Показания давал только Закари. Его жена сидела в зале и наблюдала за ним, завернувшись в белый кардиган. Закари блеснул перед судом хорошо отработанным очарованием. Достал из внутреннего кармана пиджака очки и почтительно обратился к судье «милорд». Основной упор в своем выступлении он сделал на том, что Найджел Вуд не изменил его жизнь. Вопреки всему Закари стал преуспевающим хирургом и ученым, у него замечательная семья.

– А ты всего лишь грязь, налипшая на мои ботинки во время долгого жизненного пути, – заключил он.

Эдвард посмотрел на Изабель, но та не хотела встречаться с ним взглядом. Он заметил проблеск веселья на ее лице.

Следом за Закари выступали многочисленные родители и родственники потерпевших, а затем их дети. Первый из них остался сиротой в двухлетнем возрасте. Найджел Вуд потирал колено. Он морщился каждый раз, когда его просили встать и выйти из зала на перерыв.

В отель Эдвард возвращался вместе с Изабель. Был холодный ясный вечер, небо еще не потемнело. Они шли ссутулившись, спрятав руки в подмышки.

– Что ты думаешь о Закари? – спросил Эдвард.

– Излагает он четко, как ты и ожидал. Но…

– Что «но»?

– На мой взгляд, он немного болтлив.

– Только не говори, что не пойдешь на ужин, – сказал Эдвард. – Не заставляй меня страдать в одиночку.

– Мне всегда казалось, что ты любишь компанию иностранцев.

– Безмерно.

Вечером на улице Эдвард почувствовал себя лучше. Над дорогой были растянуты рождественские гирлянды, в сумерках угадывались висевшие над головой шарики, хлопушки, олени. Они с Изабель лавировали между пакетами с покупками и детьми; казалось, будто люди связаны друг с другом бумажными цепочками. На углу Фаррингдон-стрит духовой оркестр играл «Fairytale of New York». Изабель замедлила шаг.

– Мило, – сказала она.

– А мне кажется, что слишком слащаво.

– Конечно, тебе так кажется. Ты еще не прошел праздничное превращение?

– Думаю, я слишком стар для любых превращений.

– А ведь это помогло бы тебе, – заметила она. – Подняло бы настроение.

– Ничто не поднимет мне настроение лучше, чем вынесение справедливого приговора.

Изабель непринужденно рассмеялась, и Эдвард улыбнулся, не заботясь о том, что она может заметить его улыбку. Но, едва зайдя в мраморную громадину отеля, снова испытал разочарование. Закари оставил сообщение на стойке администратора.

– Он все-таки забронировал столик в ресторане «Кво вадис», – вздохнул Эдвард.

– Значит, это будет испытание роскошью.

– Столик заказан на двадцать ноль-ноль, – добавил он уже в лифте. – Так что мы должны встретиться без четверти восемь.

– Я подумаю.

* * *

Эдвард понял, что Закари пьян, когда тот пошатнулся и ухватился за жену, словно за перила. Не успел Эдвард снять пальто, как Закари уже заказал вина. Изабель, усаживаясь за столик, вопросительно выгнула бровь. На ней было свободное платье, а на запястье болтались часы, которые Эдвард подарил ей на сорокалетие. Ремешок стал ей великоват.

– Ваше здоровье! – провозгласил Закари. – А этот подонок пусть сгниет в тюрьме.

Эдвард поднял бокал. Скатерть была тщательно выглажена и накрахмалена. Эдвард поймал себя на странном порыве выплеснуть вино в сторону Закари – желание настолько нелепое, что он тут же озадаченно нахмурился.

– Ваше здоровье, – повторил Закари.

Эдвард почувствовал, что рука Изабель на мгновение задержалась на его локте, когда она подносила бокал к губам.

– Где вы сейчас живете? – спросила Ванесса.

Только теперь до Эдварда дошло, что Глейзеры считают, будто они с Изабель все еще вместе. Изабель улыбнулась:

– Мы живем в Кембридже. Эдварду оттуда удобнее добираться на работу. Правда же, дорогой? Нам там очень нравится.

Он ощутил всплеск раздражения под воротником рубашки.

– Да, – сказал он, покосившись на Изабель. – Правда.

– А вы чем занимаетесь, Ванесса? – поинтересовалась Изабель.

– Она домохозяйка, – ответил Закари.

– Но вы ведь работали врачом?

– Уже давно не работаю, – сказала Ванесса. – С тех пор, как мы уехали.

– Это одна из причин, по которым мы поселились в Штатах, – объяснил Закари. – Там врачам платят хорошие деньги. И моей жене не нужно больше работать.

– Наши дети только недавно покинули дом, – добавила Ванесса. – Им нужна была моя помощь.

– Младшая в этом году поступила в Принстон, – похвастался Закари.

Увидев, что бокалы опустели, Эдвард взял бутылку и подлил вина всем по кругу.

– Но я занимаюсь благотворительностью. – Ванесса попыталась исправить впечатление. – Работаю волонтером.

– Она помогает в приюте для собак, – уточнил Закари. – Хочет, чтобы у каждой из них был дом.

Ванесса рассказала о лабрадоре по кличке Брэдли, которого бросили на подземной парковке со сломанными задними лапами. Ванесса запросила – «затребовала», поправил Закари, – адрес лучшей мастерской по производству инвалидных кресел, и они сделали для Брэдли уникальную тележку, которую он таскал за собой. Недавно пес обрел постоянный дом. Эдвард не нашел, что на это сказать, но Изабель рассказ явно позабавил.

– Удачи вашему Брэдли, – тихо проговорила она.

– А у вас есть дети? – осведомилась Ванесса.

– Нет, – ответила Изабель.

– Своих – нет, – одновременно с ней произнес Эдвард.

– Боже… Должно быть, у вас в самом деле прекрасный дом. Никакого пластика, да?

– У нас в доме очень мало пластика, – подтвердила Изабель.

– И тихо, наверное.

Изабель лукаво улыбнулась Эдварду и сообщила:

– У нас есть кот.

– Кот! Как его зовут?

Изабель пригубила вина. Эдвард почувствовал, что все трое выжидающе смотрят на него и он должен срочно дать коту какое-нибудь имя.

– Рэймонд, – произнес он.

– Рэймонд, – повторила за ним Ванесса.

Эдвард подумал, что о котах, к счастью, можно сказать меньше, чем о детях.

– Сколько же лет вы вместе? – спросил Закари.

– Скоро будет тридцать.

– Боже, какие молодцы! Должно быть, у вас все хорошо?

– Да, просто прекрасно.

– Повезло вам, – сказал Закари, обращаясь к Изабель.

– Простите?

– Вы нашли подходящий тягач.

– Я скорее не прицеп, а вторая машина, – парировала она.

– Изабель – известный сценарист, – пояснил Эдвард.

– Серьезно? А сценарии к каким фильмам она написала? Вдруг мы что-нибудь видели.

Эдвард прекрасно понимал, что Изабель не слишком понравилось подобное замечание.

– Вы не смотрели «Восхождение»?

– Телесериал? Ну надо же! – удивилась Ванесса. – Мне он очень нравится. Мы с удовольствием его смотрим, правда, Зак?

– Сейчас в Вест-Энде идет ее пьеса, – добавил Эдвард. – «Бренные деяния».

– Потрясающе! – восхитилась Ванесса.

Закари улыбнулся, но промолчал.

– Замечательная пьеса. Я бы советовал вам ее посмотреть, – продолжил Эдвард.

Изабель бросила на него бесконечно скучающий взгляд, наклонилась и поцеловала в щеку. Он постарался не ощетиниться.

– Спасибо, дорогой, – сказала она, а потом подперла подбородок рукой и обратилась к Ванессе: – Вы не захотели говорить сегодня?

– Нет, я не люблю выступать на публике.

– Это вовсе не обязательно. Вы могли просто записать свои показания, а зачитал бы их вместо вас кто-нибудь другой.

– Я уже все сказал в своем выступлении, – ответил за жену Закари. – Нам незачем больше думать об этом. Этот человек – ничтожество.

Он разлил по бокалам остатки вина, наполнив бокалы до краев. К счастью, в это время подошел официант, чтобы принять заказ. Эдвард точно знал, что выберет Изабель. Она откажется от закусок и закажет баранью лопатку. Затем выяснит, что подается на гарнир, и попросит добавить еще и зелени. Эдвард заказал картофель фри, поскольку не сомневался: когда принесут блюдо, она пожалеет, что не сделала этого сама.

– Жаль, что этого ублюдка поймали не в Штатах, – сказал Закари. – Вот о чем я жалею. Хотелось бы увидеть его в газовой камере. Увидеть, как он багровеет. Как глаза вываливаются из орбит. И всю остальную хрень.

На столе появилась еще бутылка вина.

Видимо, Закари ожидал одобрения или шутливых возражений, но Эдвард почувствовал острое желание осадить его.

– Газовые камеры перестали применять еще в конце девятнадцатого века. И тому были причины.

Он посмотрел на Изабель, думая, что она заступится за Закари. Эдвард вспомнил, как она когда-то стояла в его кабинете с пачкой документов, читать которые ей не следовало. Это было в те времена, когда они не доверяли друг другу ни на гран, ни на дюйм. Эдвард потратил шестьдесят четыре часа на составление апелляции по делу некоего мужчины из Кентукки, приговоренного к смерти за похищение, изнасилование и убийство пятнадцатилетней девушки. Приговор был вынесен с чудовищными нарушениями, и Эдвард помог доказать это. Нависнув над его письменным столом, Изабель называла тогда Эдварда защитником насильника, жалким подобием мужчины. Но сейчас она промолчала.

– Это вызывает ужасные, продолжительные страдания, – добавил Эдвард, и Закари издал долгий недоверчивый смешок:

– Звучит знакомо.

– Разрешенная государством жестокость? Нет, это не для меня, – продолжил Эдвард.

– Ты, разумеется, много об этом знаешь, – отбросив всякие церемонии, Закари перешел на «ты».

– Я занимался такими делами pro bono[7]. Мы сотрудничали с американской благотворительной организацией.

– Да брось ты! – Закари в первый раз за весь вечер взглянул Эдварду прямо в глаза. – Что с такими чваниться! Этот мерзавец изнасиловал твою жену.

– Спасибо, мне это известно, – ответил Эдвард.

– И прежде чем перейти к остальным, послушай… возьми Эндрю Пирсона. Только представь этот ужас.

– Закари, – произнесла Ванесса.

Муж оглянулся на нее и растерянно заморгал, как будто только теперь вспомнив, что она сидит рядом.

– Прости, – сказал он. – Извини, милая… Просто… а как же борьба? Поверьте, Изабель, сразу после того, как все случилось, он упорно боролся.

Изабель откинулась на спинку стула и с подозрением посмотрела на Эдварда:

– Вы ведь были знакомы друг с другом, да?

– Можете спросить у Эдварда, – отозвался Закари. – Он чертовски много знает обо всем этом.

– А вот я бы хотела услышать о пьесе, – вмешалась Ванесса. – Об этих «Бренных деяниях». О чем она, Изабель?

– О смерти в основном.

Принесли еду. Все откинулись на спинки стульев, пока официант расставлял тарелки.

– А это куда поставить? – спросил он, держа тарелку с картофелем и зеленью.

– Можете поставить вот сюда, между нами, – ответила Изабель, все это время наблюдавшая за Эдвардом.