– Дейзи, пожалуйста, не повышай голос. Ты потревожишь мистера Берджесса по соседству, а ему и так нездоровится. –  «Как и мне», мысленно добавляю я, опираясь на здоровую ногу и жалея, что вообще согласилась на операцию. В шестьдесят пять мои кости подводят, чувствую себя старой и немощной.

– Ты же сказала Элис, что Рыцарь не пропал! Что это была ложь, и на самом деле ты его отдала! –  яростно протестует Дейзи, размахивая у меня перед лицом голубым ошейником моего кота. Она держит его между большим и указательным пальцами, будто улику.

– Все верно, отдала. И мы обе знаем почему, –  намекаю я, раздраженно вздохнув. Затем продолжаю утешительным тоном: – Он живет у моей подруги, церковной служительницы на пенсии, в замечательном доме в соседнем городке.

– Тогда почему его ошейник валяется в мусоре? –  плаксиво визжит Дейзи и сует его мне под нос.

Как бы мне ни хотелось дать ей по руке, я зажмуриваю глаза и считаю до трех. Открыв их, невольно устремляю взгляд на мусорные баки, спрятанные за эстетичной травянисто-зеленой решеткой. Зачем, черт возьми, эта девчонка полезла на помойку?

Я покусываю губу и привожу логичное объяснение:

– Потому что на бирке мой почтовый адрес, который не нужен новому владельцу.

– А почему у тебя все руки исцарапаны? –  прищуривается Дейзи.

Эта девчонка ничего не упускает! Спутанные волосы делают ее похожей на дикарку. В отличие от маленькой Элис, которая утром ушла в школу с идеальными косичками, в клетчатом платье и блестящих туфельках.

Я угрюмо поправляю рукав блузки, тщетно пытаясь прикрыть следы от когтей на запястьях. Рыцарь терпеть не мог переноску, и, хотя обычно был послушным и спокойным, всякий раз когда я пыталась его туда запихнуть, он шипел, кусался и царапался. Никогда не забуду, с каким укором на меня смотрели его великолепные зеленые глаза, когда я предательски оставила его у нового владельца. Жалобное мяуканье преследовало меня до самых ворот.

С обидой в голосе я произношу:

– Не знаю, на что ты намекаешь, Дейзи. Ты понятия не имеешь, как больно мне было расстаться с Рыцарем… –  Достаточно произнести вслух его кличку, чтобы мой подбородок задрожал. –  Долгие годы он был моим единственным спутником, пока не появились вы с Элис.

Дейзи понижает голос до шепота.

– Значит, ты его не убила?

– Конечно, нет! –  ахаю я. –  Как ты вообще могла такое подумать?

Дейзи продолжает настороженно меня разглядывать, будто обдумывая следующий ход. Ждать приходится недолго.

– Верити заболела из-за тебя! Ты специально дала ей орехи, зная про аллергию, –  бросает следующее обвинение моя внучка.

Я неожиданно для нее усмехаюсь.

– Разве?

– Конечно, –  говорит Дейзи, однако ее голос слегка дрогнул.

– Если мне не изменяет память, именно ты при всех подала ей кусок торта. И вполне могла посыпать его ореховой крошкой. У кого была веская причина отомстить за обзывательство? Как думаешь, милая? –  спрашиваю я елейным тоном.

Дейзи распахивает было рот, но быстро смыкает губы и прищуривается. То-то же, девочка моя.

– Я тебя ненавижу, –  хмуро цедит она сквозь зубы, явно надеясь ранить меня этими словами, и тут же бежит в дом.

Не пытаясь ее остановить, я бросаю через плечо:

– Не забудь, в десять у нас онлайн-урок религиозного воспитания.

Исполненная гнева, Дейзи громко топает по лестнице и кричит:

– Мне плевать на религию и Бога!

– Мне тоже, Дейзи, –  проговариваю я, не так громко, чтобы она услышала. –  Но, опять же, я не подписывалась быть твоей домашней учительницей. И на все остальное…

Тяжело вздохнув, я поднимаю ошейник Рыцаря, брошенный Дейзи на террасе, и провожу кончиками пальцев по его выгравированной кличке. Волна эмоций сдавливает грудь, глаза наполняются слезами.

Дейзи явно вымещает на мне злость, потому что винит себя в судьбе кота. Она умышленно симулировала аллергию, зная, как больно мне будет его отдавать. Теперь, когда правда вскрылась, я понимаю, что все, через что нам с Рыцарем пришлось пройти, было напрасно. Такое трудно простить. После скандала в школе, отказа Дейзи возвращаться, нескольких ссор между девочками, бесконечных слез и прощания с моим драгоценным котом, я спрашиваю себя, может ли эта неделя стать еще хуже?

Ответа не приходится долго ждать: задняя калитка неожиданно открывается, мелькают шелковистые карамельные волосы, и в тот же миг раздается пронзительный голос:

– Ку-ку, Ивонн, это всего лишь я.

Хуже того: едва я понимаю, что меня решила навестить проклятая Джорджина Белл, и успеваю спросить себя, как, во имя всего святого, она узнала мой адрес, из-за садового забора высовывается голова ворчливого пожилого мужчины с жалобой:

– Миссис Касл, ругань вашей внучки должна прекратиться. У нас был приличный район…

Я перестаю слушать соседа, потому что в ушах начинает громко звенеть, и дело вовсе не в пчелах, жужжащих по всему саду. Потирая виски кулаками, я поворачиваюсь и ору остолбеневшему мистеру Берджессу:

– Да пошел ты в жопу!