдвард отлучится в туалет, медленно и печально покачал головой и заметил: «Это ненастоящая улыбка, Изабель».

Так что было даже приятно увидеть Этту, которая пришла ко мне без тайной цели, уже зная все, что ей было нужно.

– Новые нападения были? – спросила я.

– Нет, ни одного.

– Целых семь месяцев. Думаете, он взял отпуск?

– Он и раньше порой на какое-то время затихал, – ответила Этта. – Почему? Когда мы найдем его, все разъяснится. Его наверняка отыщут за границей, или обнаружат в больнице, или поймают где-нибудь еще. Но пока… – Она издала звук, напоминающий то, как лопается мыльный пузырь.

– Хотите вина? – предложила я.

– Почему бы и нет. Только немного. Ваш муж дома?

– Нет, он в отъезде. Его часто посылают в командировки.

Этта подозрительно печально взглянула на меня.

– Эдвард теперь очень важная птица, – добавила я слишком раздраженно, даже для меня.

– Не знаю, может ли быть для вас сейчас что-то важнее, чем вы сами друг для друга.

– Видимо, вы мало что знаете о запасах газа в Туркменистане.

– Думаю, что да.

– Почему это вас так заботит? – спросила я. – Мне казалось, что в полиции работают только разведенные.

– Только не я. Но да, таких большинство. И многие сами виноваты.

– Как вы познакомились со своим мужем?

– С моей подругой? Мы встретились на художественной выставке. Сразу поясню, что я не увлекаюсь живописью и вообще далека от искусства. Но моя сестра любит такие вещи. Вот мы и пошли вдвоем, и там были портреты. Фотографии очень уродливых людей. Костлявых, рябых, старых. Ко мне подошла женщина и спросила, что я об этом думаю, а я заявила напрямик, что на такое тяжело смотреть, что они отвратительны. Разумеется, это были ее фотографии. Я думала, что она взбесится, но нет. Представьте, она сказала, что это комплимент.

– Так и есть, – подтвердила я.

– А вы сами не занимаетесь творчеством, Изабель?

– Когда-то я пробовала писать рассказы.

– Но теперь больше не пишете?

– В последнее время нет. – Я не собиралась посвящать ее в подробности, но вдруг потянулась к Этте и, сама не знаю почему, призналась: – Но я недавно потеряла работу, так что, возможно, вернусь к сочинительству.

– Вас уволили?

– Да, хотя и довольно вежливо.

– Вы рассказали им?

– Нет. Но думаю, что они и сами догадались. Точно не знаю.

– Их можно на чем-то подловить? Уклонение от налогов? Нелегальные доходы? У меня есть знакомые в налоговой полиции.

– Вряд ли. Они слишком тупые для махинаций.

– Жаль.

– Да ладно, я это уже пережила. Так какие у вас новости?

– Был один телефонный звонок, – ответила Этта. – Прошлой ночью кто-то позвонил в участок. Может быть, конечно, это просто розыгрыш. Но я уверена, что звонил он.

Видимо, Найджел, тебе надоело поднимать с тротуара загулявших пьяниц.

– Что он сказал?

– Пожелал нам счастливого Рождества и Нового года.

Тебе недоставало чувства юмора. Я помнила твои ноги, бродившие по нашей спальне: ступни, лодыжки, икры. В твоей походке чувствовалась упругость. Ты поднял свадебные фотографии, которые мы с Эдвардом хранили каждый на своем прикроватном столике.

«Готов поклясться, ты не думала, что с тобой когда-нибудь может случится, подобное, правда?» – осведомился ты.

Браво, Найджел. Мы действительно ни о чем таком не думали. Ты взял со стола Эдварда биографию Рузвельта и спросил без тени иронии: «Интересно, а что напишут обо мне?»

– Он сообщил, – продолжила Этта, – что мы опоздали, и повторил то сообщение, которое передал через вас: «Отныне я буду убивать их всех».

– Как вы поняли, что это именно он?

– Он знает кое-какие подробности.

– Какие, например?

– Ваше имя, Изабель. Этот тип рассказал мне о плюшевом медведе. Но вы, пожалуйста, не пугайтесь: нет никаких намеков на то, что он может вернуться. Это сообщение предназначалось для нас, а не для вас.

– Похоже, будто он хочет, чтобы вы его нашли. И тем не менее…

– Продолжайте.

– И тем не менее у вас никак не получается. Видно, он вам не по зубам.

Между нами говоря, я думаю, что именно поэтому она в тот вечер и пришла: дабы услышать от меня упрек. Начальство не подгоняло Этту, не торопилось закрыть дело, не желая портить показатели, да и ее подруга наверняка не сомневалась, что она старается изо всех сил. Но я была для Этты чем-то вроде креста или власяницы. Она безропотно несла бы мою дружбу до конца жизни.

– Я обещала держать вас в курсе, Изабель, вот и держу.

Мы помолчали. Мне хотелось спросить, как может она бросить меня с такими новостями, но мысль о других жертвах – тоже получивших известие, тоже брошенных, но не таких плаксивых, как я, – остановила меня.

– Еще вина? – спросила я.

– Спасибо, но мне пора домой. И так я уже припозднилась.

– Надеетесь, что все-таки сумеете избежать развода?

– Ага, угадали.

* * *

Поздно вечером, уже почти ночью, опять зазвонил телефон, и я испуганно вскрикнула. Я лежала на своем обычном месте на ковре, тихо и неподвижно, и некому было подобрать меня и отнести в постель. Телефон все не унимался. Кто мог звонить в столь позднее время, да еще так долго и настойчиво? Я представила, как ты скажешь: «Я здесь, за дверью». Я ждала, когда же за окном наконец рассветет, все ждала и ждала. Той зимой рассвет наступал так медленно. А когда день все-таки наступил, он оказался тусклым и бессолнечным. Самый короткий день в году. В девять утра я спустилась по лестнице к телефону, на котором мигала красная кнопка автоответчика. Оказалось, что звонил Эдвард. Всего лишь Эдвард. Он извинялся, что ему пришлось задержаться еще на два дня и поменять билеты на самолет.