«Слишком рано…» –  вот и все, что крутится у меня в голове, пока я смотрю, как дети топают вниз по лестнице в безупречно выглаженных школьных костюмах. Дейзи, как и ожидалось, выбрала серые брюки, белую рубашку с коротким рукавом и фиолетово-серый полосатый галстук на клипсе, в то время как Элис одета в летнее ситцевое платье в фиолетовую клетку и белые гольфы. На обеих –  простые и практичные черные туфли, а их длинные волосы качаются из стороны в сторону, как лошадиные хвосты.

– Выглядите потрясающе! –  восклицаю я, с восхищением хлопая в ладоши. Честно говоря, этой мой способ не расплакаться. Самой удивительно, насколько меня переполняет гордость. Глупая старуха. Дейзи, капризный подросток, конечно, закатывает глаза и пожимает плечами, а Элис спускается по последним ступенькам, вышагивая, как модель на подиуме.

После долгих споров соцработник настояла, вопреки моему мнению, чтобы девочки пошли в новую школу уже сейчас, за несколько недель до каникул. Якобы это поможет им справиться с горем. Я была склонна не согласиться, особенно учитывая, что бедняжки только что похоронили мать, тем не менее в итоге решила, что мне лучше не идти с ней на конфликт. Но, боже мой, насколько тяжело восприняла эту новость Дейзи! Элис, как и следовало ожидать, в полном восторге и с нетерпением ждет знакомства с новыми друзьями. А вот за показным равнодушием и кислым взглядом Дейзи, подозреваю, скрывается страх перед этой перспективой.

– Приготовила ваш любимый завтрак –  яичницу-болтунью, –  объявляю я, стараясь, чтобы голос звучал пободрее, хотя внутри все сжимается от тревоги за Дейзи. Как она справится?

– Терпеть не могу яйца. Они отвратительные, –  дуется старшая сестра.

– Неправда, Дейзи, на прошлой неделе ты говорила, что их обожаешь, –  качаю я головой, заводя обеих девочек на кухню.

Элис садится за стол и сразу же делает глоток апельсинового сока. Дейзи остается стоять, скрестив руки на груди.

– Глупо идти в другую школу, когда через пару недель каникулы, –  в сотый раз заявляет она.

– Не спорю. –  Я тяжело вздыхаю, думая: «только снова не начинай». Затем отодвигаю стул. –  Садись, милая.

Дейзи плюхается на стул и, опустив голову, трет глаза, которые блестят от выступивших слез.

Я раскладываю по тарелкам яичницу и тосты, и Элис с жадностью набрасывается на еду, размазывая желток по щекам. Когда я сажусь рядом, она одаряет меня широкой улыбкой. Видя, что Дейзи отказывается прикасаться к еде, я прищуриваюсь и говорю:

– Тебе нужно что-то проглотить.

Она хватает нож и вилку и начинает яростно кромсать завтрак.

– Во сколько мы выходим? –  интересуется Элис, словно не замечая напряженной атмосферы за столом.

Сделав глоток «Эрл Грея» из фарфоровой чашки с блюдцем, я отвечаю:

– Без двадцати пяти, не раньше. Тут недалеко.

– Не понимаю, почему нас не может отвезти папа, –  жалуется Дейзи.

– Он живет слишком далеко, глупая, –  подсказывает Элис, но Дейзи рассчитывала услышать другое и в ответ корчит сестре злобную гримасу. Впрочем, голод, кажется, берет верх, и она начинает медленно грызть краешек тоста.

– Папа всегда провожал нас в школу, –  цедит она сквозь зубы.

– Суббота уже через пару дней, скоро вы с ним увидитесь, –  напоминаю я.

– Я хочу видеть его сейчас! –  взрывается Дейзи, швыряя столовые приборы так, что кусочки яичницы разлетаются по всему столу.

Элис бросает на сестру испуганный взгляд, словно говоря: «Ну ты и влипла». Однако, вместо того чтобы отчитать Дейзи, я как можно мягче спрашиваю:

– Как ты смотришь на то, чтобы коротко позвонить ему перед уходом?

По щеке Дейзи скатывается слеза, но взгляд смягчается, и она с благодарностью произносит:

– Хотелось бы, спасибо.

– Иди, милая. Ты знаешь, где телефон, –  говорю я, имея в виду стационарный телефон в гостиной, а не секретный мобильный под матрасом.

Дейзи отодвигает стул и стыдливо пытается собрать крошки со стола, прежде чем выйти из комнаты.

– Бабушка, по-моему, Дейзи не хочет идти в школу, –  бормочет Элис, качая головой, будто сказала что-то немыслимое.

– Да что ты говоришь! –  Я разражаюсь смехом, думая про себя, какая она прелесть. Элис всегда меня радует, хотя, надо признать, она не самый проницательный ребенок, в отличие от сестры.

Решив, что успею загрузить посудомойку до ухода, я встаю из-за стола. Элис продолжает о чем-то щебетать за моей спиной, но я пропускаю большую часть мимо ушей –  она может часами молоть языком без остановки. И вдруг ее слова привлекают мое внимание.

– Бабушка, а где Рыцарь? Я что-то его сегодня не видела.

Я замираю, услышав это, но не оборачиваюсь –  боюсь выдать себя.

– Не разговаривай с набитым ртом, Элис, будь хорошей девочкой.

– Ты даже не смотришь на меня! –  возмущается она. –  Откуда ты знаешь, что я ем и говорю одновременно?

Продолжая расставлять тарелки в посудомойке, я парирую, не в силах сдержать улыбку:

– Просто чувствую, и все.

Наступает пауза, Элис доедает.

– Так где Рыцарь? –  вновь спрашивает она.

Моя рука непроизвольно скользит в карман фартука. Пальцы сентиментально сжимают голубой бархатный ошейник с металлической биркой в форме рыбки, на которой выгравировано слово «Рыцарь». Зажмурив глаза, я подавляю всхлип и ровным тоном отвечаю:

– Наверняка тут где-то бегает.