Дейзи и Элис понуро стоят у церкви, пока Розалинд Ноулз пытается их утешить, обвивая плечи девочек своими руками, словно осьминог. Похоже, что на деле она не пускает их ко мне, и это оскорбительно. Ее взгляд то и дело скользит в мою сторону, но не задерживается, будто ей неприятно на меня смотреть. Интересно, что я такого натворила, потому что и остальные прихожане, высыпавшие из прохладных стен церкви, тоже глядят на меня с осуждением. Неужели меня предали анафеме только за то, что я задремала на службе?

Паника накатывает волной, когда до меня доходит истинная причина. Я подвела своих внучек. И сильно!

Я уже собираюсь извиниться перед ними, как вдруг за спиной слышу знакомый надменный голос:

– Как ты посмела назвать меня сукой?!

Оборачиваюсь и вижу, как Джорджина Белл сверлит меня взглядом своих орехово-карих глаз. Мой пульс тут же учащается, но отступать я не намерена. Господи, неужели я правда назвала ее сукой при всем честном народе, пока мы выходили из церкви? Часть меня хочет громко расхохотаться и одобрительно похлопать себя по спине. Она вполне это заслужила, после романа с мужем Ивонн Касл и попыток обвинить меня бог знает в чем.

Джорджина пытается испепелить меня взглядом. Я с достоинством опускаю глаза и после паузы произношу:

– Привыкла называть вещи своими именами.

– Кто бы говорил! –  огрызается Джорджина. –  Если уж смотреть правде в глаза, ты не такая невинная овечка, какой притворяешься.

Я тычу пальцем в ее костлявую грудь.

– А ты вообще что здесь делаешь? Почему ты за мной следишь?

Джорджина разглаживает свои и без того прилизанные волосы наманикюренными пальцами и фыркает:

– Ты не отвечала на мои звонки и не оставила мне выбора.

– А ты никогда не понимала намеков! –  резко парирую я, замечая, что все вокруг замерли и наблюдают за нами затаив дыхание. На растерянных лицах местных жителей застыл вопрос: «Куда девалась наша милая старушка?» Обеспокоенные личики Дейзи и Элис красноречивее любых слов.

От мысли, что все, ради чего я отдала столько сил, ускользает, накатывает ярость. Кровь начинает стучать в ушах, и я не в силах сдержать крик:

– Не можешь догадаться, что тебя просто не хотят видеть?! Чарльз тоже тебя терпеть не мог. Когда ты звонила, он просил меня взять трубку и сказать, что его нет, лишь бы не пришлось с тобой разговаривать. Смеялся за твоей спиной: мол, на тебя надо вешать наклейку «остерегайтесь»!

Я знаю это не потому, что была свидетелем. Ивонн Касл мне рассказала, как и обо всем остальном.

– Ты бредишь! –  шипит Джорджина.

Я заливаюсь смехом.

– Да кто бы говорил!

– Если ты та, за кого себя выдаешь, в чем я сильно сомневаюсь, –  угрожающе произносит Джорджина, придвинув свое морщинистое, напудренное лицо к моему, –  то погоди, пока я не расскажу всем, что ты натворила.

– И что же я, по-твоему, натворила, Джорджина? –  усмехаюсь я, сделав шаг назад. От нее разит лавандой и ландышем –  этот запах почему-то напоминает мне о смерти.

Зловещим тоном она говорит:

– Я знаю, что смерть Чарльза –  не случайность. Это ты его убила!

– Дамы, представление затянулось, –  вмешивается преподобная Флеминг, взмахивая одеянием, словно крыльями. Она по-доброму смотрит на меня, затем переводит укоризненный взгляд на Джорджину. –  Позвольте вам напомнить, что миссис Касл недавно пережила утрату и еще не успела прийти в себя.

Преподобная Флеминг сочувственно кладет руку мне на плечо, и я тронута ее заботой. Пока она ведет меня к Дейзи и Элис, которые ждут у церковных дверей, я думаю о том, что теперь моя репутация запятнана.

Вопреки ожиданиям, никто, даже Розалинд Ноулз и ее капризная дочь, не осуждают меня за непростительное поведение в церкви и скандал. Наоборот, такое впечатление, что меня все жалеют. Не знаю, что хуже. Не могу удержаться и не бросить торжествующий взгляд на опущенную голову и сгорбленные плечи Джорджины. Сегодня она не добилась желаемого, никто не воспринял ее злобные слова всерьез. С чего бы? Обвинять Ивонн Касл в том, что она навредила обожаемому мужу, прямо скажем, нелепо. Эта женщина и мухи бы не обидела!

Маленькая ладошка скользит в мою ладонь; я смотрю на бледное веснушчатое лицо старшей внучки, и мое сердце тает.

– Пойдем отведем тебя домой, бабушка, тебе нужно выпить таблетки, –  умоляет Дейзи и еще сильнее сжимает мою руку, словно я под защитой. Солнышко мое.

– Точно, –  вторит Элис, подскакивая ко мне. Она хватает мою свободную руку и трясет ее, как бенгальским огнем. Вот ребенок, ни минуты не может усидеть на месте!

Дейзи, наверное, боится вновь стать сиделкой –  вероятно, уже моей. Последнее, что нужно девочке после нескольких лет ухода за матерью. В отличие от старшей сестры, Элис совершенно не осознает серьезности моего срыва.

Словно подтверждая мои мысли, она беспечно щебечет:

– Нельзя, чтобы у тебя опять начались твои странности.

«Так теперь называют желание убить?» –  иронически спрашиваю я себя, вовсю опираясь на детей, пока мы хрустим по гравию… под пристальными взглядами всей общины.