– Что за беда? –  кричу я и, прихрамывая, тороплюсь в гостиную, откуда в панике вылетает мой кот Рыцарь, едва не сбив меня с ног; уши прижаты, в глазах мольба о помощи.

Элис перестает кричать, но слезы все еще текут ручьем. Она вытягивает вперед руку, на которой алеет большая царапина. Дейзи по-матерински утешает сестру. Работница службы опеки тем временем наблюдает, не делая ничего, разве что вздыхая время от времени.

Опасаясь, что мои худшие подозрения подтвердятся, я повторяю:

– Что стряслось?

– На нее кот напал. –  Дейзи устремляет на меня взгляд, полный осуждения, словно это я во всем виновата.

– Ох, Элис, милая, мне так жаль! Дай-ка взглянуть.

Я приближаюсь к детям, желая помочь, однако Дейзи лишь сурово смотрит на меня и предупреждает:

– Ей только хуже станет.

– Ну хорошо… Что я могу сделать?

Соцработник, перебирающая кипу бумаг, которые мне предстоит подписать, пожимает плечами и слегка ухмыляется, давая понять, что больше за детей не отвечает. Теперь они –  моя забота.

– Рыцарь никогда так себя не вел, –  обеспокоенно говорю я, прикусывая губу. Надеюсь, с моим котом все в порядке. Он не привык к детям, и Элис наверняка напугала его своими воплями. Стараясь избежать осуждения, я осторожно продолжаю: – Ты, наверное, его задела. Он не стал бы просто так царапаться.

Дейзи прищуривается и фыркает:

– Папа говорит, что кошки бывают только у ведьм.

Тянет ответить… Вместо этого я иду на кухню за аптечкой, возвращаюсь в комнату и протягиваю Дейзи салфетку.

– Протри царапину, прежде чем заклеить пластырем.

– Нет! –  хнычет Элис, пряча руку. –  Будет щипать!

– Не будет. Что ты как маленькая! –  строго отчитывает ее Дейзи, но Элис визжит и отдергивается, как только салфетка касается ее кожи.

– Хочу, чтобы бабушка сделала, –  надувает губы младшая, упрямо выставив подбородок.

Дейзи поднимает на меня глаза, и по ее взгляду понятно: я нажила себе врага.

– Не называй ее так! –  сердито шипит старшая девочка сестре, достаточно громко, чтобы я услышала, затем топает через всю комнату, падает в кресло и начинает качать на руках ту жуткую куклу, которую я про себя назвала «Чаки».

Мне хочется вырвать ее из рук Дейзи, но я лишь глубоко вздыхаю: знакомство пошло не так, как хотелось. Тем не менее я наклоняюсь к Элис, и та снова протягивает руку для осмотра. На этот раз, пока я обрабатываю царапину и накладываю пластырь, она не сопротивляется. Я не решаюсь обернуться, боясь увидеть, как возмущена Дейзи.

– Как зовут котика? –  проявляет любопытство Элис.

– Рыцарь, –  отвечаю я с улыбкой.

– А почему?

– Потому что он пришел на выручку в самую трудную минуту.

Элис склоняет голову набок и хмурится.

– Как сейчас?

– Что ты имеешь в виду? –  спрашиваю я, держа ее руку дольше, чем необходимо.

– Ты тоже нас спасаешь, –  шепчет она, чтобы сестра не услышала.

Слезы наворачиваются на глаза, и я тихо отвечаю:

– Быть может, мы спасаем друг друга.

Элис улыбается, и на мгновение мне кажется, что все будет хорошо.

– Как насчет кусочка торта? –  предлагаю я.

При одном упоминании о торте в ее ярко-голубых глазах появляются искорки.

– Вы не будете возражать, если я возьму детей на кухню перекусить, а потом мы вернемся к бумагам? –  спрашиваю я у соцработника.

– Конечно, миссис Касл.

Когда Элис встает и берет меня за руку, мое сердце наполняется теплом. Моя младшая внучка, судя по всему, умеет доверять, тогда как старшая куда осторожнее и подозрительнее к взрослым. Мы с Элис подходим к двери.

– Ты идешь, Дейзи? –  Я стараюсь не смотреть ей в глаза, поскольку интуиция подсказывает, что она воспримет это как вызов после «предательства» сестры. К моему удивлению, девочка откладывает куклу и следует за нами, хотя и с кислым лицом, волоча ноги –  будто дает понять, что ее пока не переубедили.

На кухне я предлагаю им сесть за стол и наливаю молока. Дейзи смотрит на стакан с недоверием, словно никогда не пила молоко.

– Позже купим тебе колу, обещаю.

Тем временем у Элис уже «молочные усы».

– Любите желе? –  интересуюсь я и показываю на апельсиновую массу.

Обе девочки странно глядят на меня и качают головами, будто я сошла с ума, раз такое предлагаю. Наблюдая за ними краем глаза, отрезаю два куска бисквитного торта «Виктория» и кладу на тарелки.

– Дейзи, смотри –  кролик! –  Элис восторженно показывает пальцем на розовый бланманже.

Старшая сестра тянется и слегка толкает тарелку, отчего «кролик» начинает дрожать, словно живой. Девочки хихикают, и я присоединяюсь к ним, но смех быстро стихает. Дейзи явно недовольна.

– Нельзя смеяться, мама только что умерла, –  рычит она на сестру.

Элис снова кидается в слезы. Я подхожу и обнимаю ее, чтобы утешить, раз Дейзи даже не шелохнется. К моему удивлению, Элис прижимает мокрое лицо к моей талии, и я вынуждена пробормотать банальное:

– Ну-ну, все будет хорошо…

Глядя на сестру, будто та –  величайшая предательница в мире, Дейзи хватает свой кусок торта и почти целиком запихивает в рот. Затем начинает жевать, громко чавкая и роняя крошки на стол. Я не настолько глупа, чтобы одергивать ее –  понимаю, когда мое терпение испытывают.

Вместо этого я непринужденно замечаю, будто сама себе:

– У вашей мамы в детстве был кролик. –  Дейзи перестает жевать, а Элис прекращает плакать. Обе уставились на меня, ожидая продолжения. –  Она звала его Снежком.

– Потому что он был белым? –  предполагает Элис.

– Именно. Надо найти его фото и показать вам.

– А мамины фотографии у тебя есть? –  спрашивает Дейзи.

– Конечно. Очень много.

Девочки переглядываются, и я сразу понимаю, как это для них важно. Разглядывая фотографии, они надеются почувствовать связь с матерью.

– Если хотите, мы можем посмотреть их, когда соцработник уйдет.

Обе кивают, как загипнотизированные, и я чувствую маленькую победу. Не могу удержаться и добавляю:

– А еще у вашей мамы тоже была кошка, Дейзи.